Дэвид Дуглас, граф Ангус, терпеть не мог сцен и всячески избегал любого беспокойства. Сейчас, живя в доме своей дочери в Крайтоне и закончив читать письмо, ей адресованное, сэр Дуглас пребывал в задумчивости.

– Что скажешь, папа? Как мне с этим быть?

От резкого тона Маргарет, который безумно его раздражал, граф внутренне содрогнулся.

– А чего бы ты хотела, дорогая? Никогда не поверю, что решение еще не принято. Ты любишь его, Маргарет?

– Нет! – последовал резкий ответ.

– Тогда в чем же дело? Он просит дать ему развод и при этом оставляет тебе все, что имеет, за исключением Эрмитажа. Или думаешь получить еще и его?

– Нет! Терпеть не могу это место!

– Ну и дай ему, о чем он просит, дочь.

– Но почему он решил развестись именно сейчас? Он всегда жил от нас отдельно и был вполне счастлив.

– Разве до тебя не доходили слухи? Ведь Эдинбург только и говорит о том, что в рейдах его сопровождает некая дама. Может, причина в этой загадочной женщине?

– Вполне подходящая пара для него! – фыркнула Маргарет.

– Послушай, дочка, – примирительно проговорил Ангус, – брось ты этого Ботвелла. Рано или поздно он открыто схлестнется с королем. Они с Джеймсом всегда раздражали друг друга. Я не хотел бы, чтобы вы с детьми были втянуты в эту междоусобицу.

– Ты совершенно прав, отец, – спокойно согласилась графиня Ботвелл. – И будет лучше, если я получу все, что могу, сейчас. Поможешь это устроить?

– Разумеется, дорогая!

Дэвид Дуглас, вполне довольный, потрепал дочь по руке. Как хорошо, что Маргарет в любых ситуациях способна оставаться холодной и разумной.

А в аббатстве Гленкирка преподобный Чарлз Лесли размышлял над письмом своей племянницы Катрионы, в котором она просила получить для нее развод с Патриком Лесли. Развод между аристократами, принадлежавшими к обеим церквям, не был чем-то необычным в Шотландии, но все равно Чарлза Лесли шокировало, что Кэт хочет разрыва брачного союза, и это после стольких усилий, приложенных для организации ее замужества. Да и все эти годы они выглядели такой счастливой парой! Аббат знал, что Патрик находится сейчас в своем замке, и послал за ним одного из монахов.

Когда племянник вошел в его келью, Чарлз Лесли был поражен его внешним видом. Граф Гленкирк выглядел совершенно измученным, даже изнуренным. Стало ясно, что между супругами произошел серьезный разлад, поэтому ни слова не говоря, он протянул графу письмо. Исподтишка наблюдая за племянником, он видел, как лицо Патрика исказилось от боли.

– Она хоть и не сообщила, почему желает развода со мной, но вы должны знать, что у нее есть для этого причина. Но, дядя, видит бог, я не хочу терять ее!

– Будет, будет тебе, Патрик, – попытался успокоить племянника аббат, очень удивленный тем, что происходящее настолько расстроило и выбило из колеи уверенного в себе графа. – Не может же все быть настолько плохо. Неужели это все из-за той маленькой датчанки? Кэт что, не может тебе простить эту маленькую шалость?

– Нет, дядя, дело не в этом, причина куда ужаснее.

Чарлз Лесли не удовлетворился его ответом и потребовал объяснений, а услышав всю историю, не смог сдержать гнев и принялся громоподобным голосом честить племянника:

– Идиот! Высокомерный болван! Как ты мог? Не говори больше ничего. Я не позволю единственной дочери моей сестры вернуться к такому чудовищу!

Граф нервно запротестовал:

– Я не дам согласия на развод, пока не объяснюсь с ней. Кто доставил письмо?

– Слуга Кира.

– Тогда я немедленно отправляюсь в Эдинбург! – заявил Патрик Лесли. – Если после встречи со мной она по-прежнему будет настаивать на разводе… что ж, тогда я согласен.

Граф Гленкирк не хотел, чтобы король узнал о его поездке в Эдинбург, поэтому выехал тайно. Джеймс с большой настороженностью относился к гленкиркским Лесли после той ужасной февральской ночи. Граф также предупредил миссис Керр, что о его визите никто не должен знать. Привыкшая к самым необычным выходкам своих господ, экономка понимающе улыбнулась и кивнула.

Следующим пунктом, куда направился Патрик, был особняк Кира на Голдсмитс-лейн. Оба брата оказались дома и сердечно встретили его, но по настороженному и в то же время сочувственному выражению во взгляде старшего, граф понял, что ему известна причина его визита. После неизбежных любезностей при встрече Абнер Кира удалился, а Бенджамин Кира и граф сели у огня камина.

– Итак, где она? – без предисловий начал Гленкирк.

– Милорд, хоть мой банковский дом и служит вашей семье с давних времен, я не имею права сообщить вам это, поскольку не могу нарушить данное ей слово.

Патрик ожидал подобного ответа.

– В таком случае не могли бы вы передать ее милости записку?

– Полагаю, что это сделать я смогу, милорд. Распорядиться, чтобы вам принесли пергамент и чернила?

– Буду вам весьма признателен, друг мой.

Слуга принес письменные принадлежности, и мистер Кира удалился, чтобы не мешать графу. Патрик несколько минут посидел в раздумье, наконец перо заскользило по пергаменту:

«Кэт! До тех пор, пока мы не поговорим с глазу на глаз, я не дам своего согласия. Если ты и после нашей встречи будешь желать развода, препятствовать не стану. Я осознаю всю тяжесть своей вины, но прошу дать мне шанс и выслушать. Я очень тебя люблю.

Посыпав написанное мелким песком, Патрик скрутил пергамент, капнул расплавленным воском и скрепил своей печаткой.

– Передай это своему хозяину, – сказал он, отдавая свиток ожидавшему его слуге. – Скажи, что я буду в своем городском доме.

Несколько минут спустя Бенджамин Кира передал пергамент посыльному, наказав:

– Отвези это леди Лесли в замок Эрмитаж и проследи, чтобы за тобой никто не увязался.

Катриона не хотела встречаться с мужем, но Ботвелл настоял:

– Ты не можешь быть уверена, что не любишь его, до тех пор пока не посмотришь ему в глаза и не скажешь об этом прямо. Возьми с собой кузину Фиону. Я тоже отправлюсь в Эдинбург, тем более что давно пора ответить на эти нелепые обвинения, будто я занимаюсь колдовством и строю козни королю. Есть и другие дела – если Маргарет согласна дать мне развод, то предстоит подписать кучу бумаг.

– Как ты думаешь, Джейми что-нибудь известно про нас? – спросила Кэт.

– Не думаю. Знает только Хоум, но он не из болтливых. Мы поедем в город тайно. Вместе с нами отправится Геркулес, а когда доберемся до Эдинбурга, он проводит тебя до дома твоей кузины.

– А что, если мне понадобится твоя помощь?

– Я тут же об этом узнаю, дорогая, не бойся. Мы быстро разделаемся каждый со своими делами и сразу вернемся обратно в Эрмитаж.

Они добрались верхом до Эдинбурга и там расстались. Фиона Лесли пришла в неописуемый восторг от встречи с кузиной и, сгорая от любопытства, потребовала скорее все рассказать.

– Сначала пообещай мне, – начала Кэт, – что ни словом не обмолвишься Патрику обо мне. Он остановился в городском доме, а мне, кроме как сюда, больше податься некуда.

– Да я-то дам тебе такое обещание, но Адам все равно ему скажет.

Как только зять вернулся домой, Кэт сразу же его предупредила:

– Если Патрик узнает, что я здесь, то ему станет известно, что это ты посоветовал мне отдаться королю.

– Да я уже сам ему сказал об этом, – сообщил Адам, машинально дотронувшись до челюсти.

– Надеюсь, не забыл добавить, что в действительности Джейми вожделел твою жену, но ты предложил ему меня?

– Но это неправда! – в сердцах воскликнул Адам.

– Да, но я скажу Гленкирку, что дело было именно так, и Фиона подтвердит. Не так ли, кузина?

– Да, – нежным голоском произнесла Фиона, и ее дымчато-серые глаза послали мужу озорной взгляд.

Адам Лесли воздел руки к небу.

– Ну хорошо. Вы, две стервы, победили! Ты получишь у нас приют, Кэт. Но когда Гленкирк узнает об этом, мне как-то не хочется еще раз получить в челюсть.

Кэт успокаивающе коснулась руки зятя.

– Присядь, Адам. И ты тоже, Фиона. Я хочу серьезно поговорить с вами обоими. – Супруги сели, и, глядя на кузину, Кэт произнесла: – Думаю, Адам уже тебе рассказал, что я была вынуждена какое-то время делить с Джеймсом постель. – Фиона кивнула, и Кэт продолжила: – Однажды Гленкирк застал нас и пришел в ярость. Что он сделал со мной, – тебе лучше не знать. Недавно я попросила его о разводе, но он ответил, что не даст согласия, пока мы не поговорим лицом к лицу. За этим я и приехала в Эдинбург.

– Но где же ты пропадала все эти последние месяцы? – удивилась Фиона.

Кэт улыбнулась.

– Этого, кузина, я тебе пока не скажу.

Адам Лесли что-то буркнул и встал налить себе вина: если не хочет говорить, нечего и спрашивать. Но Фиона сразу почувствовала, как изменился голос кузины, и с изумлением подумала: «Боже мой! Да она влюблена! И вовсе не в Гленкирка!»

Фионе отчаянно хотелось понять, кто любовник Катрионы, но она не могла припомнить ни одного мужчины за пределами семьи, с кем кузина поддерживала хотя бы дружеские отношения. Увидев, как помрачнело ее лицо, Катриона усмехнулась:

– Со временем все узнаешь, но не сейчас.

Поняв, что ход ее мыслей разгадан, Фиона рассмеялась.

– Да уж, так просто из тебя ничего не вытянешь.

На следующий день к Кира был отправлен посыльный с известием, что графиня Гленкирк готова встретиться со своим мужем в час дня, если кто-нибудь известит графа об этом.

Гленкирк явился незамедлительно, сгорая от нетерпения. Он был уверен: когда они объяснятся и он извинится перед ней, заверив в своей любви, вся их отчужденность вмиг улетучится. На лице его застыла гримаса боли, когда молодая служанка проводила его в гостиную, где Кэт ждала, и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

На графине Гленкирк было темно-синее бархатное платье с высоким воротником и кружевными манжетами цвета небеленого полотна. Ее волосы были собраны в тугой узел на затылке. Это была вроде бы прежняя Кэт, но в то же самое время совсем другая, и с особой ясностью он это понял, когда вместо приветствия она лишь произнесла:

– Патрик…

Голос ее был холоден, и никакого радушия в нем не чувствовалось.

Он бросился было к ней, намереваясь обнять, но словно споткнулся при виде кинжала, украшенного драгоценными камнями, у нее в руке.

– Не прикасайся, иначе эта штука окажется в тебе!

– Милая, сжалься, прошу тебя! – взмолился Гленкирк. – Ты же моя жена, моя любовь.

А вот этого ему говорить не стоило!

– Что-то ты об этом подзабыл два с половиной месяца назад, когда вы с королем по очереди всю ночь насиловали меня! Боже мой, Гленкирк! Я была тебе хорошей и преданной женой в течение тринадцати лет, я никогда не давала ни малейшего повода усомниться во мне. Но стоило увидеть, как король распускает руки, и ты тут же счел виновной в этом меня только потому, что я женщина. А разве вы, мужчины, всегда безгрешны?

Гленкирк упал перед ней на колени, прижался к подолу платья и дрожащим голосом взмолился:

– Кэт! Милая, родная Кэт! Простишь ли ты меня когда-нибудь? Когда я очнулся и вспомнил все, что произошло… Ты не можешь ненавидеть меня больше, чем ненавижу себя я сам. Умоляю, прости!..

– Нет, Патрик, не прощу. Понимаешь ли ты, что значит для женщины позволить другому мужчине овладеть ее телом? Если для вас плотская любовь всего лишь некий физический акт, то у женщины к этому присоединяются еще и сильнейшие чувства. Ее страсть к мужчине возникает еще до соединения тел и продолжается после акта любви. Джеймс заставил меня ощутить себя шлюхой. Он попользовался моим телом, и мое тело отвечало его телу, потому что ты научил его отвечать на ласки, но я не чувствовала к нему ничего, кроме ненависти. Всякий раз, когда он входил в меня, я ненавидела его и молилась, чтобы ты никогда не узнал о моем позоре, потому что не смогла бы перенести твою боль. Если бы ты проявил такое же милосердие ко мне, то я бы простила, но когда вместе с ним ты насиловал меня, в то время как должен был защищать. Нет, милорд Гленкирк, никогда я не прощу тебя!

Он поднялся с колен и, не решаясь взглянуть на нее, спросил:

– Что будет с детьми?

– Я хочу забрать дочерей. Поскольку Джейми и Колин уже служат у Роутса, а Робби приступит в следующем году, им моя забота уже не нужна. Дети могут оставаться у тебя, пока развод не оформлен, но после этого будут со мной. Ты сможешь видеть их в любое время, когда захочешь. Все они из рода Лесли-Гленкирков, и мне не хотелось бы, чтобы они это забыли. Также я не желаю, чтобы они ненавидели своего отца: то, что произошло между нами, не касается наших детей.

– Вы так великодушны, мадам, – произнес Патрик язвительно. – А теперь, когда мы обо всем договорились, вы, может, удовлетворите мое любопытство и скажете, где пропадали все это время?

– Нет, не скажу. Ты утратил все права на мою жизнь в ту февральскую ночь.

Вызвав звонком горничную, Катриона сказала:

– Пожалуйста, прикажите конюху подвести мою лошадь. – Затем она холодно кивнула Патрику Лесли: – Прощайте, милорд, – и вышла из комнаты.

Все произошедшее и сказанное ошеломило графа. Он не мог поверить, что только что в этой комнате была Кэт, его любимая Кэт. Никакой любви не выражали ее прекрасные светло-зеленые глаза, которые раньше загорались радостью при одном только виде его. Он сам, своими руками уничтожил женщину, которую звали Катриона Лесли. А эта, которая, подобно фениксу, возродилась из ее пепла, не была его женщиной, даже не походила на нее. Опустившись в кресло, он обхватил голову руками и разрыдался, а когда приступ самобичевания прошел, покинул особняк Кира и остаток дня, а затем и ночь, провел в беспробудном пьянстве.