«Громовые ястребы» под названиями «Копье чести» и «Триумф Гималазии» пролетели над городом. Курланд сидел с Преко в кабине «Копья чести». В окно он видел пугающе полную картинку агонии Лакколита. Следы ракет, перекрещивающиеся лазерные лучи и взрывы озаряли ночь. Рваная линия зданий на горизонте продолжала обрушиваться с каждой секундой. Орки сровняли с землей целые районы, чтобы уничтожить затаившегося противника. Преко старался не приближаться к шагающим машинам и местам наибольшей концентрации сил противника, и Курланд видел, во что обошелся тому маневр.
— Ты полагаешь, что бросаешь своих братьев.
— Я понимаю важность миссии.
— Твое понимание не влияет на глубинные чувства, брат.
— Нет, — сказал Преко, немного помолчав. — Не влияет.
— Ты не бросаешь их. Они покупают нам возможность победы. Если бы мы сейчас сражались за них, то сделали бы напрасными их усилия.
— В смысле их жертву?
— Да, их жертву. Цену, которую готов заплатить магистр твоего ордена. Если у нас получится, надеюсь, платить больше не придется. Но что бы ни случилось, я им благодарен — и тебе тоже.
Преко коротко кивнул:
— Говорю же — я понимаю необходимость такого хода действий. Но все равно тяжело.
«Я знаю, что такое терять братьев», — подумал Курланд. И ничего не сказал. В настоящий момент его потери не имели значения. Было важно, что Преко выразил свои тягостные чувства от того, что оставил свою роту сражаться. Важно, что он признал эту боль, — тогда Образцовому будет легче сосредоточиться на предстоящем.
«Доставь нас к примарху, — подумал Курланд, — и мы закончим эту войну».
«Громовые ястребы» поднимались. Ад Лакколита остался внизу. Преко обогнул районы самых тяжелых боев, и все равно трескучие вспышки зенитного обстрела задевали летательный аппарат.
— Они хотят удержать нас так же сильно, как мы — удержать их, — сказал Курланд.
— Хороший знак, — отозвался Преко.
Они оставили Лакколит позади, полетели на восток, потом свернули на север на подступах к плато. Внизу бушевало пламя. Курланд заметил разрушенную стену. Значит, еще одно селение — и они пролетели над ним слишком быстро, чтобы определить, осталось ли от него хоть что-нибудь.
Преко ориентировался на два вулкана. Из джунглей их по-прежнему то и дело обстреливали.
— Они оставили часовых, — сказал Преко, резко сворачивая вправо, чтобы избежать очередного попадания. — С каких это пор орки остаются на карауле, давая основной армии уйти вперед?
— Начиная с Ардамантуа. С тех пор как пришли эти зеленокожие. Всегда ожидай худшего, брат. Я видел самое худшее — и я все еще недооцениваю их тактические способности.
«Копье чести» и «Триумф Гималазии» пролетели над опаленными джунглями в сторону скалистой местности. Впереди бушевала ночь. Пальба из ружей и пушек. Вспышки пламени. Там шла война, пусть и не в таких масштабах, как на руинах Лакколита, но столь же жестокая и отчаянная.
Курланд надеялся, что оркам действительно приходится туго. Группировка, оставленная в арьергарде, сама по себе могла бы взять охраняемый ополчением город. Когда пламя взметнулось выше, Курланд увидел силуэты танков и несущиеся мотоциклы. Много пехоты.
«Громовые ястребы» подлетели ближе. Стало заметно, что орки действуют беспорядочно. Переднего края не было. Не было и позиций, которые они атаковали бы, и противостоящей им армии. Они двигались по кругу. Орки сосредотачивали свои усилия на уничтожении точечной цели, и та перемещалась. Она прорезала, словно косой, их ряды. И из этой точки исходили тяжелые удары, какие не мог нанести ни один артиллерийский снаряд.
— Это… — начал Преко. Он говорил тихо, потрясенный тем, что еще не мог видеть.
— Да, наверняка, — так же тихо отозвался Курланд. — Вот туда и надо ударить.
— Мы не сможем приземлиться.
— Мы готовы. — Ранее Курланд приказал двум отделениям Последней Стены взять прыжковые ранцы. — Подлети как можно ближе. Хватит уже атаковать со стороны. Это эпицентр. Враг пошел на многое, чтобы не дать нам попасть сюда. Пусть поражение орков начнется с этой их неудачи.
Преко повел летательный аппарат вниз. На них понеслись черные очертания холмов.
Курланд передал приказ бойцам на обоих «Громовых ястребах»:
— Открыть боковые люки. Прыгаем в самый центр.
У подножия последнего склона открыла огонь линия энергетических пушек — искрящая смертоносная стена.
— Они и правда не хотят, чтобы мы пробились, — проворчал Преко.
Лучи хлестнули по корпусу машины с левого борта. «Копье чести» ускользнуло под рев двигателей, Преко был напряжен и предельно сосредоточен.
В кабину проник дым. Курланд движениями зрачка переключил данные телеметрии отделения на визоре. Руны всех воинов на борту были зеленые. «Триумф Гималазии» оказался слишком близко к линии огня. Он пролетел прямо сквозь лучи. Двигатели вспыхнули. Он еще летел, но быстро терял высоту.
Преко провел «Копье» по дуге и обрушил на землю град автопушечных снарядов. Яркие вспышки внизу проложили узкую брешь. Преко устремился туда. Корабль пролетел сквозь завесу противовоздушного огня, его отчаянно трясло. Курланд видел, как штурвал буквально рвется из рук Преко.
— Сколько сможешь продержаться на лету?
— Сколько понадобится. У вас будет поддержка с воздуха.
— Еще раз благодарю, брат Преко.
Курланд открыл люк и спрыгнул, за ним — все его отделение.
Последняя Стена рванулась к земле. Воины двух отделений выскочили из «Громовых ястребов», прыжковые ранцы оставляли огненный след. Снижаясь, космодесантники непрерывно палили из болтеров. Они косили орков, неся с собой мщение. Курланд сокрушил хребет зеленокожего воина — удар несущейся на такой скорости массы пробил доспех, и ноги прошлись по орочьей башке, размазывая ее по вулканической породе.
Приземление Последней Стены образовало воронку из размозженной плоти. Отделения стояли в провале по середине орды. Орки делали рывок на север, и на миг между Курландом и движущейся целью еще осталась стена ксеносов. Смятение охватило орков, на которых напали сразу с двух точек, причем из самой середины строя. Некоторые из них обернулись к Последней Стене, другие продолжали бороться с изначальным противником.
Мгновение.
Те несколько секунд, на протяжении которых Курланд знал, пусть и не видя, что нашел цель. Он знал, что сейчас увидит, но что толку от знания, не подтвержденного ощущениями? Он все еще был по другую сторону барьера, отделяющего веру в легенду от сопричастности ей.
Он стрелял в орков, отделяющих его от мифа. Он и его братья бросались в самую гущу.
Курланд преодолевал барьер.
Текли мгновения. Вера встретилась с реальностью, и ударная волна убила десятки орков.
Что-то ударило в боевую фуру. Курланду была видна верхняя часть ее, потом прозвучал единственный удар, и машина встала. Задняя часть дернулась вверх, словно переднюю вдавило в землю. Столкновение чувствовалось даже на приличном расстоянии от грузовика. Тот взорвался. Орков подбросило в воздух. Курланд зашатался, когда волна настигла его стремительным ураганом. Удар выкосил стоявших перед ним противников.
Перед Последней Стеной образовалось пустое пространство. Там и была легенда — подсвеченная огнем горящих танков, окруженная мертвыми телами.
Время словно остановилось. Чувства Курланда захватил восторг. Его существование до момента, когда он стал десантником, словно обнулилось. История того периода стерлась — и сейчас, впервые, сколько сам мог вспомнить, он переживал то, что простой смертный испытывает при виде Адептус Астартес.
Вулкан был исполином, похожим более на колонну, изваяние, высеченное из гранита и ночной тьмы, недвижное, словно гора, и яростное, словно лава. Чешуйчатая броня насыщенного зеленого цвета придавала ему сходство с рептилией, возникшей из сновидений и страхов из далекого прошлого человечества. Выкованные из металла языки пламени уподобили примарха огненному ядру планеты. Наплечник украшал череп одного ящера, плащ был из шкуры другого. Вулкан, убийца мифических тварей, сам воплощенный миф. Его тяжелый молот пульсировал энергией. Курланд предположил, что не сумел бы поднять его, не то что орудовать такой громадиной. Но еще сложнее было представить, как кто и что угодно — орк, корабль или целый мир — могут уцелеть после такого удара.
Курланд едва удержался от того, чтобы не упасть на колени. Он был не один. Его окружили такие же парализованные почтительным оцепенением братья.
Они не позабыли выучку и не подставились противнику, но замерли на протяжении единого вдоха, к тому же уцелевшие поблизости орки были контужены и обездвижены на еще более долгое время. Но время этого вдоха растянулось до бесконечности. Курланд видел, как луна разевает пасть и ревет, но лишь сейчас в полной мере ощутил соприкосновение с возвышенным. Вдох — и вот она, кульминация его жизни. Ранее существование разделилось на две несовместимые части с уничтожением Имперских Кулаков. Теперь оно снова распалось надвое — на этот раз на дальнем краю пропасти было огненное сияние славы.
Вдох — и война.
Ни словом не обменялись Вулкан и Последняя Стена. Слова будут позже. Пока что — бой. Курланд поднял взгляд на шлем — голову огненного змия — и алое сияние линз. Вулкан кивнул. А потом на холмах Кальдеры снова закипел бой.
Орки приблизились — они сражались с бурей. Последняя Стена образовала круг. Они были словно единый кулак в латной рукавице. Орда бросилась на его шипы. Снаряды из болтеров рвали броню и плоть. Огнеметы испепеляли монстров, пытающихся подобраться ближе. Чудища в клепаной броне горели прямо в своих металлических панцирях. Они умирали стоя и становились препятствием на пути у товарищей.
Вулкан размахивал молотом. Каждый удар был словно попадание метеорита. Гнев его оружия озарял ночь. Земля трепетала перед его мощью. Курланд удержался на ногах. Орки пробивались вперед, но их снова и снова отбрасывали назад, и ряды их неотвратимо редели. Сама местность изменилась. Бой обращал горные хребты в пыль. Реки крови текли по сухому камню. Более мягкие очертания изломанных тел скрадывали угловатые скалы. Горелый влажный запах смерти проник сквозь решетку Курланда. Тело его вибрировало от ударов молота. Кровь ликовала, охваченная ритмом праведного всеуничтожения.
— Еще! — ревел Вулкан оркам. — Присылайте еще! Еще больше! Вам что, мало?
Мощь двадцати космодесантников и одного примарха сокрушила натиск орков. Сила, оставшаяся биться с ним, ранее только сдерживала его, но не более. Орки не могли притязать на победу. А теперь им было не избежать поражения. Когда ряды пехоты оказались сильно прорежены, зеленокожие попытались взять скоростью. Образовалось больше места для перемещения машин, и можно было набрать скорость, насколько позволял характер местности.
Но и умирали они быстрее.
Мимо проносились целые отряды мотоциклистов. Курланд и Последняя Стена прицелились пониже, прошивая борта машин снарядами. Те пробивали колеса и подрывали баки с горючим, обращая мотоциклы во вращающиеся смертоносные ловушки. Катящиеся шары из стали и огня сталкивались с другими машинами — разрушение росло, словно снежный ком. Вулкан размахивал молотом — и удар разносил мотоцикл вместе с седоком, ни на миг не замедлившись, словно орочьи машины были сделаны из воздуха.
К изумлению Курланда, в бой пошли и смертные. Их было мало, около пары десятков. Они были в потрепанной шахтерской одежде и вооружены лазерными винтовками. Они прятались в рытвинах, нагибаясь каждый раз, когда опускался молот. Люди словно вцеплялись в землю, пережидая ветер и взрывные волны, потом снова вставали, чтобы стрелять по оркам. Те немногие зеленокожие, которых они уложили, не могли повлиять на исход битвы, но сам факт, что кальдерцы выжили и пришли, уже был чудом. Они бились за свою планету, хотя победа или поражение уже зависели не от них.
Они были чудом.
Курланд смотрел на них, испытывая нечто подобное радости.
Вокруг поля боя кружили четыре боевые фуры. Потом они сошлись и понеслись по хребтам, едва не переворачиваясь. Их орудийные башни щерились на Вулкана. Они находились на линии огня друг друга, и землю перед ними рыли шальные снаряды. Когда они подъехали ближе, две уже горели. Курланд сорвал с пояса гранату. Он отвлекся от орочьей пехоты, чтобы помочь, но танки уже подоспели.
Вулкан исчез в следующей череде взрывов. Когда сияние поблекло, стало видно, как он вскакивает на ближайшую боевую фуру. Словно гора пролетела по воздуху. Он приземлился на передней части транспорта, пробивая сабатонами броню. Машину занесло влево. Примарх поднял молот над головой обеими руками и обрушил его вниз, сминая верхнюю орудийную башню. От ударной волны у Курланда зашумело в голове. Металл болезненно взвыл, а Вулкан уже нападал на второй танк — первый тем временем взорвался.
Курланд сражался. Он сокрушал врага. Его не отвлекали действия ноктюрнца, но он видел, что происходит, и потом, думая о битве, едва помнил, что делал сам. В его воспоминаниях осталось место лишь для гнева примарха.
Вулкан с разбега врезался в следующую боевую фуру. Удар остановил транспорт и смял его переднюю часть. Мифический гигант разнес машину двумя ударами, и грохот стоял такой, что взрыв бака потом прозвучал как эхо.
Орки не отступали. Последние две боевые фуры помчались на легенду — себе на гибель. Легенда была несокрушима. Легенда была словно скала и магма, тектоническая мощь и ярость. Курланду казалось, что этот мир сам и породил своего защитника, что это сама Кальдера мстит оркам за нанесенные ими раны.
Буря прошла. Враг лежал убитый. Пологие холмы со всех стороны были сплошной открытой могилой. Впервые с начала войны Курланд видел поражение орков. Первая толика справедливого возмездия за его павших братьев свершилась. Расколотые кости, почерневшие, смятые в предсмертных судорогах. Трупы машин догорали. Снова опустилась ночь, но не полная темнота. Сияние войны сменилось рассеянным свечением облаков, отражавших свечение вулканов на севере.
А позади, намного дальше, страшно кровоточила Кальдера. Вырванные куски коры все еще поднимались в небо. На таком расстоянии огромные массы казались яркими алыми искрами, но свет их крови доходил досюда.
Выжившие смертные собрались за спиной Вулкана. Их было меньше, чем когда Курланд впервые их заметил, но само то, что они уцелели, было уже чудом. Они воплощали собой надежду.
Вулкан стоял лицом к северу. Он снял шлем. Лицо его было темным, как обсидиан, твердым, как гранит, и благородным, как мрамор. Черные глаза пылали гневом более яростным, чем оскал его шлема. Но когда он повернулся к Курланду и Последней Стене, гнев сменился настороженным любопытством.
Курланд низко поклонился и упал на одно колено. Так же поступили и все его братья.
— Встань! — сказал Вулкан голосом, глубоким, как корни горных цепей. — Я вижу знаки различия Седьмого легиона. — Он помолчал, хмурясь, словно озадаченный видом собравшихся воинов. Потом поморгал. Лоб его разгладился, словно на вопрос нашелся ответ. — Вы — досточтимые сыны Дорна.
Курланд встал.
— Благодарю, что присоединились ко мне в этой борьбе, — сказал Вулкан. — Впрочем, полагаю, ваше присутствие здесь — не простая случайность.
— Верно, господин. Мы искали вас.
Вулкан наклонил голову:
— И вы знали, где я. Интересно, как?
— Инквизитор Ластан Веритус сказал мне, где искать.
— Веритус, — медленно проговорил Вулкан. — Понимаю.
Он был скорее задумчив, чем озадачен.
— Вы нужны Империуму, господин Вулкан, — сказал Курланд.
— Разве? — Примарх фыркнул. — Полагаю, это просто убеждение. — Он поднял лицо к небу, словно мог увидеть звезды. — Сомневаюсь. Придет время, когда я должен буду вернуться. — В голосе его не было ни малейшей эмоции. — Да, будет такая война. Но не эта, не в этот раз.
— Орки стояли в Великом Зале Императорского Дворца. На орбите над Террой — штурмовая луна. Миры Империума пылают в руках врага, обосновавшегося на Улланоре. Если не сейчас, то когда?
Глаза Вулкана вспыхнули:
— Улланор?
Курланд кивнул. Он показал на воинов Последней Стены:
— Мы уже вынуждены были пойти на крайние меры. Ордены-наследники Имперских Кулаков сражаются под единым командованием.
— Наследники… — начал Вулкан. Снова настал неловкий момент, впрочем, краткий. — Под твоим командованием?
— Да. Это и бремя, и честь, я ведь последний Имперский Кулак.
Взгляд Вулкана стал жестким.
— Объясни.
— На Ардамантуа орки уничтожили мой орден. Уцелел лишь я.
Вулкан смотрел куда-то вдаль. Курланд подумал: интересно, над какими мрачными тайнами размышляет примарх?
— Улланор, — снова сказал Вулкан. В глубинах его спокойствия Курланд различил боль. Для примарха имя этого мира было более ужасным эхом триумфа, обращенного в прах, чем для любого из смертных. — Император уничтожил орочью империю того мира.
Вулкан говорил тихо, но голос его гулко отдавался по всему телу Курланда.
— Они вернулись. И угрожают разрушить труды Императора.
Вулкан обратил внимание на других космодесантников:
— Скажите мне, кто вы.
— Мы Последняя Стена, — сказал Вечность. — Мы откликнулись на призыв магистра ордена Курланда. Пока мы на страже, Терра не падет и Имперские Кулаки не исчезнут.
— Значит, — сказал Вулкан Курланду, — ты на посту — и восстанавливаешь то, что разбил враг.
— Это мой долг.
— Да. Я знал подобное бремя. — Он кивнул собственным мыслям. — А теперь скажите, что вам нужно от меня.
— Другие ордены прямо сейчас собираются на Тер-ре. — Курланд надеялся, что это так. — Ведите нас на Улланор. Под вашим командованием мы уничтожим Зверя. — Он показал на садящиеся «Громовые ястребы». — Можем отправиться прямо сейчас.
— Нет.
Курланд пытался хоть что-то сказать в ответ. Он представлял уже, что не найдет Вулкана, и был вынужден приготовиться к возможности очередного поражения, но не представлял, что примарх откажется. Преклонение сменилось гневом.
Вулкан заговорил прежде, чем Резня успел ответить:
— Не сейчас. Я понимаю нужды Терры и никогда не отступлю от своего долга перед моим Отцом. Но мой долг — и здесь тоже. — Он поднял руку, показывая на север, на далекую пульсацию раздираемого на части мира. — Я не покину Кальдеру. Я поклялся, что буду ее защищать, и клятве этой тысяча лет.
— Господин Вулкан, — сказал Вечность, — у нас мало времени.
— Как всегда, и это ничего не меняет.
Вулкан смотрел на космодесантника взглядом, полным холодного огня и твердым, как правосудие. Он шагнул вправо и показал Вечности на смертных:
— Вы видели народ, населяющий этот мир. Вы видели, как они сражаются. Вы видели их боевой дух. Вы их готовы покинуть?
— Нет, — сказал Курланд. — Мы их не покинем. — Примарх был прав. Уничтожить дух Кальдеры — преступление. — Мы будем сражаться за Кальдеру — и за Терру.
Вулкан заставил его изменить путь, и Курланд стал свидетелем его победы второй раз за этот день.
— Да, — сказал примарх. — Я знаю цену трезвому расчету — и его издержки. Этот мир — тоже Империум. Мы не спасем труды Императора, приговорив его часть к гибели. Это неправильная жертва. Такая, какую мы себе позволить не можем.
— Ведите нас, господин, — сказал Курланд. — Мы пойдем за вами.
«Жертва», — подумал Церберин. Он стоял в библиариуме «Данталиона». Вокруг лежали хроники Кулаков Образцовых. Тома, пергаментные свитки и инфопланшеты охватывали более тысячелетия, до самого основания ордена. Церберин видел свидетельства чести и гордости, борьбы и победы. И жертвенности.
Он думал о жертвах, которые он и его братья принесли за эти столетия. Он думал и о случившемся недавно. И он думал о жертвах, к которым принудил других. Других верных слуг Империума и его граждан.
Он стоял перед огромным бронированным окном библиариума — овальным от палубы до потолка. Боевая баржа располагалась на низкой орбите над Праксом — если бы, конечно, Пракс еще существовал. Церберин смотрел в пустоту, которую сотворил, — в ничто, бывшее его огненной жертвой на алтарь победы.
«Мое преступление», — думал он.
В груди жгло от вины и гнева.
— Это урок, — сказал строгий голос, похожий на скрип железной двери. Казалось, он — свое собственное эхо, будто говорили двое, один внутри другого, вторгаясь в реальность из клокочущей бездны.
Церберин оглянулся. Калькатор шел по центральному проходу библиариума. Железный Воин остановился в нескольких шагах от него.
— Возвращаешься на корабль?
Церберин игнорировал то, что говорил Калькатор, — это было слишком похоже на мысль, которую он пытался прогнать.
— Именно. Полагаю, в вопросах краткосрочной стратегии мы сходимся.
— Да.
Калькатор и его командное отделение поднялись на борт после гибели Пракса с целью совместного планирования. Ближайшие цели были ясны. Они до сих пор не добились того, ради чего изначально прибыли на Пракс: оба корабля все еще нуждались в починке.
— Уверен, у тебя имеются сомнения.
Церберин хмыкнул:
— В общем, да.
Сомнения? Может ли у него быть что-то кроме сомнений? Немыслимые события следовали друг за другом непрестанной чередой. Космодесантники-предатели ходили по коридорам звездолета, находящегося под командованием сынов Дорна. Они не были пленными, их не охраняли, их пригласили — и они свободно покинули корабль.
И вот теперь Образцовые собирались последовать за предателями. Калькатор связался с аванпостом, контролируемым Железными Воинами. Связь была обрывочной, но, похоже, планетоид еще не подвергся нападению орков. Это было лучшее место назначения, несмотря на путь через варп, который, возможно, не будет гладким, учитывая состояние кораблей. Калькатор сказал, что может гарантировать безопасную посадку Образцовым. Церберин не мог предложить такое относительно имперской базы.
Он подумал — а сможет ли его корабль даже в одиночку подойти к такому порту и уцелеть? Видимо, нет. Не сейчас.
— Ты сомневаешься в своем выборе? — спросил Калькатор.
— В том, куда отправиться?
— Нет. — Калькатор кивнул на окно. — В твоих действиях.
Ему следовало бы повернуться к предателю спиной — и не отвечать. А если и ответить, то лишь одно: «Нет». Что бы это ни означало, оно не выдало бы нерешительности. Сомнения. Но он поддался духу противоречия и доверился Калькатору.
— Да. А разве могло быть иначе?
Церберин сам удивился, что рад своим словам.
— Именно, — сказал Калькатор. — Разве могло быть иначе? — Иссеченные губы разделила мрачная улыбка. Он был горгульей… нет, хуже. Церберин видел его в бою. Он знал меру жестокости Железного Воина. Но улыбка была понимающей. — Был ли у тебя выбор? Убить союзников — или оставить мир оркам.
— Выбор был очевиден.
— Но ты решил правильно. Орки потеряли мир вместе со всеми его ресурсами.
Церберин посмотрел туда, где прежде был Пракс.
— Население…
Он прервался, услышав смешок Калькатора.
— И что? Мертвым им лучше, чем при орках? — Было ясно, что Калькатор находит озабоченность Церберина смехотворной. Впрочем, логика его была здравой. — Умереть быстро или медленно — вот какой был у них выбор. Ты даровал им милосердие. Они были слабы и не заслужили подобного. Ты великодушен.
— Выбор был очевиден, — согласился Церберин, пытаясь заглушить в себе сомнения.
— Значит, думаю, ты теперь лучше нас понимаешь.
— Что ты имеешь в виду?
Улыбка Калькатора стала горькой.
— Тебе надо подняться на борт «Палимода». Воспользоваться нашим библиариумом. Просветиться. Узнать историю Четвертого легиона. Это хроника очевидных выборов и бессмысленных войн. Прочие легионы пожинали славу, и их запечатлевали на фресках, а мы барахтались в грязи. Снова, снова и снова — трудные решения и жертвы. Всегда жертвы. И во имя чего? Скажи мне честно. Ты только что нанес важный удар — во имя Империума. Ты ждешь благодарности?
Ответить было легко:
— Нет.
— Тогда, возможно, проклятия?
Снова ни тени сомнения.
— Да.
Он же приказал уничтожить лояльных бойцов.
— Ты был неправ?
— Нет.
Он был поражен, что даже этот ответ дался без труда. Нет. Он был прав. Выбора на самом деле толком и не было. Он сделал то, что сделала необходимым война. Сомнения его стали гневом на несправедливость проклятий, полученных за сохранение Империума.
— Ты не был неправ, — сказал Калькатор. — И мы тоже, и так повторялось раз за разом, пока наконец не стало понятно, что наши жертвы напрасны. — Он хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой. — Я должен возвращаться на «Палимод». Мы еще поговорим.
Калькатор ушел. Церберин смотрел ему вслед, думая о жертвах, чувствуя, как гнев переходит в ярость. Прежде чем Калькатор скрылся за дверью библиариума, Церберину показалось, что он слова услышал голос Железного Воина. Этого не могло быть, потому что голос прозвучал за плечом. Едва ли даже шепот, но словно бы и громче, чем крик. Всего одно слово.
Брат.