Двое металлокожих скитариев в масках провели неловко обвисшего Элдона Урквидекса по длинному, тускло освещенному коридору. Топот их широких шагов сотрясал металлический пол и заставлял полы их одеяний взлетать. Плотное, поглощающее энергию плетение их плащей проделывало что-то странное с неровным светом, превращая глубокий алый цвет в почти черный. Это были альфы, ветераны, собранные из бесчисленных боевых манипул Марса и аугментированные сообразно статусу. Элита.
Долгий марш трансорганических солдат привел их к герметично запечатанной двери, охраняемой другим грозным отрядом аугментированных солдат в темной одежде, вооруженных тяжелыми ружьями с медной отделкой, продуктом смертоносных технологий, электро-дуговыми винтовками, незаменимыми в ближнем бою в тесноте, который вероятностная машина наверняка смоделировала для лабиринтоподобного комплекса лабораторий на горе Павлина. Элита.
Тусклый красный свет визоров охраны омыл Урквидекса. Спертый воздух, пять миллионных долей, — пот, машинная смазка, сочащаяся туда-сюда сквозь фильтры. Стража принесла его винтовку под соловьиные трели высокотехнологичных сервоприводов и синт-суставов. В такой тесноте, с таким оружием, со всеми этими кортикосенсорными усовершенствованиями целиться не было нужды.
Они не собирались убивать его.
Это было проще сделать в сотне других мест, причем уже давно. Во время трехчасового спуска в клетке подъемника к постиндустриальному улью в кратере Павлина. На запыленной и обожженной радиацией посадочной площадке, под которой на многие мили нет ничего, кроме проходящих на разных уровнях труб и остаточной радиоактивной грязи. На борту скиммера с лазерной гравировкой в виде герба 1014-й манипулы Ноктис, что пронес его над древними ржавыми песками и легкими машинами-сборщиками в марсианских пустынях. Или даже прямо там, на станции Лабиринт Ночи, куда они пришли за ним. Кто бы сумел остановить их или обратил внимание, что его убивают? Локум-траекторэ? Его товарищи-адепты?
С тем же успехом стоило ждать защиты от техносервиторов.
Они не собирались убивать его.
Ассасин, Йендль, надо полагать, уже обнаружена, и теперь ван Аукен хочет лично допросить ее сообщника — это единственное разумное объяснение. Урквидекс попытался сглотнуть пересохшим ртом. Он думал о нервных окончаниях и болевых рецепторах: триллионы микроскопических живых датчиков, тысячи километров органических проводов в изоляции, и все это усовершенствовано эволюцией, чтобы гоминиды, его прямые предки, научились избегать чрезмерного риска и в конечном счете породили Элдона Урквидекса. Но дальше цепочка не пойдет.
Страж обнажил металлическую ладонь перед считывающим механизмом на двери. Конструкция звякнула, по ней прошла дрожь, потом словно со вздохом створки разошлись в стороны. Его ввели внутрь. Сопровождающие проявляли известную меру доброты.
Сила — это экспоненциальная функция массы и скорости.
Доброта в уравнение не входит.
Помещение за дверями представляло собой небольшой восьмиугольник, похожий на экспрессионистскую версию барабана древнего восьмизарядного револьвера, изображенную строгими геометрическими линиями. Потолок и стены были из ребристого металла, в глубине работала система дополнительной вентиляции. Пол состоял из таких же грохочущих, неплотно пригнанных металлических плит, что и снаружи. Расположенные под углом щели, соединяющие горизонтальные плоскости с вертикальными, были из бронированного стекла.
— Остановитесь здесь, — проскрипел скитарий, что шел справа от него.
Он остановился.
Двое скитариев попятились назад, в дверной проем. Страж одновременно опустил оружие и нажал на пульт, так что дверь с грохотом затворилась. Урквидекс несколько секунд рассматривал твердую пласталь, испытывая совершенно неразумную панику при виде ухода скитариев, словно они были не соучастниками его пленения, но защитниками, — единственным, что отделяло его от смерти.
Он вздрогнул, и волокна, соединяющие наперстные инструменты прямо с его нервной системой, заставили пальцы дернуться. Не зная, что вообще делать, он сглотнул и развернулся к другой двери.
Звякнуло, будто он своим движением заставил что-то сработать, и сквозь бронестекло хлынул яркий ультрафиолетовый свет. Магос застонал от боли. Инстинктивно хотелось отвернуться, но свет лился отовсюду. Он был лиловый, пронизывающий, обжигал роговицу, но в то же время был слаб, почти незаметен, как ложный авгурный сигнал на грани восприятия. Все видно сразу и четко, и размыто. Адепты биологис называли это «мягким» обеззараживанием — так удалялось любое заражение органического происхождения, а драгоценные технологии оставались нетронутыми и не подвергались воздействию химикатов.
Урквидекс втянул телескопические глаза и прикрыл створками их чувствительную оптику, а лицо на всякий случай закрыл складками одеяния. Он чувствовал, как нагреваются открытые участки плоти. Биологическая зараза отчего-то более не желала считать процедуру «мягкой».
В то же время он услышал громкое шипение. В комнату через вспомогательную вентиляционную систему запускали какой-то газ. Сердце бешено забилось — рефлекс «бей или беги», который затем не вовремя дал его легким команду глубоко вдохнуть. Озон, понял он, почувствовав, как в носу защипало эпителий. Покрасневшую под ультрафиолетовыми лучами кожу жгло.
Свет внезапно погас. Шипение прекратилось.
— Проходите, магос.
Женский голос просочился в комнату, словно газ, сквозь стены.
В глубине комнаты что-то звякнуло, и воздух вытянуло наружу. Урквидекс поморщился, когда тот прошел по его обожженной коже. Дверь отворилась, и от перепада давления у него заболели уши.
Значит, это лаборатория биологис: планировка соответствовала схемам, разработанным архимагосами еще до Темной эры Технологии, и Урквидексу она казалась более знакомой, чем собственное хирургически модифицированное лицо. Толстую шкуру страха кольнула тонкая игла любопытства. Такого рода место едва ли подходило для допроса или казни.
Он вошел в дверь, и его встретил еще один скитарий — на этот раз женщина: первоначальный план ее тела явно считывался даже сквозь тяжелое облачение и многочисленные технологические усовершенствования. Она прикрывала дверь электродуговым пистолетом. Левая рука ее была покрыта боевой перчаткой со встроенной трансзвуковой бритвой. Урквидекс с первого взгляда уловил все эти прозаические детали, ведь самая удивительная черта женщины-скитария слишком ошеломляла, чтобы тратить время и внимание на все остальное. С головы до ног она состояла из сияющего серебра. Другие учреждения Империума использовали драгоценный металл в целях защиты от псайкеров, но архивы Адептус Биологис сохранили много фрагментарных упоминаний его древнего антибактериального применения.
Она скептически смотрела на него, и Урквидекс испуганно молчал.
— Полная готовность, Зета-Один Прим, — раздался глубокий голос мастера-траекторэ ван Аукена; каждое слово сопровождалось пыхтением механических диафрагм.
Элдон застыл.
Мастер вышел из облака благовоний, окутавшего ряды трясущихся машин, обрабатывающих данные. Его тощие плечи согнулись под тяжестью сервосбруи и разнообразных инструментов, а лоб был расширен за счет толстой пластальной плиты. Он зашипел сжатым воздухом и отпустил свою стерильную сверкающую даму-адъютанта взмахом механодендрита.
— У вас нет вопросов, магос? Разве вы забыли Одиннадцатый Универсальный Закон?
Урикдекс ответил наизусть:
— Состояние Вселенной определяется в момент наблюдения.
— Ваша локум-траекторэ выразила беспокойство относительно состояния вашего рассудка. Она сделала вывод, что вы отвлекаетесь и что Великий Эксперимент идет недостаточно удовлетворительно.
Урквидекс открыл рот, но у него не было субъективных возражений на столь объективные заключения. Он промолчал, во рту совсем пересохло. «Ван Аукен знает». Мысль вращалась и вращалась в его высшей нервной системе, словно закольцованный алгоритм.
— Вас тяготит отсутствие прогресса, — продолжал ван Аукен. — Понимаю. Это не совсем ваша специализация. Вы не смогли всецело подчинить себя этой великой задаче.
— Да, мастер, — осторожно сказал он. — Но моя недостаточная целеустремленность непростительна.
— Так и есть, однако у генерала-фабрикатора нашлась другая задача, более достойная ваших талантов, магос.
Мастер повернулся, и Урквидекс впервые смог как следует разглядеть грандиозную лабораторию.
Инструменты заполняли весь пол, находясь на некотором расстоянии друг от друга, — известно, что машины такого рода ревностно относятся к своему статусу внутри схемы, и недостаток внимания к ним мог оказаться чреват неприятностями. Адепты первого уровня распевали успокаивающие псалмы, осыпая напряженные машины кристаллами из кропильниц — диоксид углерода производили и освящали на фабриках, принадлежащих храму Маркотис. Но даже при всем этом спины инструментов дымились, и дым от электроразрядов лужицами сползал на металлические плиты. Очистные устройства с визгом отфильтровывали из воздуха все мыслимые загрязнения.
Сервиторы ковыляли от инструмента к инструменту, таская пластиковые пластины с крошечными углублениями для органической сыворотки. Техномагосы-прислужники забирали лотки с образцами, получали одобрение у всевидящего Омниссии и скармливали их машинам, о которых заботились. И под полупрозрачным пластеком смотровых окон над стерилизационной камерой раз за разом повторялось одно и то же. В высоко поднимающемся смоге громоздились друг на друга одинаковые уровни.
— Образцы доставляют в эту лабораторию со всего Империума, — сказал ван Аукен. — Сами понимаете, какой здесь уровень секретности. И биологической защиты.
Урквидекс кивнул.
Какой-то магос загружал стопки пластин в изукрашенный надписями хромовый корпус прогностикатора, что вызывало припадочную тряску, треск и вспышки лазерного света. Одновременно на подключенных к сети дисплеях появлялись сотни последовательностей знаков. Каждый график представлял собой комбинацию цветных линий, обозначающих А, Т, С, G — последовательности оснований ДНК — и неизвестные X. После получаса чавкающего шума машина выплюнула использованные образцы и издала вой, ненасытно требуя еще данных.
— Вы надеетесь найти решение Великого Эксперимента в их генетическом коде, — сказал Урквидекс. — Это не сработает. Геном Veridi giganticus структурно нестабилен. Это мозаика рекомбинирующихся последовательностей и мобилизуемых элементов, постоянно сменяющих друг друга в зависимости от ситуации. Veridi giganticus вообще не должны существовать.
— Это все ваша специальность, магос, не моя, и я не стану притворяться, что понимаю. Но нет — у нас другая цель.
Своей человеческой рукой ван Аукен привлек внимание Урквидекса к соседнему экрану. Тот был переполнен движущимися строчками кода, дополнительный когитатор был подключен усиленным шунтом к кабелям, исчезающим где-то в потолке. Работая по программной пластине, машина просеивала все данные марсианской ноосферы, собирала сигналы астропатов, сообщения о боях, все данные, имеющие отношение к образцам Veridi giganticus с метками времени и координат, а затем перекрестно сравнивала с выходной информацией.
Карта.
Мастер занимался составлением карты.
Сама генетическая нестабильность Veridi giganticus была ключом. Можно ожидать, что популяция накопит изменения последовательности ДНК за очень короткий период времени. Особи двигались дальше и основывали новые поселения, и эти уникальные изменения разносились и дополнялись и так далее. При наличии достаточного количества образцов такие изменения можно было отследить. Адептус Биологис все время занимались этим. Составляли карты распространения вирусов в мирах-ульях, исследовали эволюцию вновь открытых подвидов человека по запросам Инквизиции. Это была благодать Омниссии, зримо явленная в самом веществе Его органических машин.
Урквидекс видел ярлыки, подписанные «Ардамантуа», «Ундина», «Маллеус Мунди». Сотни, тысячи названий — планеты со всех концов Империума. Вторжение зеленокожих оказалось более масштабным, чем он полагал.
— Вы ищете родной мир орков.
— Один успешный тест не может завершить Великий Эксперимент. Диаметр Фобоса — двадцать два километра, у Марса — в триста десять раз больше. В итоге Великий Эксперимент — это вопрос масштаба.
— Масштаба…
Урквидекс попробовал слово на вкус, измерил и взвесил. Великий Эксперимент затянулся не по вине его или Йендль. Чисто техническая проблема. Йендль, возможно, еще жива, читает его последнее коммюнике и думает, что же с ним стало. Он сглотнул — внезапное облегчение оказалось сильнее страха — и сцепил руки за спиной, чтобы спрятать дрожь пальцев-инструментов.
— Veridi giganticus каким-то образом смогли преодолеть разрыв между эффективностью и масштабом, — сказал ван Аукен. — Или же нашли способ обойти константы Омниссии.
— Звучит так, как будто вы восхищаетесь этим.
— Они великолепно созданный вид — индивидуумы адаптивны, сообщество разнообразно. Это вид высшего порядка, магос, каким некогда были мы. У них многому надо учиться заново, и да, мы не чужды восхищению. Мы сузили место возможного происхождения до шести или семи секторов. Несколько тысяч систем в галактическом ядре сегментума Ультима.
У Урквидекса закружилась голова от потока быстрых вычислений. В ядре звездные системы расположены близко друг к другу, и несколько тысяч систем вовсе не обязательно занимают много места. Поиск даже на таком уровне чрезвычайно труден в плане логистики, однако в сравнении с целой Галактикой…
— Империум уже поставлен в известность?
— Генерал-фабрикатор оповестит их, если и когда будет удобно. Империум — это не только Терра, магос, а человечество — это не только Империум. Мы должны узнать, как Veridi giganticus управляют своими технологиями. Вы были на Ардамантуа. Восьмой Универсальный Закон вполне применим. Вы наблюдали Veridi giganticus. Вы знаете о них.
Элдон молча, тупо кивнул. Инструменты перед ним продолжали пожирать галактику данных. Слишком много, чтобы тайно провезти на Терру. Ох, слишком. Ему нужно было найти мир.
Один мир. Единственный мир.
Который он добудет для Йендль. И для Терры.