До чего холодно! На Локи всегда было прохладно, влажно и безрадостно, но сейчас происходило нечто иное. Из-за столкновения температура значительно упала. Небо скрылось за пылевыми облаками, сквозь которые не могли проникнуть солнечные лучи. Это был тот холод, который в других мирах приносил снег и метель. Дыхание вырывалось облачками пара. По крайней мере у меня за спиной находился источник тепла. Наш «Гибельный клинок» загорелся.

Махариус выбрался из верхнего башенного люка и повернулся, чтобы помочь Дрейку. Затем они оба соскочили с танка. Один из телохранителей Дрейка спрыгнул следом. Антон и Иван вскоре присоединились ко мне.

— Уходим! — крикнул я. — Сейчас рванет.

Повторять дважды мне не пришлось. Я развернулся и бросился по изломанной земле. Бег немного меня согрел. Между лопатками поселилось неприятное навязчивое ощущение. Я спасся из горящего танка, но понял, что это не конец. Танк мог взорваться, а мог и нет. Во всяком случае, он превратился в маяк для стрельбы, и противник уже доказал, что его орудия в состоянии уничтожить «Гибельный клинок». И, что хуже всего, я бежал прямиком в шквал взрывов. Я выкатился на сторону огневого поражения башен, чьи снаряды рвали местность передо мной.

Я нырнул за ближайший валун, и мгновение спустя рядом со мной оказались Антон и Иван. Антон все еще сжимал свою снайперскую винтовку. Прежде чем выскочить наружу, он успел прихватить ее и каким-то образом сумел протиснуться с ней через аварийный люк. Вот что значит преданность. Или идиотизм. Скорее всего, последнее.

— Какой ты прыткий, — сказал Антон. — Будто выступаешь на полковом чемпионате по бегу. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро бежал. За тобой даже пыль заклубилась.

— Да и ты, вижу, не отставал, — парировал я.

— Никогда не хотел заживо сгореть в танке, — ответил Антон.

Тьма слева от нас содрогнулась от мощнейшего взрыва. Это был не башенный снаряд. Иван поднялся, и в свете зарева его худощавая фигура отбросила длинную тень.

— Да, рванул! — прокричал он.

— Ложись, придурок, — сказал я.

По камню заколотили осколки.

— Почему? — удивился он. — Они ведь не в меня стреляют.

— Нет, — сказал я, — но могут и начать.

Вниз по склону текла масса еретической пехоты. Они примкнули к лазганам штыки и выглядели совершенно не дружелюбно.

— И то верно, — согласился Антон.

Он поднес винтовку к плечу, прицелился, выстрелил и упал в укрытие прежде, чем я успел запретить ему стрелять. Мы оказались отрезанными на склоне под цитаделью Рихтера, без явной поддержки, против целого полка еретиков, и, само собой, ему было просто необходимо привлечь к нам внимание.

— Нужно было привлечь их внимание? — Так я и спросил у него.

Он одарил меня идиотской ухмылкой:

— Глушитель на снайперской винтовке гасит пламя, а если еретики услышат выстрел в этом грохоте, значит, у них слух лучше, чем у анатарейской адской гончей.

Его уверенность заставила меня улыбнуться:

— Иногда мне кажется, что ты не так туп, как я думаю.

— Я тронут, — сказал он.

— А иногда у меня такое чувство, что ты еще тупее.

Он кивнул, встал и сделал еще один выстрел, затем еще и еще. Я рискнул высунуться из-за валуна и оглядеться по сторонам. В озаряемой огнем тьме, на таком расстоянии и без снайперского прицела я даже не увидел, во что он стрелял. Однако заметить врага было не так уж сложно.

На нас катилась настоящая орда, тысячи тысяч еретиков, вооруженных самым разным ручным оружием, которое я только мог себе представить. Они шагали в такт с громогласным барабанным боем, с бездумной коллективной волей насекомых, вылезающих на защиту улья. Мне вспомнились ходячие мертвецы, против которых мы сражались, и я понял, что не вижу особой разницы между ними и этими живыми солдатами. Еретики могли дышать, однако они казались такими же безмозглыми и безумно-отважными.

Вот только на поле битвы это не всегда преимущество. Бывают времена для отваги, а бывают времена для того, чтобы бежать, поджав хвост. Еретики наступали прямо на «Леманы Руссы». Орудия танков то и дело вспыхивали, выкашивая их ряды.

— Это безумие! — прокричал Иван. Я на мгновение задумался. Он был прав. Даже если еретики имели хотя бы ничтожную надежду уничтожить «Леман Русс», кто-то из них наверняка попытался бы приблизиться и забросать их гранатами. — У них нет ни шанса.

Вражеская полевая артиллерия продолжала поливать нас сверху, и внезапно я понял, что происходит.

— Им и не нужен этот шанс. Рихтеру, или кто ими командует, они не нужны живыми. Пехота просто отвлекает нас. Она должна оттянуть на себя внимание наших парней, пока их артиллерия делает свою работу.

— Разумный вывод, Лемюэль, — произнес Махариус.

Он вместе с Дрейком и отрядом его телохранителей залегли в воронках возле нас. Как инквизитор сумел вызвать штурмовиков? Должно быть, они находились неподалеку, раз отыскали нас в творящемся хаосе.

— Вы можете приказать танкам открыть ответный огонь.

— Могу, — сказал Махариус, — но тогда их захлестнет волна пехоты. Своей численностью и гранатами с мелта-бомбами они нанесут нам тяжелый урон.

Конечно, Махариус был прав, однако кое о чем он предпочел не упоминать. Сколь дисциплинированным ни был бы танковый экипаж, он бы никогда не стал игнорировать непосредственную угрозу, даже если бы ему приказали вести огонь по отдаленным батареям. Кто бы ни отдал приказ об этой самоубийственной атаке, он точно знал, что делает.

— Что нам делать? — спросил Дрейк.

— Все, что можем, — ответил Махариус. — Но приоритетная задача — заставить умолкнуть их орудия.

Артиллерия говорила голосами грома, а танки отвечали плюющимися копьями огня. Земля дрожала. Холодный воздух вихрился. Пение еретиков пульсировало. Махариус разговаривал по комм-сети. Я увидел, как из мглы начали появляться люди. Они были в зеленой форме Львиной стражи, но порванной и окровавленной. Многие были ранены, однако все были готовы биться рядом со своим командиром. В лучшем случае нас наберется с роту. И одному Императору известно, сколько еретиков поджидает нас у укреплений перед орудиями.

Это было загадкой, но я чувствовал, что вскоре мы узнаем ответ.

Махариус дал экипажам уничтоженных танков и солдатам из взорвавшихся «Химер» пять минут, чтобы собраться у нашей позиции. Они выходили из теней по двое-трое, передвигаясь как можно осторожнее и используя каждый камушек в качестве укрытия. Их осмотрительность была оправданной. Врагу хватало и других забот, однако если они замечали отбившихся от основной группы людей, то непременно тратили несколько секунд на то, чтобы стереть их с лица планеты.

Мы собрались возле кратера от взрыва, и Махариус заговорил. Его голос разнесся над какофонией сражения, ясный, отчетливый и проникновенный:

— Наших товарищей прижали, и со склона их атакуют нечестивые еретики. Нужно что-то с этим сделать, и тогда мы войдем в улей и закончим войну.

В тоне Махариуса не чувствовалось ни тени сомнения, лишь абсолютная уверенность в победе, и, судя по лицам солдат вокруг него, все они верили ему. Неважно, какие сомнения у них могли быть на Ахероне, тут их больше не оставалось. Они не могли их себе позволить. Они попали под плотный огонь врага. Им требовалось верить в человека, который их вел, если они хотели выбраться отсюда.

— Мы уничтожим еретиков во имя Императора и очистим этот мир от зла.

Из его уст все звучало так просто. Нам нужно было лишь дойти туда и всех убить. И неважно, что враг превосходил нас тысяча к одному.

— Вы были избраны лично мною за отвагу и умение. Этим падшим безумцам никогда не сравниться с истинными солдатами Империума. И мы им это докажем.

И мы докажем. Бойцы выпрямились, вдохнули глубже и приготовили оружие к бою. Махариус отдавал распоряжения, а мы слушали и ждали приказа выдвигаться.

И наконец он последовал.

Махариус умел читать поле боя так, словно оно было картой. Вздымающиеся гряды земли скрывали наше продвижение от вражеской орды и их орудий. Даже если нас замечали, мы не казались еретикам такой уж угрозой. Они целиком сосредоточили свое внимание на «Леманах Руссах» внизу. Большинство танков отступило под укрытие хребтов. Из-за остановки атаки они вскоре станут легкими целями для вражеской пехоты. Гранаты вполне могли разрушить механизмы танков. Крышки фильтров можно открутить и забросить в трубы взрывчатку. Танк без поддержки пехоты на близкой дистанции становился крайне уязвимым.

Пока мы взбирались на склон холма, я на секунду остановился и оглянулся назад. Под нами катилось зелено-красное пятно вражеской пехоты. «Леманы Руссы» встали за хребтами с другой стороны от стены улья, чтобы укрыться от огня башен. Вокруг танков вздымались громадные столбы рокритовой крошки, пока волна орущих людей болезненного вида бросалась им под гусеницы. Артиллерия продолжала стрелять из укреплений над нами.

Махариус вел нас вперед и вверх, низко пригнувшись, ничем не выдавая усталости. В одной руке он сжимал болт-пистолет, в другой — цепной меч. Земля под ногами была изломанной и развороченной, немного неустойчивой и довольно опасной, но Махариус все равно продолжал шагать с непоколебимой уверенностью. Я двигался так быстро, как мог, чтобы не отставать от него и Дрейка. Моим долгом было находиться рядом с ним и защищать его, и для этого мне требовалось быть возле него.

Антон и Иван, будто обезьяны, по-пластунски следовали за мной во тьме, стараясь не подымать лишний раз головы. Мы приближались к стене улья, переходя от одного укрытия к другому, от торчащей вентиляционной башни до воронки от взрыва, иногда через разломы, а иногда в тени огромных протекающих сточных труб.

Земля под ногами дрожала, и не только из-за снарядов. Мы походили на насекомых, ползущих по коже огромного зверя и чувствующих его сердцебиение и хриплое дыхание. Улей-цитадель по-прежнему функционировал. Внутренние системы все еще работали. Моя форма пропиталась потом. В маске противогаза начал формироваться конденсат, я чувствовал, как он стекает по щекам. Я ощущал на губах соль всякий раз, когда облизывал их.

Орудия стреляли где-то левее от нас. Поначалу я думал, будто Махариус неправильно рассчитал наш путь, однако затем понял, что это не так. Он вел нас туда, откуда мы смогли бы добраться до защитников батарей и, возможно, застать их врасплох. Это было бы нелишним, ведь на другие преимущества нам рассчитывать не приходилось.

Махариус замер, пригнувшись в тени промышленной трубы, и выглянул посмотреть на орудийные батареи под нами. Какое-то время он пристально их изучал, оценивая уязвимость вражеской позиции. Ему потребовалось всего несколько ударов сердца, после чего он указал пальцем:

— Лемюэль, возьми эту дюжину людей и, когда увидишь сигнальный огонь, атакуй то орудие.

Его рука поочередно указала на Антона, Ивана и группу других солдат. Нас было не больше сотни, и мы атаковали вдесятеро большее число врагов. Однако Махариус никогда не позволял таким пустякам остановить себя. Он прищурился:

— Уничтожьте столько орудий, сколько захотите, но вон то оставьте целым. — Он показал пальцем на второе орудие от нас.

— Слушаюсь, сэр, — ответил я.

Остальные кивнули. Махариус отдал приказы остальным бойцам, и его план стал ясен — мы атакуем вражескую позицию с ближайшего от нас фланга, пытаясь разрушить все, что возможно. Это точно ослабит огонь по «Леманам Руссам» внизу, но ничем не поможет нам самим. Впрочем, это вряд ли могло служить достойным оправданием. Если танки не смогут прорваться и достигнуть позиций, мы все равно обречены. Враг просто уничтожит их, а затем рано или поздно заметит и нас.

Когда Махариус закончил отдавать распоряжения, он окинул взглядом своих солдат и скомандовал выдвигаться. Мы поползли вниз по склону, в сторону врагов.

Кругом царила кромешная тьма. Единственным стоящим освещением нам служили дульные вспышки вражеских орудий и мощные залпы башен. Они продолжали вести огонь, несмотря на то что для них не осталось целей. Большинство наших уцелевших танков находилось в их слепых зонах. Те, кто туда не попал, не выжили. Похоже, нехватки снарядов враги не испытывали.

Склон был холодным и ненадежным. Некоторые камни были острыми как бритвы. Повсюду зияли трещины и разломы, оставшиеся после падения луны, которых ты не замечал до тех пор, пока не оказывался почти на них. Они становились видимыми во вспышках и зареве взрывов, и тебе требовалось запомнить их местоположение в те промежутки темноты, пока ты двигался.

Еще больше наше положение усугубляло то, что наши парни тоже не бездействовали. «Леманы Руссы» продолжали осыпать еретиков шквалом карающего огня. Некоторые снаряды уходили в сторону и падали рядом с нами.

— Всегда мечтал вылезти из горящего танка, чтоб погибнуть от дружественного огня, — в воцарившемся на поле боя мимолетном затишье раздался голос Антона.

— Просто некоторые парни внизу знают, что ты здесь, — сказал Иван. — И они целятся совсем не в орудия.

— Обхохочешься.

— Тихо, идиоты, — шикнул я, махнув рукой.

— Их ведь оглушило своей же стрельбой, как они нас услышат?

— Сейчас нет, — произнес я, — но могут услышать, когда мы подберемся ближе. Антон, займи позицию, откуда сможешь нас прикрывать. Остальные идут вниз. Нужно захватить их укрепление, как только получим сигнал.

— Снова мне самая скучная работенка. Так нечестно.

— Помоги всем нам Император, я надеюсь, что ты прикроешь нас.

По тому, как скривился шрам у него на лбу, я понял, что Антон ухмыляется.

— До чего мы докатились!.. — пророкотал Иван. — Мы зависим от Антона. Нам крышка.

Над вражеской позицией взвился сигнальный огонь, залив ее ослепительным сиянием.

— Вперед! — рявкнул я.

Мы начали спуск по склону, передвигаясь от укрытия к укрытию. Несколько еретиков впереди уставились на огонь, задаваясь вопросом, что происходит. Большинство продолжали стрелять. Канониры всматривались в прицелы, суетились над заряжающими механизмами и бормотали технические молитвы.

Никто из них даже не додумался оглянуться, и я молился Императору, чтобы никто не решил сделать этого сейчас. Я оглядел гряду. Там было с десяток орудий, а также их расчеты. Больше никого. Все остальные еретики находились внизу, погибая под гусеницами нашей бронетехники.

Я бросился вперед, крепко сжимая дробовик, следом за мной — Иван и остальное наше разномастное отделение. Никто нас не замечал. Никто не ожидал подобной атаки, и уж точно не от такого крошечного отряда. Мы почти достигли первого вражеского орудия, когда кто-то все же поднял глаза. Сначала он не обратил на нас внимания, по-видимому, приняв за таких же еретиков, но затем пригляделся внимательнее. Это было последнее, что он сделал, прежде чем я превратил его голову в кровавое месиво.

Я перезарядил оружие, готовясь к следующему выстрелу. Антон открыл огонь, и один из вражеских канониров рухнул на орудие. Его товарищ обернулся что-то сказать ему, затем толкнул и потряс за плечо, словно пытаясь разбудить внезапно уснувшего приятеля, а потом заметил кровь на руке…

Следующий выстрел Антона попал ему в голову и отбросил назад. Большинство его товарищей продолжали стрелять, однако некоторые начали замечать, что что-то не так. Один из офицеров уставился на нас и потянулся к оружию на поясе. Я нажал на спусковой крючок, и тот рухнул в брызгах крови и ошметках внутренностей.

Остальное мое отделение тут же открыло огонь, скосив еще больше еретиков. А затем мы, ведомые инерцией и жаждой убивать, оказались среди них. Мне показалось, что вдалеке я услышал другие выстрелы. Из-за рева орудий и грохота сражений сложно было сказать наверняка.

На меня с криком прыгнул человек, целясь в голову тяжелым силовым инструментом, а с другой стороны с автоганом наперевес бросился еще один еретик.

Я отскочил в сторону и в падении прицелился из дробовика. Землю, где я стоял всего секунду назад, изжевало автоганным огнем. Прыгавший человек, которому посчастливилось меньше, приземлился в самом конце очереди и кинулся на меня.

Я прицелился в еретика с винтовкой и нажал на спусковой крючок. Приклад дробовика ударил в плечо. Стрелявший еретик упал с отстреленными в коленях ногами. Он с криком выпустил из рук оружие. Я развернулся, перезаряжая, когда другой противник замахнулся на меня огромным гаечным ключом, намереваясь раскроить череп.

Я оказался недостаточно быстрым. Когда я лишь начал поднимать дробовик, силовой инструмент уже опускался мне на голову. Я попытался уйти в сторону, но поскользнулся на крови и пыли.

Голова нападавшего взорвалась, забрызгав меня мозгами. Все произошло как будто по волшебству, так что на секунду я даже задался вопросом, не применил ли Дрейк психические силы. Но затем то же самое случилось с еще одним членом орудийного расчета, целившегося в Ивана, и я понял, что моим спасителем стал Антон.

Один он, казалось бы, причиняет врагам столько же потерь, сколько все мы вместе. Я понял, что по-своему, только в меньшем масштабе, мы делали то же, что и фанатики-еретики в долине, — отвлекали противника, пока находящаяся вдали техника уничтожала бившихся против нас людей.

Еретики продолжали гибнуть, и мы уже ринулись к орудию, когда на полпути между нами полыхнула полоса ослепительного огня. Вражеская «Гидра», находившаяся чуть глубже, взорвалась шаром адского огня. Я кинул взгляд на орудие с левого фланга батареи и увидел, что оно, повернувшись на лафете, стреляло по остальной технике еретиков. Махариус захватил первое орудие и обратил его против врагов. Затем я увидел его самого, стоящего чуть сбоку и частично прикрытого бронированным щитком, направляющего огонь по позиции врага.

Я рассмеялся и приказал своим бойцам занять пульт управления захваченного орудия. Вскоре его также навели на противника. Нас не раскроют слишком быстро. Таким был план Махариуса. Еретики стреляли по «Леманам Руссам» внизу, и взорвавшиеся орудия могли счесть жертвами ответного танкового огня, по крайней мере на первых порах.

Наше захваченное оружие взревело, послав очередь бронебойных снарядов по врагам. Под прикрытием бури и хаоса битвы нам удалось вывести из строя все вражеские орудия в поле зрения прежде, чем кто-либо заметил нас. Некоторые орудия по-прежнему стреляли по нашим танкам, но они находились слишком далеко, скрытые от нас изгибом и неровностями хребта.

Секунду спустя к нам подбежали Махариус с остальными телохранителями.

— Отлично, Лемюэль! — сказал он. — Теперь повторим то же самое на другом конце.

— Час от часу не легче, — пробормотал стоящий рядом со мной Иван.

К нам с холма вприпрыжку спустился Антон. У него был довольный вид человека, хорошо проделавшего свою работу.

— Я снял двадцать, — сказал он, поравнявшись со мной.

— Осталась пара миллионов, — ответил я.

Он совершенно не смутился, как будто ничуть не сомневался в том, что сможет убить стольких еретиков, причем работы здесь всего на денек. «Антону было намного проще, — печально подумал я, — ведь ему не приходилось сражаться с этими фраккерами-еретиками врукопашную».

— Быстрее сделаем, быстрее выпьем пива, — сказал он.

— И где ты тут собрался найти пиво? — поинтересовался я.

— Может, у еретиков найдется, — с надеждой в голосе ответил Антон.