Граф Гленкирк стоял перед королем, едва сдерживая волнение. После того ужасного утра восемь месяцев назад они увиделись впервые. Джеймс поднял на него взгляд.

– Почему ты так настаиваешь на этом разводе, Гленкирк? Я ведь уведомил кардинала, что буду недоволен, если вы с Катрионой разведетесь.

– Сир, Катриона желает обрести свободу. Я встречался с ней в июне, и она сказала, что не вернется ко мне. Она очень изменилась и стала совсем другой.

– Ты знаешь, где она сейчас, кузен Патрик?

– Нет, сир. Она мне не сказала.

– А я вот, представь, знаю, – усмехнулся король, склонившись над письменным столом. – Она сбежала от вас, чтобы стать шлюхой Ботвелла! И кузен Френсис так очарован ею, что развелся с дочерью Ангуса, чтобы жениться на Кэт. Но… он не женится на ней! Она не получит развод!

Патрик Лесли был так ошеломлен, что едва мог поверить в то, что сказал король, но затем в его мозгу четкой и ослепительной вспышкой промелькнуло: «Френсис мой друг. И ничего больше».

– Я намереваюсь, – продолжил между тем король, – через несколько дней заманить Ботвелла в Лит. Возможно, там вместе с ним окажется и Кэт. Я желаю, чтобы ты отправился туда и увез ее домой. Если она раскается в своих поступках, то ей будет дозволено явиться ко двору.

– Но, сир, Катриона больше не любит и не хочет меня!

Король окинул графа Гленкирка холодным взором и жестко заявил:

– Мне нет до этого дела. Я желаю, чтобы ты вернул ее, и хочу быть уверен, что она с тобой. Теперь можешь удалиться, кузен, я должен заниматься делами.

Патрик Лесли, вернувшись в свой эдинбургский дом, удобно устроился с графином виски перед камином в библиотеке и принялся размышлять обо всем произошедшем. Она сейчас с Ботвеллом, но он был уверен, что, когда сбежала, любовницей его еще не была. Это произошло, по всей видимости, позже. И вот теперь Френсис влюбился, да так, что развелся с Маргарет Дуглас. Но если кардинал не даст Катрионе развод, замуж выйти она не сможет. Патрик не знал, радоваться ему или печалиться. Король приказал отправиться в Лит и похитить жену, чтобы вынудить Ботвелла отправиться со своими людьми на север для ее освобождения.

От всех этих мыслей вспухла голова, и Патрик громко выругался:

– Черт побери этих Стюартов!

Он уже завяз по горло в их интригах, и все из-за своей прекрасной жены. «Ох, Кэт, трое мужчин хотят тебя, но принадлежишь ты только одному, да и то тому, которого не хочешь». Гленкирк не мог понять, почему она не бежала с любовником, после того как узнала, что ее ходатайство о разводе отклонено, но потом стал вспоминать все, что знал о Ботвелле, и решил, что причина в его безусловной честности. Короля, в отличие от него, нельзя было назвать ни честным, ни порядочным, ни способным к состра-данию.

На следующий день Патрик был вызван к доверенному секретарю Мейтленда, и тот сообщил ему, что Ботвелла ждут в Лите в ближайшие пару дней. Он всегда останавливался в таверне «Золотой якорь», у самой воды, и леди Лесли должна прибыть вместе с ним.

Спустя два дня, 18 октября, граф Гленкирк ожидал в отдельном кабинете таверны «Золотой якорь» прибытия графа Ботвелла. Владельцу таверны он представился его кузеном. Поскольку визиты пограничного лорда всегда держатся в тайне, хозяин решил, что всякий, кто в нее посвящен, заслуживает доверия.

У Гленкирка не было намерения заставлять или уговаривать жену вернуться. Он знал, что таким образом нарушает распоряжение короля, но унижаться ему не позволяла гордость. В тишине туманного рассвета он внезапно услышал бряцание амуниции и негромкие голоса. Во двор въехала группа всадников, а вскоре на лестнице раздались шаги и дверь его комнаты резко распахнулась.

– Доброе утро, кузен Френсис, – нарочито буднично произнес Патрик. – Заходи, и давай-ка позавтракаем вместе.

Френсис Хепберн был удивлен, но быстро справился с собой и добродушно улыбнулся, принимая протянутую ему кружку с пивом.

– Доброе утро и тебе, кузен Патрик.

Мужчины сели друг против друга.

– Катриона с тобой?

– Нет, я оставил ее в Эрмитаже. Мне показалось, что здесь готовится нечто вроде ловушки.

– Так и есть, – кивнул Патрик Лесли, – но у тебя еще есть время.

– А что здесь делаешь ты, Гленкирк?

– Кузен Джейми отправил меня сюда за Кэт.

– Я не отдам ее, – негромко произнес Ботвелл, и в его синих глазах появился угрожающий блеск.

Мужчины несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, а потом Патрик тихо сказал:

– Я по-прежнему ее люблю, но понимаю, что потерял. Ради всего святого, увези ее отсюда и будьте счастливы, пока Джейми не уничтожил вас обоих!

– Мне необходимо помириться с королем, Патрик, чтобы жениться на Кэт и сохранить Эрмитаж для наших детей.

– Увези ее отсюда! Однажды ты дал мне такой же совет, но я не послушал, и вот результат: сначала я потерял голову, застав Кэт с королем, а потом и ее саму. Не повторяй моей ошибки.

– Мне бы такое и в страшном сне не привиделось. Я знаю, через что ей пришлось пройти. Лучше бы ты сразу ее убил!

– Если бы я так и поступил, ты никогда не испытал бы счастья, – огрызнулся Гленкирк.

– Туше! – похлопал в ладоши Ботвелл и встал из-за стола. – Передай Мейтленду мои сожаления, но у меня срочное дело.

Перебросив ногу через подоконник и поймав удивленный взгляд Патрика, он улыбнулся и пояснил:

– Так безопаснее. Возьми моего коня, Валентайна, себе. Я знаю, ты за ним присмотришь.

С этими словами он исчез.

Когда некоторое время спустя Мейтленд с отрядом королевских солдат появился в таверне, там сидел граф Гленкирк в гордом одиночестве и расправлялся с обильным завтраком.

– А где Ботвелл? – спросил канцлер.

– Просил принести вам извинения, но срочные дела вынудили его покинуть таверну, – ответил Патрик Лесли, и в уголках его рта заиграла усмешка.

– Ваша жена?

– Он приехал один, потому что знал про ловушку, оставил ее в Эрмитаже.

– Похоже, вы ничуть не против того, что ваша жена подвизается в девках у Ботвелла, – ядовито заметил Мейтленд.

Не успели последние слова слететь с губ канцлера, Гленкирк уже был около него и одной рукой плотно держал за шею, а другой – приставил к его объемистому животу кинжал.

От ужаса канцлер лишился дара речи и только моргал глазами.

– Неужели, господин Мейтленд, матушка никогда не учила вас, что не стоит говорить плохо о тех, кто лучше вас? Какие бы проблемы ни существовали между мной и моей женой, их причиной является король, и вы это прекрасно знаете, господин Мейтленд.

Гленкирк намеренно обращался к канцлеру «господин» и тем самым бередил его рану – ведь отсутствие титула сильно уязвляло Мейтленда.

– Не думайте, – продолжал граф, – что я не понимаю, с какой целью вы стараетесь усугубить эти проблемы. Вы хотите уничтожить лорда Ботвелла, чтобы тем самым укрепить свое влияние, господин Мейтленд. Ладно, мне плевать на всю вашу политику! Я хочу добиться лишь одного – безопасности Катрионы. – Хорошенько встряхнув канцлера, Патрик опять заговорил: – Вы талантливый государственный деятель, господин Мейтленд, я в этом ничуть не сомневаюсь, но ничего не понимаете в человеческой природе. Воспользовавшись ситуацией, когда король воспылал страстью к моей жене, вы делаете все возможное, чтобы усилить его зависть к Ботвеллу. Если бы вы не вмешались, Френсис и Катриона уже бы поженились и покинули Шотландию.

Глаза Мейтленда едва не выскочили из орбит.

– Да, – Гленкирк кивнул, – они были готовы отправиться в изгнание, а сейчас вы, идиот этакий, загнали их в угол. Ботвеллу ничего не остается, кроме как сразиться с Джеймсом. Подумайте, сколько жизней будет положено в этой войне между двумя королями: коронованным и некоронованным, – сколько денег потрачено…

Гленкирк наконец отпустил канцлера и оттолкнул от себя. Мейтленд потер шею, а затем заговорил:

– Вы все еще любите ее, милорд. И мне вовсе не надо изучать человеческую природу, чтобы понять это. Неужели вы не хотите вернуть ее?

– Да, хочу, но она больше не желает меня. И это, господин Мейтленд, моя вина. Она любит Френсиса Хепберна, и если это приносит ей счастье, пусть так и будет. – Его лицо исказила гримаса боли, и он невесело улыбнулся. – Вы не можете этого понять, не правда ли, господин Мейтленд? Что ж, оставайтесь в неведении: объяснять не буду. – Граф взял с кресла свой плащ. – Кстати, там, внизу, стоит конь Ботвелла. Я возвращаюсь на нем домой, в Гленкирк, к своим детям. Передайте королю мои сожаления.

С этими словами он вышел из комнаты, и его шаги гулким эхом отражались от стен помещения, когда он спускался по лестнице.

Френсис Хепберн, едва не загнав коня, спешил как можно быстрее вернуться домой в Эрмитаж, к Катрионе. Его раздирали противоречивые чувства. Если бы он только мог сейчас встретиться с кузеном! Если бы Джеймс согласился восстановить его старшего сына в правах на поместье! Если бы позволил кардиналу дать Катрионе развод! Да они тут же покинули бы Шотландию. Ах, сколько этих самых «если бы»… Есть и еще одно препятствие: канцлер. Поскольку он обладал опасным влиянием на короля, его следовало устранить с дороги в первую очередь.

Осень была так хороша, что отвлекала Френсиса от мрачных мыслей. Летняя зелень сменилась чистым пурпуром, погода ласкала последним уходящим теплом. Ботвелл скакал на новом жеребце – темно-сером гиганте по кличке Сиан, что на гэльском языке означает «буря». Они с Катрионой выезжали одни, как раньше, ранней весной. Сэнди Хоум уже давно вернулся домой. Слуги в Эрмитаже чувствовали, что хозяевам хорошо и вдвоем, и вели себя в высшей степени тактично. Ясными холодными вечерами, когда звезды казались ярче и ближе, влюбленные сидели у огня, и либо молчали, либо мечтали о том, чтобы король смягчился и позволил им пожениться. Иногда они даже пели дуэтом, Френсис наигрывал на лютне. У него был глубокий баритон, а у нее – звонкое сопрано. Слуги понимающе улыбались, когда слышали другие звуки, не оставлявшие сомнений, что хозяева счастливы. Они никогда еще не видели Френсиса Хепберна таким спокойным, таким умиротворенным. Да и почему бы ему не быть таким? Ведь их хозяйка такая добрая и мягкая и любит графа всем сердцем.

Незадолго до Рождества Френсис Хепберн сделал любимой лучший из всех возможных подарков. В один из холодных ясных дней на подъездную аллею, ведущую к Эрмитажу, повернул экипаж. Когда карета со скрипом остановилась, Катриона и Френсис вышли навстречу приезжим. Не успел Ботвелл протянуть руку к дверце, как она сама отворилась, и наружу буквально вывалились, толкаясь, четверо пассажиров.

Катриона всплеснула руками, а потом ринулась вниз по ступенькам, чтобы обнять своих детей, уже бежавших ей навстречу. Опустившись на колени, она раскинула руки и в следующее мгновение уже заключила в объятия всех четверых.

– Ох, дети мои! Мои замечательные, восхитительные дети!

Она повторяла это снова и снова, и по лицу ее текли слезы счастья. Поднявшись, но не выпуская детей из объятий, она благодарно посмотрела на Ботвелла, и он понял, что поступил правильно.

Он тоже, но медленно, спустился по ступеням.

– Добро пожаловать в Эрмитаж, – сказал он юным Лесли.

– Благодарим вас, милорд, – ответил за всех четырнадцатилетний наследник Гленкирка, – за предоставленную возможность повидаться с мамой.

– В прошлый раз, когда мы виделись, Джейми, ты называл меня «дядя Френсис». Или, может, сейчас, когда ты стал почти взрослым, тебе предпочтительнее звать меня просто по имени?

Подросток перевел взгляд с графа на мать, явно испытывая смущение, и вдруг выпалил:

– Моя мама ваша любовница?

– Джейми!

– Нет, дорогая, он имеет право спросить, – сказал граф, поворачиваясь к юному Джеймсу Лесли. – Да, пока это так, но была бы женой, если бы не король, который зол на меня и не позволяет ей развод.

– Мама, а ты больше не любишь нашего папу? – спросила девятилетняя Бесс.

– Я люблю лорда Ботвелла, а с вашим отцом мы остаемся друзьями. Но хватит расспросов, пойдемте же в дом! Здесь, на улице, довольно холодно.

Они провели детей в уютную комнату с большим камином, и слуги поспешили подать разбавленное водой вино и сладкие пирожки.

– Дайте же мне насмотреться на вас! – не веря своему счастью, произнесла Катриона. – Ох, Джейми! Как же ты вырос! Когда мы с тобой виделись, ты был не выше меня!

– Следующей осенью собираюсь поступать в Абердинский университет, – с гордостью сказал сын. – Весной мое место пажа у кузена Роутса займет Роберт.

– Я так горжусь тобой! – произнесла Кэт так радостно, что он на время забыл про всю свою гордость и прижался к ней.

Затем взгляд графини перешел на двух младших сыновей: семилетнего Колина и шестилетнего Робби. Колин тоже служил у графа Роутса и уже начал приобретать повадки придворного, а самый младший сын все еще жил в замке Гленкирк и пока что оставался неотесанным горцем.

– А почему не приехали Аманда и Мораг? – всполошилась Катриона. – Они здоровы?

– Малы еще, – заявил Робби с видом изрядного превосходства.

Бесс послала ему такой презрительный взгляд, что Катриона сразу вспомнила бабушку Мег и рассмеялась.

– Боже, моя дорогая! Ты такая хорошенькая! Пройдет совсем немного лет, и станешь настоящей красавицей!

Личико Бесс покрылось очаровательным румянцем.

– Бабушка Мег сказала, что не переживет, если мы все уедем на Рождество, поэтому оставила Аманду и Мораг дома. Говорит – вы поймете.

– Я понимаю, моя хорошая, и очень рада видеть всех вас! Как долго вы сможете пробыть здесь?

– Мы с Колином должны вернуться в Эдинбург к Роутсам не позже чем через неделю после Двенадцатой ночи, – сказал Джейми. – Бесс и Робби могут оставаться хоть на всю зиму.

– Ботвелл, ну как ты мог? Почему ничего не сказал? Мы наняли бы для них учителя! Не могут же они провести без занятий всю зиму!

Френсис рассмеялся.

– Тогда не получилось бы сюрприза. А что касается занятий, то чем я не учитель?

Присутствие в Эрмитаже детей раскрыло новую грань характера Хепберна. Он сразу их полюбил и баловал тайком от Кэт. После неловкости первых дней, вызванной ситуацией с их родителями, юные Лесли-Гленкирки расслабились и освоились в Эрмитаже, с удовольствием общаясь с графом. Как досадно, думала Катриона, что Маргарет Дуглас не воспитала в своих детях любовь к их отцу.

Френсис так мечтал об их общих детях, что однажды ночью, глубоко войдя в нее, воскликнул:

– О, моя любовь! Подари мне таких же сыновей и дочерей! Мы будем их любить и вместе воспитывать уже в новом веке.

Катриона тоже страстно хотела ощутить новую жизнь в своем чреве. Если бы она была уверена, что ее беременность смягчит короля и он оставит их в покое, то непременно пошла бы на это, но, слишком хорошо зная вероломство Джеймса, не могла рисковать. Если сейчас король против Ботвелла использовал ее, то потом самой ценной фигурой в его играх станет их ребенок. Но ей так хотелось подарить ребенка Френсису Хепберну, что сердце сжималось.