Из окна гостиницы открывался чудесный вид на городской сквер.

Как яркие факелы, горели красные Канны. Причудливыми узорами пестрели петуньи, львиные зевы, оранжевые лилии и множество других цветов. Кустарники имели форму шаров, квадратов и прямоугольников.

Солнце только что встало, и большой город еще сохранял ночную тишину в этот ранний час летнего утра. Но ласточки уже носились над сквером с веселым щебетом. Некоторые из них присаживались на провода, и тогда были хорошо видны их хвостики. Значит, это были молодые, недавно вылетевшие из гнезда.

Вдруг что-то прошумело в воздухе, и сверху вниз мелькнул сокол. Глухой шлепок, облачко пуха — и он летит с ласточкой в лапах.

Сокол-чеглок уселся на телеграфный столб. Это была крупная самка.

Она стала теребить свою жертву.

Вниз полетели перышки. Чеглок оторвал и проглотил головку ласточки, бросил трупик и улетел.

Я снова стал любоваться цветами на площади, сверкающими капельками росы. Но хорошее настроение было испорчено: как-то невольно думалось о гибели ласточки. И вот опять испуганные крики птичек, снова глухой щелчок— и чеглок несет на тот же столб новую жертву. На этот раз он вырвал только несколько перышек, пустил их по слабому утреннему ветерку и бросил свою добычу. Трупик ласточки упал вниз, а сокол несколько минут сидел неподвижно, грудью к солнцу. Ласточки тем временем успокоились и со щебетом опять замелькали над площадью.

Чеглок взлетел над крышами. Я долго следил за ним и хорошо заметил, как он кругами набирал высоту. Потом его не стало видно. Прошло не более минуты, и знакомый шум крыльев снова долетел до меня. С разгона чеглок шлепнул молодую ласточку, подхватил когтями и понес на столб. Третья жертва вскоре упала вниз. На этот раз пернатый разбойник до нее даже не дотронулся. Он был сыт по горло.

Три ласточки были уничтожены птичьим волком, казалось, просто для забавы. Я отошел от окна с неприятным чувством.

«Зачем чеглок занимается бессмысленным убийством?» — размышлял я, невольно прислушиваясь. Возможно, у этой самки разорили гнездо и уничтожили птенцов, но потребность выкармливать у нее еще не прошла, и это заставило ее ловить добычу для своего несуществующего потомства. Она ловила, бросала и опять ловила.

Мне стало жаль молодых ласточек. Сколько их погибло или еще погибнет!

Вдруг знакомый шлепок раздался около самого моего окна, и несколько перышек влетело в комнату. Это было уж слишком! Я бросился к ружейному чехлу, быстро собрал свою двустволку, и оглушительный выстрел из двенадцатого калибра разорвал тишину раннего утра, наделав переполох в гостинице. Чеглок выронил ласточку и улетел как-то боком, видимо раненный.

Ласточки с громким щебетом носились над сквером, когда я через час возвращался обратно в гостиницу из милиции. Там я уплатил штраф за нарушение тишины и спокойствия в общественном месте, но был доволен — пернатый волк получил по заслугам!