Крики страдания и боли наполнили ночь. Долгие и пронзительные, от которых плоть стынет, словно клинок превосходно заточенного ножа, царапающего кость. Сидящий Бык медленно греб, изо всех сил удерживая каноэ на середине Реки, подальше от безумия, охватившего берега.

Он хмуро наблюдал, как языки огня, треща, набрасывались на тростниковые хижины, уничтожая то, что еще недавно было деревней. Когда пламя — умышленно пущенное завоевателями с противоположного берега — взметнулось в ночи, стали видны тени, бившиеся и умиравшие среди разгула насилия.

Не впервые он стал свидетелем подобного дикого зрелища и слушал душераздирающие вопли. Мальчиком он слышал, как его мать заходится в погребальных причитаниях, вскоре после того, как воин из племени Ворон пресек жизнь его отца, Вновь Возвращающегося. В скорби мать обрезала волосы, а руки изранила кремниевым ножом. Юным воином он слышал вопли женщин и детей, тела которых разрывали в клочья пули бледнолицых. Позже, когда он был никчемным стариком, он лил горькие слезы при криках недокормленных ребятишек, страдавших и умиравших от эпидемий кори, инфлюэнцы и коклюша. Болезней бледнолицых. Их стоны не давали ему покоя даже во сне до того дня, когда он умер.

Сидящий Бык не сомневался в том, что мертв. Он очень хорошо помнил свою смерть. Это случилось недоброй холодной ночью зимой в Канаде. Он крепко спал, и его внезапно разбудил грохот ударов: дверь его крохотной хижины распахнулась, и внутрь ворвалось около двенадцати племенных полицейских. Хотя эти полицейские тоже были индейцами — некоторые даже из его племени, — они были подкуплены долларами и виски бледнолицых и делали грязную работу. Они дошли до самой Канады, чтобы арестовать Сидящего Быка и вернуть его в резервацию Стендинг Рок.

Судя по всему, бледнолицые боялись, что назревает новая индейская война. Они сочли, что танец духа, начатый Уовокой, прорицателем Пайюте — это призыв к кровопролитному восстанию. Где им было понять, что танец духа — это всего-навсего священный обряд, молитва Великому Духу, дабы изменил жизнь и сделал такой, какой она была до прихода бледнолицых. Сидящий Бык тоже пытался исполнить танец духа, но это оказалось не для него. Он не верил больше, что осталась надежда для его народа. И не думал, что танец может обратить вспять нашествие белых поселенцев, которые пожирали все кругом, как саранча. Но имя его было слишком известно, и бледнолицые обвиняли его во внезапной популярности танца духа и в том, что он подстрекает индейцев к беспорядкам. Они не видели его таким, каким он теперь стал: старым усталым индейцем, который сложил оружие и оставил тропу войны, чтобы провести в мире свои последние годы.

Его последователи собрались снаружи и глядели через открытую дверь, как полицейские выволакивают Сидящего Быка из постели и заставляют стоять нагого и дрожащего посреди хижины. Негодуя, как они посмели с ним, святым человеком, так обращаться, он воспротивился аресту. Во время борьбы кто-то выстрелил. Сидящий Бык не знал наверняка, кто стрелял: полицейский или один из его людей. Неважно. Кто бы ни выстрелил, а вина пала на него. И, хотя он не был вооружен, один из племенных полицейских выхватил пистолет и пальнул ему в бок.

Рыдая от боли, Сидящий Бык схватился за бок и осел на пол. Лежа там с медленно текущей из раны кровью, он наблюдал, как Генри Тяжелая Голова, индеец из тех, что крутятся у форта, вышел вперед, взвел курок и разрядил пистолет ему в голову. Когда пуля пробила череп, была ослепительная вспышка, боль, а затем стало темно.

Сидящий Бык провел рукой по голове, ища место, куда ему попали. И пальцы ничего не обнаружили: ни шишки, ни раны, ни пятна засохшей крови. Ничего. Даже шрама. Он исцелился. Пропали и все шрамы, которые он получил при жизни в боях и лишениях. Даже хромоты, от которой он страдал после того, как ему выстрелил в ногу вождь племени Ворон, больше не наблюдалось. В сущности, тело его не было уже старым разбитым сосудом, вместилищем духа того, чей расцвет миновал. Оно стало молодым и крепким, как тогда, когда глаза его успели повидать не более двадцати зим.

Он вновь потер голову ладонью и содрогнулся. Пропали и его длинные шелковистые волосы, которыми он так гордился при жизни. Голова его, гладкая, точно у младенца, была в день Воскрешения покрыта лишь коротенькими-волосенками.

Это всего-навсего волосы. Они снова вырастут.

Сидящий Бык нахмурился. Если он действительно в мире духов, это совершенно не походило на то, чего его приучили ожидать. Здесь не было необозримой равнины с золотыми травами и тихими реками, о которых говорили знахари и племенные старейшины. Равнина-то была, но совсем маленькая, тянувшаяся лишь около мили по обе стороны широкой Реки. Дальше лежали лесистые холмы, а за ними — крутые снежные горы.

Бизоньи стада не слонялись по травяным просторам. Орлы не парили над головой. В сущности, после пробуждения он не увидел ни одного зверя или птицы. Правда, в Реке водилась рыба, а по ночам из земли выползали черви, но он никогда не считал рыб и червей своими братьями. Впрочем, хотя в этой стране не хватало зверья и птиц, с людьми обстояло иначе. Их тут имелось предостаточно. Огромные толпы. И все — бледнолицые.

О, Великий Отец, ты совершил ужасную ошибку. Ты отправил меня не в то место. Это не страна духов моего народа. Это рай бледнолицых.

Его немало рассердило, что ему предстоит провести вечность с теми, кто украл священные Черные Холмы, сжег селения его народа и перебил всех бизонов, что обрекло детишек на голод. Он бы раскрасил лицо и вновь выступил на тропу войны, но нигде не имелось ружей, как ни ищи, а врагов — слишком много, чтобы воспользоваться лишь луком и стрелами. Поэтому он решил не воевать, а выдолбить каноэ из поваленного ствола и пуститься в нем вниз по Реке в поисках своего народа. До сих пор его путешествие было безуспешным.

Пламя, пожиравшее деревню, взметнулось выше, еще ярче осветив бой, идущий на берегу. Главная схватка завязалась вокруг одного из больших грибовидных камней, где наполнялись едой железные ведерки.

Трижды в день голос Великого Духа гремел над землей, и его копья из истинного огня взлетали в небо от грибовидных камней. И всякий раз в любом из ведерок, поставленных на такой камень, чудесным образом появлялась пища. К несчастью, многие из обитателей страны духов были недовольны тем, что находили в своем ведерке, и пытались украсть что-нибудь из чужих. Жадность, как представлялось, не была пороком, который бледнолицые оставили, когда перешли в иной мир.

На свое ведерко он глядел с презрением. Оно напоминало ему жестяные котелки, в которых стража разносила бобы и протухшую свинину, когда он был военнопленным в Форту Рэндалл. Две порции в день на индейца. Даже в раю бледнолицых все нормировано.

Он перевел взгляд от сражения на маленькую девочку, лежащую на носу каноэ. Совсем юное существо. Девять зим, в лучшем случае, десять. Кто-то избил ее. Все лицо в синяках, верхняя губа порезана и распухла. Вполне возможно, что ее вдобавок изнасиловали: порезы и синяки имелись на бедрах и внизу живота.

Он принял ее за мертвую, когда вытащил ее нагое тельце из Реки, но уловил слабое биение сердца. Очень слабое. И, когда он поделился с ней дыханием, ее маленькие легкие снова стали дышать. И теперь он наблюдал, как ее грудная клетка медленно вздымается и опадает, как трудятся ее легкие, втягивая воздух в израненное тело.

Ее дух силен. Он отказывается уходить.

Уходить? А куда отсюда уходят? Разве можно умереть, если ты уже мертв? Но Сидящий Бык знал, что такое возможно. Он видел, как умерло несколько человек с тех пор, как начал свое странствие неделю назад.

Но куда уходят души отсюда? Или за этой страной — еще одна?

Возможно, после вторичной смерти духу позволяют перейти в лучшее место, туда, где раскинулись прерии и бродят стада бизонов, как в краю, о котором он тоскует. А потом он, наверное, может явиться в новый мир, не менее странный, чем тот, по которому сейчас движется Сидящий Бык.

Он все сидел и смотрел на девочку, и вот она кашлянула и открыла глаза. На лицее ее мгновенно появился испуг. Она захныкала и попыталась вылезти из каноэ. Сидящий Бык медленно поднял правую руку ладонью вперед — в знак дружбы — и заговорил на своем родном языке. Недоумевающий взгляд поведал ему, что она не понимает. Он улыбнулся и попытался заговорить по-английски.

— Не бойся. Я тебя не обижу.

Она воззрилась на него, наверное, решая, стоит или не стоит ему доверять.

— Где… Где я? — спросила наконец она.

— В безопасности, — ответил индеец. — Я вытащил тебя из воды.

Она села и огляделась, на миг задержав взгляд на пылающей деревне.

— Мне холодно, — пожаловалась она и скрестила руки на груди.

У Сидячего Быка не имелось одеяла, но оказался при себе большой кусок ярко расписанной ткани, вроде той, из которого был сделан его набедренник. Он накинул ткань ей на плечи, а концы подоткнул под ноги.

Пошарив за спиной, он достал свое ведерко и поставил меж лодыжек. У девочки ведерка не было; должно быть, кто-то отнял. Вору от ведерка не будет никакой пользы, открыть чужое ведерко невозможно. Но без него девочку ждет верная голодная смерть. Индеец открыл свое ведерко и достал оттуда маленькую фляжку виски. Сидящий Бык никогда не касался губами отравы бледнолицых, но хранил ее на случай, если пожелает с кем-нибудь торговать. А сейчас это было как раз то, что нужно, чтобы согреть маленькое тельце.

Подавшись вперед, он поднес фляжку к ее губам, чтобы она отпила. Она отхлебнула] немного и дико закашлялась.

Он попытался уговорить ее сделать еще глоток, но она отказалась.

— Как тебя зовут? — спросил он, возвращая фляжку в ведерко.

— Крисси, — прошептала она.

— Хорошее имя, — заметил он, кивая. — Оно напоминает мне звук, который издают сверчки. Крисс, крисс, криссс… си.

Она улыбнулась.

— А тебя как зовут?

— Я Тантака Ийотаке.

Она сморщила носик.

— До чего глупое имя.

— Для тебя глупое, но у моего народа оно считается могучим.

— А что оно значит?

— Сидящий Бык.

Ее глаза расширились и наполнились благоговением.

— Ты слышала обо мне?

Она кивнула.

— Учительница нашего третьего класса читала нам рассказ о тебе.

Сидящий Бык был доволен, что он так известен, особенно — существу, столь юному.

— И что учительница говорила обо мне?

— Она говорила, что ты был вождем…

— Не вождем, — поправил он. — Знахарем.

— …и что ты убил генерала Кастера.

— Да, говорят, что я его убил. Не знаю. То был день великого смятения. Повсюду скакали солдаты. Вопили женщины. Шла стрельба. — Он пожал плечами. — Может быть, и я его убил.

Крисси поразмыслила с минуту.

— Не думаю, что ты его убил, а не то ты не попал бы в рай.

Сидящий Бык нахмурился.

— Может быть, мы не в раю.

— Нет, в раю, — возразила она, и в голосе ее зазвучал гнев. — Моя мама говорила, что все хорошие люди попадают в рай, когда умрут. А я вела себя хорошо.

Сидящий Бык указал на горящую деревню.

— Сюда допустили и дурных людей.

Крисси ничуть не смутило его замечание.

— Это потому, что Иисус здесь еще не побывал. Когда он придет, он вышвырнет отсюда всех дурных. И пошлет их в другое место. И все будет в порядке. Рай прекрасен. Увидишь.

Они обсудили эту тему. Крисси, убежденная, что они на Небесах, рассказала все, что выучила об этом в воскресной школе. Но индейца это не поколебало. Он отказывался верить, что они — в месте, столь поразительном, как Небеса, которые описывала Крисси, в краю чудес. Ему пока что не доводилось видеть никого, кто летал бы на крыльях — Крисси называла их ангелами — или поля цветов, где весь день, смеясь, играли дети. До сих пор он только и видел, что горе и нужду, которые знавал при жизни.

Но, несмотря на расхождение во мнениях, Сидящий Бык получал громадное удовольствие от общества Крисси. Она была глотком свежего воздуха в этом зловонном мире. А он всегда любил детишек; и неважно, какого у них была цвета кожа.

Раздосадованная тем, что ей не удалось переубедить Сидящего Быка, Крисси нетерпеливо затопала ножкой.

— Подожди, вот придет Иисус, — она сморщила носик.

— И он докажет, что мы на небесах. Он…

Вжитть!

Кровь брызнула в лицо Сидящему Быку, когда из самой середины груди Крисси вырвался наконечник стрелы. Иззубренный каменный наконечник на тонком деревянном древке — уже, чем его мизинец.

— О, — сказала Крисси, и ее рот раскрылся. Она скосила глаза на стрелу, торчащую из ее груди, кровь капала с древка. — О-о-о-о… — И медленно подняла голову, глядя с вопросом на Сидящего Быка. Она пыталась сказать что-то еще, но ее глаза закатились, и она рухнула вперед. Из спины торчало древко с оперением.

— Нет! — возопил Сидящий Бык, схватив копье и встав во весь рост посреди каноэ.

Он настолько увлекся разговором, что позволил каноэ подплыть опасно близко к берегу. Их заметили. Каноэ, где сидело шестеро мужчин, мчалось наперехват. Оно было менее, чем в пятидесяти футах, и стремительно приближалось. Передний в нем стоял, прилаживая новую стрелу к своему луку. Прежде чем он успел выстрелить, Сидящий Бык отвел назад руку и метнул копье.

Копье полетело прямо, поразило цель и глубоко прошло в живот стрелка. Тот возопил от муки, когда копье — его наконечник был из рога рогорыбы — разорвало плоть и кишки, а затем задело спинные мышцы и позвоночник. Раздался громкий всплеск, когда стрелок свалился в Реку.

Другого копья у индейца не было. Не было и времени, чтобы взяться за лук и стрелы. Чужое каноэ уже подошло вплотную. Схватив боевую палицу с каменной головой, он прыгнул и миг спустя приземлился среди врагов.

При жизни Сидящий Бык славился как свирепый воин. В двадцать пять лет он стал главой воинского союза избранных, который назывался Твердые Сердца, и носил их пояс. После смерти он отличался не меньшей храбростью и был не менее искусен как боец. И сейчас, один против пятерых, он стоял, точно взбешенный гризли, среди тех, кто посмел на него напасть.

И, едва обрел опору под ногами, как мощным ударом палицы раздробил вражеский череп. Быстро переступив через трепещущее тело, он напал на следующего, уже поднимавшегося, с каменным ножом в руке. Сидящий Бык отбил удар ножа, нацелившегося ему в живот, и ответил жестоким ударом в челюсть, рассеяв зубы противника по воде. Противник свалился за борт. Внезапное перемещение веса опрокинуло каноэ, и Сидящий Бык вместе с тремя оставшимися противниками полетел в воду. Нырнув под перевернувшееся суденышко, Сидящий Бык вытащил из-за пояса нож с каменным лезвием и подплыл сзади к следующей жертве. Обхватил ее за шею и повлек под воду. Жертва брыкалась и пихалась, стремясь освободиться, но Сидящий Бык удерживал ее, снова и снова коля в спину. Почувствовав, что тело жертвы обмякло, индеец ослабил хватку и всплыл на поверхность. Рассекая воду, он оглядывался, ища двоих оставшихся, но они пропали из виду. Судя по всему, либо утонули, либо доплыли до берега. Изнуренный, Сидящий Бык подался обратно к своему каноэ, осторожно подтянулся и перевалился в свое крохотное суденышко.

Крисси лежала на носу лицом вниз в луже крови. Подавшись вперед, Сидящий Бык бережно приложил кончики пальцев к ее шее. Она была еще жива. Пульс прощупывался, пусть слабо. Стараясь не задеть стрелу, пронзившую Крисси, индеец подвел руку девочке под спину и тщательно перекатил свою спутницу набок. И тут ее глаза открылись.

— Привет, мой сверчок, — сказал он, заставив себя улыбнуться.

— Мне нехорошо, — пожаловалась Крисси. — Так болит, прямо скверно.

— Тсс… Лежи спокойно.

Она кашлянула и посмотрела на него: пристально, испытующе.

— Я умираю?

Сидящий Бык не солгал.

— Да.

Слезы побежали по ее щекам.

— Это нечестно, ведь я уже умерла. Почему я снова должна умереть?

Он не нашел, что ей ответить.

— И я теперь увижу Иисуса?

Сидящий Бык перебрал все, чему его выучили при жизни… все, что говорили индейские колдуны, которым он верил и священники бледнолицых, которым не верил.

— Да, — сказал он, кивая.

Слабая улыбка приподняла уголки рта Крисси — нежная и трепетная, словно крылья бабочки, затем исчезла.

— Ты подержишь мою руку?

Сидящий Бык протянул ладонь и взял Крисси за руку, переплетя ее пальцы со своими.

— Спасибо, — пролепетала она, медленно закрывая глаза.

Сидящий Бык наблюдал, как ее грудь вздымается и опадает, вздымается и опадает. И вот — остановилась.

Сидящий Бык похоронил, Крисси примерно в миле вниз по Реке, футов в сотне от берега, в месте, где никто не жил. Он покрыл большими камнями, которые собрал у воды, а в центре поместил грубый деревянный крест. Он знал, что ей нужен крест.

После того, как все было готово, он присел и закурил трубку, вознося молитвы за душу маленькой девочки, которая тронула его сердце. И как раз кончил молиться и выбивал пепел из трубки, когда заметил приближающегося человека.

Хотя он видел сотни бледнолицых с тех пор, как воскрес в стране духов, в этом было нечто особенное, нечто, смутно знакомое. Он, несомненно, видел этого человека когда-то и где-то раньше, но он не мог вспомнить, где и когда.

Отложив трубку, индеец встал. Повернулся лицом к белому, который приближался, изучая его черты. Тот был худощав и мускулист, шагал, держа голову прямо и расправив плечи. У него была повадка предводителя, того, кто привык распоряжаться.

Но не ранее, чем этот человек оказался в десяти футах от него, Сидящий Бык его наконец узнал. В тот же миг и человек узнал Сидящего Быка.

— Ты, — прорычал человек, выхватив каменный нож из-за опояски своего набедренника.

Он выглядел после смерти совсем иным, чем при жизни. Ярко-синюю форму с блестящими медными пуговицами сменили пестрый набедренник и сандалии из рыбьей кожи. Не было больше ни длинной шевелюры, ни висячих усов. Но глаза все те же: холодные, проницательные глаза, в которых полыхало честолюбие, жадность и — да, возможно, и безумие.

Сидящий Бык схватился за свою палицу.

Пусть тот выглядел много моложе, чем когда они виделись в последний раз, и при нем не было его армии с длинными ножами, Сидящий Бык узнал бы его повсюду. Это был тот самый человек, который украл Черные Холмы. Человек, который принес так много страданий и горя индейцам.

— Кастер! — процедил сквозь стиснутые зубы Сидячий Бык. И устремился вперед, размахивая палицей.

Палица поразила генерала Армстронга Кастера в висок, свалив его наземь. Генерал попытался приподняться, но Сидящий Бык вновь ударил его и прикончил.

Тяжело дыша, Сидящий Бык глядел на безжизненное тело Кастера. Он видел сотни, если не тысячи бледнолицых после воскресения. Вероятно, миллионы их жили у Реки. И наткнуться на того, которого он больше всех ненавидел при жизни, здесь и теперь было поистине поразительно. Что это, если не…

Чудо.

Холодок пробежал по спинному хребту индейца. Он поднял голову, почти что ожидая увидеть, что небо полно летающих людей.

Ангелы.

Он улыбнулся, вспоминая, что сказала Крисси, ибо ее слова теперь дали ему надежду — надежду, что он когда-нибудь отыщет свой народ и необозримые прерии, по которым он тосковал. В конце концов, он — в краю чудес, где все возможно.

Да, Крисси, Небеса — это и впрямь поразительное место.