Патрик Лесли проснулся на следующее утро с дикой головной болью и вкусом половой тряпки во рту. Протянув руку с намерением обнять Катриону, он сразу же с потрясающей ясностью и ужасом вспомнил те события, что произошли накануне, и несколько минут лежал неподвижно, не в силах пошевелиться под тяжестью воспоминаний. Джеймс и Катриона, потом он сам и она, потом опять…

– О боже!

Кое-как поднявшись, он подошел к стене, в которую был вделан камин, прикоснулся к резному завитку на каминной полке и тупо уставился на открывшуюся потайную дверь. Опять нажав на механизм, он возвратился к кровати и провел рукой по тому месту, где обычно спала жена. Простыни были холодны, и он понял, что она ушла давно. Открыв сундук, стоявший в изножье, он обнаружил, что исчезла ее одежда для верховой езды. Часы на каминной полке показывали десять.

Быстро одевшись, Патрик Лесли нашел капитана дворцовой стражи.

– Я хочу поговорить со всеми часовыми, которые несли службу ночью. Когда была последняя смена охраны?

– В шесть часов утра, милорд.

– А предыдущая?

– В полночь, сэр.

– Именно эти люди мне и нужны, капитан: те, кто нес службу после полуночи. Сколько человек было у замковых ворот?

– Шестеро: двое у главных ворот, двое у задней стены, и еще двое – у входа для слуг.

Патрик раздумывал недолго.

– Пришлите мне стражей, которые несли вахту у главных ворот.

Несмотря на неистовые чувства, раздиравшие его душу, он все же мрачно усмехнулся, узнав, что оказался прав. Верховой «гонец» в Гленкирк действительно проехал через главные ворота за несколько минут до пяти утра.

Через Барра, камердинера короля, он попросил встречи с его величеством и при этом дал достаточно ясно понять, что, если не получит аудиенцию, немедленно обратится к королеве. Меньше чем через час Барра провел его по тайному коридору к королю, который был еще в постели, страдая от похмелья не меньше, чем сам Гленкирк. Патрик не стал зря тратить время.

– Вы помните, чем мы с вами занимались этой ночью?

Король покраснел и пробормотал:

– Я был пьян.

– Мы оба были пьяны, но это не может служить оправданием для насилия. Знаете, она уехала – верхом, через главные ворота, около пяти часов утра. Я намерен извиниться за нее перед королевой и пуститься на поиски, а когда найду ее, встану перед ней на колени и буду просить прощения. Мне остается лишь молиться, чтобы простила. Если мне это удастся, то мы сюда больше не вернемся – останемся жить в нашем замке в Гленкирке, и, сохранив верность Стюартам, ни ногой больше не ступим в тот бардак, в который вы превратили двор.

– Даю вам свое позволение, – пробормотал, кивнув, Джеймс Стюарт.

Во взгляде, которым окинул его граф Гленкирк, вполне ясно читалось, что это его беспокоит меньше всего, а вот о том, что действительно терзало, все же спросил:

– Скажи мне честно, Джейми: моя жена стала твоей шлюхой по своей воле?

Стюарт долго молчал, затем опустил взгляд и едва слышно признался:

– Нет.

– Ублюдок! – не сдержался Гленкирк. – Не будь ты королем, я бы тебя прикончил.

Он развернулся и быстро покинул покои короля. Ворвавшись в собственную спальню и обнаружив там Эллен, до смерти перепуганную его внезапным появлением из стены, Патрик прогремел:

– Упакуйте вещи! Мы возвращаемся в Гленкирк, и ноги нашей тут больше не будет!

– Миледи… – попыталась было возразить Эллен.

Он не дал ей договорить:

– Уехала, сегодня рано утром! А теперь поторопитесь! Я хочу убраться отсюда еще до обеда.

Затем он направился к королеве и поведал только что сочиненную трогательную историю, будто их старшая дочь серьезно заболела и Катриона уехала рано утром, попросив его извиниться перед ее величеством. Поскольку до их возвращения может пройти несколько месяцев, граф Гленкирк предложил королеве продать должность, которую занимала его жена, кому-нибудь другому и даже выразил готовность оплатить ее лично, что позволило бы королеве пополнить свои финансы. Поскольку Анна постоянно нуждалась в деньгах, предложение графа оказалось для нее весьма выгодным. Кроме того, королеву в последнее время стало беспокоить, что вокруг трона крутилось слишком много молодых красавиц. Причем опасалась она отнюдь не за собственного мужа, которого ошибочно считала равнодушным к чарам придворных дам. Молодые красавицы привлекали внимание мужчин, и в среде придворных постоянно возникали конфликты, поэтому Анна решила назначить на место Катрионы овдовевшую дочь лорда Керра. Леди было уже за тридцать, к тому же красотой она не отличалась.

Покончив с протокольными обязанностями, Патрик Лесли приказал своим людям немедленно возвращаться в Гленкирк, а сам отправился в путь в одиночестве. Хоть Катриона и выехала на семь часов раньше, он был уверен, что нагонит ее, и не хотел, чтобы это произошло при свидетелях.

Всю дорогу он снова и снова перебирал в памяти события прошлой ночи, и теперь ясно видел то, что ранее не позволяла заметить уязвленная гордость. Кэт умоляла его покинуть двор, но он проигнорировал ее просьбы. Она не смогла пожаловаться ему на домогательства короля, опасаясь, что он не поверит, и оказалась в ловушке. Когда он вошел в спальню и застал короля, ласкавшего обнаженные груди Кэт, его первой реакцией был шок, а следующей – ярость, но не на Джеймса, а на свою жену. Как же он мог так опростоволоситься? За все эти годы она не дала ни единого повода в ней усомниться.

Перед его мысленным взором опять встало ее испуганное бледное лицо, отразившееся в большом зеркале. Позже, когда они попеременно насиловали ее, он видел в ее светло-зеленых глазах шок, отвращение, муку и, наконец, безразличие, что было страшнее всего.

Патрик Лесли направился в замок, никуда не сворачивая, и молился, чтобы Кэт уже была там. Другая проблема – что и как сказать своей матери и детям, уже достаточно взрослым, чтобы разобраться в ситуации. Патрик благодарил судьбу, что не придется объясняться со своим старшим сыном и наследником, тринадцатилетним Джейми, так как он уже служил при дворе вместе с братом. Он обожал свою мать, и между ними существовала особая близость, хотя Кэт любила всех детей.

Когда вдали наконец показались башни Гленкирка, граф пустил Даба в галоп, и громадный черный жеребец, почуяв дом, с готовностью понес седока к замку. Первым делом Патрик отыскал Маргарет. Вдовствующая графиня Гленкирк при виде старшего сына встала и раскрыла свои объятия.

– Мой дорогой! Я не ожидала, что ты так быстро вернешься. Или что-то случилось?

– Да, случилось. Я совершил ужасный поступок, мама, так что нет мне прощения. Скорее всего, я потерял Кэт.

Опустившись на колени, он обхватил руками ноги матери и зарыдал. И звуки эти были ужасны – громкие, раздирающие душу рыдания исходили, казалось, из самой глубины его души. Мег Лесли, совершенно ошеломленная, положила руки на вздрагивающие широкие плечи и попросила:

– Расскажи мне, Патрик, облегчи душу.

С трудом справившись с чувствами, он медленно и подробно поведал матери всю историю, а когда дело дошло до изнасилования, Мег закрыла глаза, помолчала, потом медленно проговорила:

– Должно быть, у нее все же сохранились какие-то чувства к тебе. Если бы дело касалось меня, то, перед тем как уйти, я вонзила бы тебе в грудь кинжал! И отвечаю на твой незаданный вопрос: нет, ее здесь нет. Почему ты решил, что она здесь?

– Но куда еще ей податься – в Грейхейвен, в А-Куил?

– Нет. Хизер только вчера была здесь, но ничего не говорила: уж со мной бы непременно поделилась. Нет ее и в А-Куиле: братья Кэт охотились неподалеку на волков и были у нас вместе с Хизер, привезли мне несколько шкур.

– Тогда где же она может быть? – удивленно воскликнул Патрик. – О, Христос на небесах! Где же она может скрываться?

– Ты хочешь ее вернуть? Для чего, Патрик? Чтобы можно было до конца дней наказывать ее за то, что не убила себя при первых же посягательствах Джеймса Стюарта? О боже, какой же идиот мой сын! Нельзя же сказать, что Джеймс воспользовался своим правом первой ночи с твоей девственной невестой! И почему, скажи на милость, ты посчитал виновницей именно ее? Без сомнения, только потому, что она всего лишь слабая женщина! Остолоп! Давала ли она когда-нибудь тебе повод для сомнений? Никогда! Она всегда была любящей и верной, хорошей женой и хорошей матерью. Хотя теперь мне кажется, что у нее было предчувствие какой-то катастрофы, когда она пыталась избежать брака с тобой.

Маргарет принялась гневно мерить шагами комнату.

– Ты недостоин ее, Патрик! Убирайся с глаз моих долой, милорд! Я терпеть не могу дураков, а ты повел себя как дурак из дураков! Ты мне отвратителен!

Подхватив юбки, она поспешила покинуть комнату, а он остался на том же месте, презирая себя ничуть не меньше, чем его мать.

– Итак, ты наконец-то узнал, – раздался голос у него за спиной.

Граф обернулся и, увидев Адама, тупо произнес:

– А ты здесь…

– Только что приехал. Всю дорогу пытался тебя догнать. Ко мне заходила Эллен, прежде чем отправиться из Эдинбурга. Как ты узнал?

– По возвращении в Холируд я застал их: король лапал мою жену. Ты все знал? И Эллен тоже? Стало быть, я единственный из придворных, кто не знал, что король спит с моей женой?

– Никто ничего не знал, кроме нас с Эллен. Что касается служанки, здесь все понятно, а ко мне Кэт приходила за помощью, когда Джеймс предъявил ей ультиматум, но я никому об этом не говорил, даже Фионе.

– То есть моя жена пришла просить о помощи, а ты отправил ее в постель к королю? И как это понимать?

Ответить Адам не успел: в следующее мгновение кулак брата влетел ему в челюсть и раздался прямо-таки звериный рык:

– Убью!

Рука младшего Лесли скользнула к поясу, он выхватил клинок и, обороняясь, выставил перед собой.

– Ради бога, Патрик, послушай меня хотя бы минуту!

Граф замер на месте.

– Джеймс ей угрожал, что конфискует наши земли и пустит нас по миру. Зная, что Кэт будет защищать семейное достояние, чего бы ей это ни стоило, он запугал ее. Она не хотела спать с королем, но в то же время боялась лишиться всего сама и лишить нас. Отказывать королю недопустимо, ты это знаешь! А если бы она все же попыталась, то что стало бы с нами? С мамой, с детьми? Да, это я сказал Кэт, чтобы уступила! Другого выхода не было. А что посоветовал бы ей на моем месте ты?

Патрик бессильно опустил руки.

– Знаешь, что я сделал с ней, Адам, когда застал с Джейми? Мы напились с королем, а затем по очереди насиловали ее! Всю ночь, брат. Пили и насиловали! Пили и насиловали! Вот она и сбежала. Я готов жизнь отдать, лишь бы найти ее и вымолить прощение!

– О боже мой! – не веря своим ушам, воскликнул Адам Лесли. – Какой же ты дурак! Не думаю, что она сможет тебя простить, но найти ее помогу. Где ты уже искал?

– В нашем доме в Эдинбурге, здесь. Мег сказала, что ни в Грейхейвене, ни в А-Куиле ее нет. У вас, понятно, тоже – иначе ты бы меня известил. Могла ли она отправиться в Сайтен?

– Придется мне съездить туда, – сказал Адам, – вроде как поздравить родителей Фионы. Если они что-то знают, то Джанет непременно расскажет об этом.

Вскоре выяснилось, что в Сайтене Кэт нет. Не оказалось ее и в местечке Крэнног, у старой Рут. Исчерпав все возможности, они решили обратиться за помощью к мистеру Кира в Эдинбурге, однако оказалось, что Кэт не взяла ни фартинга из своих довольно значительных накоплений – ни лично, ни через посредников по доверенности. Граф Гленкирк не на шутку обеспокоился: жена бесследно исчезла больше месяца назад, без средств к существованию. Из этого следовало, что Катриону кто-то укрывал – но им и в голову не приходило, кто бы это мог быть, – либо она мертва.