«Данталион» вывалился из варп-пространства в окаймленные кольцами космической пыли внешние пределы системы Пракс, как заклинивший магазин из перегревшегося болтера. Сирены, извещающие об опасности сближения, добавили глубокие басовые ноты в симфонию тревожных сигналов. Ауспик все еще заряжался, но определитель расстояний был пассивной системой, и работа ее основывалась на внутреннем чувстве, которым некоторые металлы улавливали другой металл. В то же время, автоматически запущенные при окончании цикла перехода, взрывозащитные ставни капитанского мостика откатывались назад.
Служители и космодесантники отвели взгляд от перезагружающихся консолей и прикрыли глаза. Звезды светили ярко и жестко, габаритные огни чудовищного корабля горели, словно метеоритный дождь, срывающийся с корпуса. Истошно-желтое судно было в несколько раз крупнее «Данталиона» и странной формы. Из корпуса торчали модули, словно причальные боны морского корабля, но они располагались под самыми разными углами и были всевозможных форм и размеров. Узкий корпус расширялся спереди, так что нос был похож на вздутие, а корма ступенями поднималась к пестро раскрашенному полосатому кожуху сопел. На кожухе, в добрую половину его высоты, располагался полумесяц, изогнутый в зловещее подобие ухмыляющейся орочьей морды.
— Маневровые двигатели! — крикнул командир Маркариан. — Лево руля. Выпустить воздух с летных палуб правого борта, макробатареям открыть огонь. Нам нужен мощный толчок!
Орочий корабль медленно отошел, его двигатели левого борта яростно пылали, словно пытались оттолкнуться от вакуума. Корявых очертаний модуль, в черно-желтых клепаных пластинах, подался к иллюминаторам правого борта «Данталиона», достаточно близко, чтобы Церберин различил на нем пиктограммы языка чужаков. Затем корабль исчез — его захватило нечто более темное, чем космос. Торпеды и другие кинетические снаряды вылетели из дыры, оставшейся в реальном пространстве.
— Еще один корабль на подходе! — крикнул один из подключенных к креслу операторов ауспиктория. — Трон, да они везде. Две тысячи километров в глубь системы. И еще один в сопровождении точно на таком же расстоянии.
Церберин зарычал:
— Можно подумать, подчинение воле Имперских Кулаков — еще не предательство, так теперь нам еще разбираться с изменой Железных Воинов! Заряжайте орудия и готовьтесь к бою.
— Подождите, — сказал Маркариан, глядя в иллюминатор на следующий приближающийся звездолет. — Никаких торпедных люков, никаких взлетных палуб или орудийных батарей, только горстка зенитных турелей, и наши сканеры не дают никаких свидетельств, что они заряжаются. Думаю, этот корабль безоружен.
— Да где вы вообще видели безоружный орочий корабль?
— Вот в том-то и дело. Рулевой, уводи нас с их траектории. Отвернуть на пятьсот километров влево. Ауспиктория, начать сканирование — ищите наших братьев.
— Есть! — отозвались на его указания.
«Данталион» развернулся еще более заметно. Орочий корабль продолжал держаться курса.
— Самодовольные ксеносы, — пробормотал Церберин, глядя в иллюминатор. Экраны увеличенного изображения вокруг Стратегиума шли белыми точками. — Им не хватает элементарного здравого смысла, чтобы изменить курс и избежать наших выстрелов.
— У нас один корабль, господин капитан, да еще и поврежденный. Думаю, они нас и за угрозу-то не считают.
— А я вот считаю, что пора избавить их от этого неразумного предположения.
— Господа. — Опять ауспиктория, оператор развернулся в кресле, чтобы указать на данные сенсориума, в точности передаваемые на его монитор. Церберин и Маркариан присоединились к нему. Космодесантник возвышался над двумя сервами, глядя поверх сплетений проводов во все еще окружающий их хаос восстановительных работ. — Приемники улавливают переговоры по воксу. Численные последовательности, автотрансляции. Существенно больше десяти тысяч кораблей, по большей части сосредоточенных здесь. — Связист постучал ногтем по экрану. — Третья планета.
— Пракс, — сказал Церберин.
Чистейшей воды догадка — последнее прибежище тех, кто загнан в угол, и смертных, вознамерившихся вести тотальную войну с непостижимыми ксеносами и полубогами. Но это была хорошо обоснованная догадка.
— Пракс, — подтвердил оператор. — В архивах числится как агромир и центр управления подсектором. Ограниченные орбитальные и посадочные возможности, но ничто не мешает посадке кораблей в таком масштабе. Что бы ни использовали орки для координирования такого количества звездолетов, они притащили это с собой или построили сами.
— Посмотрите на расположение этих кораблей, — сказал Маркариан, опираясь на плечо служителя и водя кончиками пальцев по экрану. Он повернулся к Церберину, уловил что-то зеленое на экране и ухмыльнулся. — А вам по долгу службы не случалось бывать в Коридоре Юкриста, что идет на галактический восток вдоль Потока? Там есть перевалочный пункт «Пробуждение Ангелов», звездный порт Муниторума.
— Будьте любезны пояснить, командир.
Лишенные нервов губы Маркариана изобразили улыбку:
— Он выглядел точно так же.
— Здесь база снабжения? Орочий Администратум?
— Вот только чужаки не мыслят в таких категориях, — продолжал Маркариан. — Обычно они используют миры, в которые приходят, и двигаются дальше. Как с Ардамантуа.
— Но теперь они строят, — сказал Церберин. — Улыбка, медленная и гневная, поползла по его лицу, и он обернулся к Маркариану. — Он наверняка близко. Зверь. Если не здесь, то близко.
Маркариан опять заковылял к иллюминатору и выглянул в него.
— Интересно, что это за символ. Такой полумесяц на их кораблях. Торговые, как вы считаете?
Наушники в частично восстановленной вокс-башенке замигали и зажужжали. Новый дежурный связист встал и повернулся к Церберину:
— Входящая трансляция с «Палимода» и «Жиллимана». Идет через гололитическую систему.
Церберин удивился своему разочарованию. В бурные времена приятно знать, что Галактика по-прежнему вертится, а предатели — это всегда предатели.
— Переключите сигнал сюда! — приказал Маркариан и повернулся к экрану.
Внутри таинственного сплетения спиралей и клапанов стала нарастать энергия. Зазвучала последовательность металлических ударов, словно дух прибора возмущался против столь скорой реактивации. Техники гладили кабели распределения мощностей и диски памяти, пытаясь успокоить усталую машину и уговорить ее послушаться. На проекторе обозначились два лица. То, что слева от статического разделителя, в тени высокого серого капюшона, было знакомым, в пронизывающих глазах ощущалась боль, древнее лицо измождено. Эпистолярий Гонориус с «Жиллимана» кивком приветствовал образ Церберина.
Однако другое лицо…
Церберин непроизвольно выпрямился во весь свой впечатляющий рост, полный решимости встретить взгляд изображения, как подобает космодесантнику.
Незнакомец был бледен, словно пыль, и худ как скелет, будто удаленность от любви Императора истощала и угнетала его. Впалые щеки заставляли резко очерченную линию скул казаться жестокой и подчеркивали высокий лоб, какой-то не совсем человеческий. Глаза блестели, как гвозди, в жестком свете корабельного гололитического прожектора.
— Хорошо наконец поговорить лицом к лицу, — сказал Калькатор.
Церберин ожидал, что голос предателя будет соответствовать его изможденному виду, но тот оказался на удивление сильным и звучным. Это был голос, который Церберин легко мог представить в разговоре с примархами.
Недостойный трепет зависти, нет, еще хуже — любопытства — нарушил ровное биение его сердец.
— В самом деле, ты — столь же отрадное зрелище, как и огромный мир-гарнизон твоих отверженных братьев.
— Он долго оставался без нашей заботы, — отозвался Калькатор. — Если бы его по-прежнему защищали мои братья, ситуация была бы иной.
— Если бы все эти миры по-прежнему преданно защищали Железные Воины, — сказал эпистолярий Гонориус, обратив взгляд в далекое прошлое, — многое сложилось бы иначе.
— Тем не менее он еще послужит нам, — сказал Калькатор, поворачиваясь к Церберину. — Твой корабль не перенесет нового перехода через варп, если его не починить. А мой не уцелеет без твоего.
— Мы посылаем навигационный пакет, — продолжал Гонориус, показывая на что-то или кого-то за пределами изображения.
Маркариан захромал к ближайшему работающему терминалу и активировал его, лицо командира казалось зеленым в свечении телеметрики и значков на экране.
— Восьмая планета. Ледяной гигант класса «Уранос», с системой колец на почти перпендикулярной орбите. Координаты для геостационарного положения над северным магнитным полюсом, внутри колец. — Он восхищенно улыбнулся. — Боюсь, индекс дифракции магнитосферы и колец слишком велик для нашего ауспика.
— Как и для орочьего, — сказал Калькатор. — Если их технические способности выражаются не только в огневой мощи и работе двигателей, они пока еще не продемонстрировали этого.
Глядя мимо образа космодесантника-предателя, Церберин обратился к другой фигуре:
— Как дела у тебя, эпистолярий?
— Если ты имеешь в виду меня лично, то, должен признаться, бывало и лучше. Орочий псайкер на борту того авианосца был невероятно мощен. Он… сильно на меня подействовал. Но я поправлюсь. Благодаря предусмотрительности Тейна, «Жиллиман» и «Эксцельсиор» вышли из битвы при Вандис с минимальными повреждениями, но «Парагон», «Отважный» и «Молчаливый» потребуют серьезного ремонта. От «Паладина Рубике» и «Поборника» по-прежнему ничего не слышно. Мы и на ваше выживание почти не надеялись, первый капитан. Мы ждали несколько часов.
Маркариан жестом потребовал инфопланшет, тут же получил его и коснулся экрана, потом повернулся к Церберину:
— Получено и подтверждено в режиме реального времени: переход через двадцать два часа и одиннадцать минут. — Он вернул планшет служителю. — Проверьте, чтобы хронометры «Данталиона» не отставали.
Церберин тяжко выдохнул.
Если орочья методика телепортации хотя бы немного превосходит в надежности варп-переходы, то это говорит о решительном технологическом прогрессе куда больше, чем даже гравитационное оружие, развернутое у Вандис. Капризы эмпиреев ограничивали любые операции галактического масштаба. Невозможно было рассчитывать, чтобы флоты, идущие к одной и той же точке из равноудаленных систем, пришли с расхождением пусть даже и в несколько дней. Порой астропатическое послание, отправленное через имматериум с Терры, доходило до Альфы Центавры за неделю или месяц и вполне могло по пути сначала достичь далекой Окклюды. Это превращало контроль над тысячами активных флотов и боевых единиц в развивающейся в нескольких сегментах тактической ситуации в сущий кошмар логиста. Такая задача показалась бы нелегкой даже примарху.
— Если нам придется остаться здесь, надо воспользоваться преимуществами ситуации, — сказал Церберин. — Орки не обустраиваются, орки не торгуют — однако здесь они заняты и тем, и другим. Надо выяснить, что им здесь нужно, да еще и в таких количествах. Пока что они вроде бы игнорируют нас.
— Желательное положение вещей, учитывая наше нынешнее состояние, — вставил Калькатор.
— Там что-нибудь видно, эпистолярий? — спросил Церберин сквозь сжатые зубы.
— Император не даровал мне видений с тех пор, как мы покинули Терру, но в последнее время у меня было мало возможностей подумать об этом. — Гонориус опустился, надо полагать, на командный трон и закрыл глаза. — Вы старший по званию, первый капитан. Я склонен согласиться с кузнецом войны, но поддержу любое ваше решение.
— Оно уже принято, эпистолярий.
Калькатор страдальчески вздохнул:
— Пусть это будет на твоей совести.
— Я не нуждаюсь в твоем одобрении.
— Хорошо. Потому что я его не даю, младший кузен. Но Пракс — это наш мир, и если ты настаиваешь на таком плане действий, то я должен настоять на том, чтобы сопровождать тебя на поверхность. Твоя гибель или гибель твоих воинов не повысит наши шансы на выживание.
Церберин вскипел. Но почему нет? Самое невероятное событие, какое только можно предположить, как это всегда определяли писания Робаута Жиллимана и наследие Ориакса Данталиона, уже произошло — был восстановлен Седьмой легион. Где теперь предел? Одно нарушенное правило? Два? И вообще, есть ли этот предел?
— Каждый возьмет по одному отделению.
— Согласен.
Бледное лицо Калькатора тронула улыбка. Церберин встретил взгляд кузнеца войны — холодный и серый, как и его броня.