Солнце в морозной дымке медленно опустилось за далекими тростниками на берегу Балхаша. Резкий северный ветер шумел позёмкой, склоняя тростники.

Едва скрылось солнце, как в зарослях раздался тонкий писк, и крошечная темная птичка со вздернутым вверх хвостиком уселась на тростинку. Птичка была так мала, что тростинка даже не согнулась. Это был: крапивник. Он поджимал под себя то одну лапку, то другую, чтобы согреть их.

Вот он уверенно юркнул в гнездышко синиц-ремезов, закрытое со всех сторон, с трубочкой-входом. Крапивник пискнул в гнезде несколько раз и затих.

Ремезы на Балхаше не покидают своих гнезд зимой, ночуя в них всем выводком. Вскоре раздались их голоса. Они спешили на ночлег.

Но их квартира оказалась занятой. С пронзительным писком крапивник клюнул в лоб первого ремеза, который полез в свое гнездышко. Хозяин отпрянул.

Птички расселись кругом гнезда и некоторое время тревожно перекликались. Вторая попытка пробраться домой тоже кончилась неудачно. Маленькое перышко из лба ремеза, кружась, полетело по ветру. А забияка крапивник высунулся из гнезда и так громко заверещал, словно не он залез в чужое гнездо, а ремезы лезли в его дом.

Между тем короткие зимние сумерки быстро сгущались. Ярко-красная заря на горизонте начала гаснуть. Ветер сделался еще злее. Наступала длинная морозная ночь, а ремезы остались без крова на леденящем ветру.

Наконец один из ремезов закрыл глаза и насильно полез в гнездо. Но крапивник вытолкнул его и, разгорячась, сам выскочил наружу. Вереща и злясь, он начал преследовать ремеза на полянке.

Но другие птички не упустили момент. Одна за другой они юркнули в трубочку-вход и притихли в гнезде. С разлета туда ворвался последний ремез, а следом за ним и крапивник.

И странное дело — в гнезде все стихло. Чем там больше птичек, тем теплее.

Утром крапивник первый улетит из гнезда, а вечером опять первым заберется в него. И так всю зиму. Каждый день вечерние сумерки будут омрачены для выводка ремезов потасовкой с непрошеным квартирантом.