Мы продвигались по коридорам, одно отделение за другим.

Вдалеке я слышал крики и стрельбу. До меня доносились запах горящей плоти и странный пряный аромат, совершенно мне не знакомый. В происходящем не было смысла. Я не понимал ничего, кроме казавшихся случайными перипетий боя.

Махариус продолжал отдавать приказы, на ходу расстреливая и рубя врагов. На нас налетела очередная волна эльдаров, более многочисленная и яростная, чем предыдущая.

— Держать строй! — прокричал он. — Скоро прибудет подкрепление.

Я молился, чтобы Махариус был прав. Эльдары бились как демоны, прорубаясь сквозь роты гвардейцев в зеленых мундирах. Эти ксеносы отличались от остальных, они были еще быстрее и опаснее и, похоже, обладали даже большей извращенной жестокостью.

Я до ужаса боялся сцепиться с ними врукопашную. Рана все еще болела, достаточно, чтобы замедлить мои движения в критически важный момент. Если Махариуса одолевал такой же страх, то он не подавал вида. Он спокойно отдавал приказы, и, словно из ниоткуда, в бой бросались все новые отряды, ловя эльдаров под перекрестный огонь и подавляя их численностью, ибо в замкнутом пространстве проворность перестала играть значимую роль.

Что-то упало на меня сверху. Я кинулся назад и услышал вскрик, когда меч пронзил грудь другого гвардейца. Существо пролетело мимо меня, приземлилось на пол и, вскочив на ноги, прицелилось в Махариуса. Дрейк стремительно поднял руку, и воздух между ксеносом и Махариусом замерцал, отразив пули. Ксенос издал странный пронзительный вопль, который мог означать раздражение или другую, совершенно не ведомую эмоцию. Я вскинул дробовик и нажал на спусковой крючок.

Я бы ни за что не попал, если бы существо на мгновение не замерло. Обычно ксеносы были слишком стремительны, чтоб взять их на прицел. Заряд попал существу в спинную пластину доспехов, расколов ее. Из трещины брызнула кровь. Но существо не умерло. Оно прыгнуло обратно ко мне, как будто поняв, кто в него выстрелил, и решив отомстить. Я перезарядил дробовик и снова попытался прицелиться.

Эльдара задел еще один выстрел, и тот неуклюже свалился. Я увидел стоявшего за ним Махариуса, который, не переставая отдавать приказы, выстрелил снова. Болт-снаряд попал эльдару в спину, заставив того крутануться на месте. Махариус попал в ослабевший участок брони и пробил его, однако ксенос по-прежнему продолжал идти ко мне, как будто все еще намереваясь расправиться с обидчиком. Я отступил в сторону, надеясь выстрелить так, чтоб не задеть Махариуса или товарищей. Существо находилось почти на расстоянии клинка.

Внезапно в него сбоку врезался Иван. Существо взмахнуло мечом, но он принял удар на механическую конечность, так что в воздух посыпались искры. Иван стремительно сжал руку и поймал оружие между бицепсом и бионическим предплечьем. Я шагнул вперед и приложил по шлему прикладом. Каким-то образом он ощутил мое присутствие и попытался уйти из-под удара, но Иван надежно держал его. Послышался отвратительный хруст. Шлем не треснул, но эльдар повалился на палубу. Похоже, силой удара я сломал ему шею.

Это меня порадовало.

Я пробегаю по коридору, на ходу убив еще одного человека. Отсекаю ему пальцами-лезвиями часть щеки и бросаю ее в остальных солдат, ослепляя их брызжущей кровью. Пока они вопят от ярости и отчаяния, я проношусь сквозь них, убивая тех, кого выбрал, калеча других и позволяя третьим выжить, чтобы те удивлялись, почему их пощадили. Впрочем, долго удивляться им не приходится, ибо на них почти сразу налетает моя личная стража. Им не хватает моего мастерства, их интересует только боль, которую они способны причинить, и поглощение. В некотором смысле они так же глупы, как люди. Как они могут пиршествовать такими жалкими огрызками боли? Конечно, если принести достаточное опустошение, можно получить настоящий пир агонии, однако он будет хаотичным, непритязательным, без какой-либо утонченности. Мои последователи — чревоугодники, не гурманы. Естественно, именно поэтому они и являются последователями.

Я вхожу через открытую переборку в покои, по меркам примитивного человеческого вкуса обставленные даже с изысканностью. Космический десантник совсем рядом. Его аура кажется странной, какой-то старой и неживой. Я оглядываюсь и нахожу ее источник. Она исходит от латницы, водруженной, будто реликвия, на мраморный постамент.

Это древний артефакт, любопытно-захватывающий. В отличие от множества других человеческих творений, в ней чувствуется работа мастера, примитивная, но функциональная. В ней ощущается эхо былых сражений, старого кровопролития и боли — привкус, отличный от всего, чем я когда-либо наслаждался.

Что она здесь делает? По всей видимости, на борту нет космических десантников. Ее охраняли, словно сокровище, и, предположительно, она представляет для людей ценность. Более того, она может представлять ценность и для меня. Я поднимаю ее и передаю одному из своих стражей. В тот же момент я слышу доклад по комм-каналу. Он от Ялмека, пилота абордажного корабля.

— Лорд Аштериот, судя по вектору и угловой скорости, корабль готовится перейти в вари. Похоже, они планируют сбежать в запретное измерение.

Неужели мне послышалось злорадство в голосе Ялмека? Мой живот вдруг скрутило. Люди достаточно безумны, чтобы странствовать в царстве пожирателей душ. Если я буду на борту судна, когда оно совершит прыжок, мое естество попадется в лапы врага нашего рода.

На миг я представляю, как Ялмек отдает приказ об отступлении, оставив атакующие силы на волю самой ужасной из судеб. В таком случае у нас будет только один способ избежать этой участи: повредить двигатели человеческого корабля, прежде чем он успеет прыгнуть, или же захватить мостик и отменить прыжок самостоятельно.

Я запрашиваю доклады от командиров. Они продвигаются к своим целям, но очень медленно, слишком медленно. Возможно, стоит приказать им сосредоточиться для рывка к одной цели.

Это может сработать — но человеческий командир доказал, что понимает и адекватно отвечает на наши атаки. Он просто перегруппирует свои силы так, чтобы не позволить нам достичь цели. Он сможет замедлить наше продвижение достаточно для того, чтобы мы оказались в ловушке на борту судна, когда оно совершит безумный скачок в запретное. В сознании разгорается незамутненный ужас, безосновательный страх, который испытывают все эльдары при встрече с Той, Что Жаждет.

У нас нет времени. У нас нет времени. Паника волнами захлестывает мозг. Меня наполняет болезненный страх, что мы останемся на борту этого дикарского корабля, когда он прыгнет в царство безумия; что наши яркие, как маяки, души привлекут пожирателей.

Меня посещает мысль оставить ради этого некоторых телохранителей на корабле. Я представляю ужас застрявших здесь эльдаров и то, что ждет людей, когда их судно потеряется в варпе. Последнее не лишено привлекательности, однако меня здесь не будет, чтобы сполна насладиться представлением, а ничто не воспламенит искру мятежа среди войск сильнее, чем подозрение, будто я мог совершить подобное.

Я рявкаю, командуя начинать отступление. Мы возвратимся на корабли и уничтожим это судно чуть погодя.

Чувствую разочарование последователей, жаждавших продолжения боя и пиршества. Более умные понимают причины решения. Я иронично машу рукой вражескому командиру. Наслаждайся жалкой победой, пока можешь. Она будет недолгой.

Я забираю латницу с собой. Она станет любопытным сувениром на память.

Я увидел частично освежеванное тело, кожу с которого содрали так, что под ней виднелись мышцы и кровеносные сосуды. Человек был все еще жив, парализованный ядом, но ужасно страдал из-за отравы, самым болезненным образом разрушающей нервную систему. Какое разумное существо в пылу и ярости битвы стало бы пытать жертву, снимать с нее кожу, будто эпикуреец, поедающий обколотый наркотиками темный виноград?

Таких мерзостей я повидал слишком много, чтоб списывать на простую случайность. Эльдары убивали грязно, они причиняли боль ради наслаждения и ценили жизнь не больше, чем мальчик, мучающий мусорного жука. Временами мне казалось, что они пришли сюда скорее мучить нас, нежели сражаться. Нет — мне не просто казалось, так оно и было. Для эльдаров боль была чем-то сродни наркотику, к которому у них выработалась зависимость. Они желали ее, как пьяница с похмелья хочет выпивки.

Иногда, в разгаре прорубания пути сквозь очередную роту людей, они могли внезапно остановиться, встать в полный рост и, покачивая скрытыми за шлемами головами, изучать поле боя с безмятежностью человека, любующегося садом.

В такие моменты, если оглядеться по сторонам, мне мог померещиться странный узор в расположении упавших трупов, непостижимая симметрия в лежащих на полу отрубленных конечностях или каплях крови на стенах. Пусть это может прозвучать отвратительно, но мне казалось, что если я буду смотреть достаточно долго, то смогу разглядеть в бойне некую упорядоченность. Я крепко подозревал, что если так поступлю, то лишусь рассудка.

Я бегу по коридорам, прислушиваясь к переговорам внутри небольших очагов моих войск, которые попали в окружение. Они потрясены тем, что обстоятельства оказались против них, и с трудом могут поверить в то, что из охотников превратились в жертв. Они поплатятся за недостаточную сообразительность своими жизнями.

Я несусь по переходу, используя потолок и стены с той же легкостью, что и палубу, разведывая путь впереди основных сил, чтобы как можно скорее покинуть корабль и начать очищение Вселенной от этих грызунов.

Внезапно я ощущаю людей, которые хотят перекрыть нам и эту дорогу. Я улыбаюсь. Человеческий командир ничего не упустил. Должно быть, он следит за ходом битвы так же внимательно, как и я. Он видит, чем обернулось сражение, хотя вряд ли понимает почему.

Впереди возникает массивная стена из вооруженных людей. Кажется, я недооценил врага. Войска, с которыми мы сражались, должны были лишь замедлить наше продвижение, пока он собирал небольшую армию, чтобы окончательно отрезать нас от бреши в корпусе, проделанной нашим кораблем. Придется пробиваться с боем. Я бросаюсь в схватку.

Целюсь в приближающихся людей и убиваю первого. Затем ныряю в самую гущу, кружась, пинаясь, рубя и стреляя. Человеческий лидер планировал победу, но в своих планах не учел меня. Я атакую со всей яростью, что случается довольно редко. Мои губы кривятся в ухмылке, пока я прыгаю среди врагов, повергая их с первого же удара. Время для изящества прошло. У нас остались считанные минуты до того, как корабль совершит прыжок. Если мы собираемся выбраться отсюда, то сделать это нужно как можно скорее.

Мои выжившие телохранители врываются в человеческий строй следом. После меня работы для них немного. Им остается добить парочку людей, которым удалось ускользнуть от меня, что они с радостью и делают. Некоторые из них хохочут. Я задаюсь вопросом, что это может значить: насмешку или облегчение, что они успеют выбраться с корабля прежде, чем тот нырнет в запретные царства?

Мы пристегиваемся к креслам и ждем, пока корабль начинает двигаться назад. Через амбразуры вижу, как воздух в отсеке хлынул в вакуум открытого космоса, вынося следом и тела, которые тут же покрываются льдом. Некоторые люди живы, хотя это и ненадолго. Я озираюсь и замечаю среди нас несколько человеческих лиц. Мои воины все-таки успели захватить пленников.

Мое недовольство чуть смягчается. Мне любопытно, кто же командовал этой армией. Прежде чем пленники умрут, я задам им парочку вопросов.

И вдруг битва достигла пика. Мы атаковали врага. Орда вопящих гвардейцев хлынула из боковых коридоров, убивая всех, кто вставал у них на пути. Эльдары внезапно оказались между молотом и наковальней.

Махариус расположил войска таким образом, чтобы отсечь большую часть эльдаров от пробоин в корпусе, к которым они отступали. Коридоры наполнились вооруженными людьми, и плотность огня оказалась чрезмерной даже для ксеносов. Какой бы стремительностью ни отличались эльдары, они не могли увернуться от всех летевших в их сторону лазерных лучей — это было не легче, чем увернуться от дождя во время тайфуна. Думаю, именно тогда они осознали, что произошло, хотя и не уверен, что даже тогда поверили в это. Они выглядели совершенно ошеломленными.

Впрочем, это было уже не важно.

Когда эльдары поняли, что им не сбежать, то бросились на нас с удвоенной яростью. Что-то затягивало их в безумие самоубийственного гнева. Выжившие эльдары кидались на нас с бешенством демонов, которые знали, что скоро погибнут, и решили забрать с собой в ад как можно больше жертв. Они неслись в атаку огромными пружинящими шагами, убивая и калеча людей каждым новым выстрелом. И даже тогда некоторые не могли устоять перед тем, чтобы причинять боль вместо убийства.

Эльдары вышли на перекресток, где попали под перекрестный огонь с обеих сторон, а также сзади и с нашей позиции. Махариусу удалось сконцентрировать такую плотность огня, что враг попросту не мог преодолеть шквал лазерных лучей. Их доспехи чернели и стекали с тел. Впрочем, они продолжали наступать, чуть медленнее из-за боли, но по-прежнему желая разрушать и убивать.

Один из них добрался до нас и замахнулся длинными округлыми лезвиями. Выстрелы поразили врага в десятке мест, его красивые хитиновые доспехи треснули и пошли пузырями. Эльдар двигался не так стремительно, как прежде, но все равно слишком быстро, чтобы уследить за ним взглядом. Махариус застрелил его и парировал клинок его спутника цепным мечом. Зубья оружия заскрежетали по панцирю эльдара, и одна из его нечеловечески длинных конечностей отлетела в сторону, разбрызгивая кровь. Однако павший ксенос все равно успел убить гвардейца, словно мертвый песчаный скорпион, нанесший рефлекторный смертельный удар. Человек рухнул на палубу. Я отступил назад. Эльдар продолжал ползти вперед уже без какого-либо изящества, подобно яростной демонической машине смерти.

Антон застрелил его из снайперской винтовки, всадив тяжелый снаряд в визор шлема. Его конечности еще секунду продолжали дергаться. Даже в смерти он пытался утащить за собой еще одну жертву.

В наши ряды вклинились новые эльдары, рубя людей клинками. И вновь брызнула кровь, обнажалась кость, из ребер, которые вдруг оказались рассеченными напополам, выпал кусок легкого. Я прицелился и нажал на спусковой крючок, но моя цель исчезла. За время, что мне потребовалось, чтобы взять ксеноса на прицел, тот подпрыгнул, и заряд прошел прямо под ним. Мгновение спустя он приземлился передо мной. Я увидел лишь размытое пятно его клинка. В этот момент я понял, что пришел мой смертный час.

Я зажмурился, но удара так и не последовало. Махариус парировал его цепным мечом. Эльдар отскочил назад слишком быстро, чтобы я успел среагировать, но не слишком быстро для генерала. Он ринулся следом, и ксенос в отчаянии попытался защититься от хищника, еще более опасного, чем он сам.

Второй эльдар пробивался сквозь наши ряды, когда в него внезапно попала странная молния, расплавившая шлем. Секунду спустя Махариус шагнул вперед, сжимая в руке цепной меч. Раздался громкий скрежет, когда доспехи ксеноса поддались цепному лезвию. Только тогда я заметил, что позади Махариуса стоял Дрейк, псионный луч которого и сразил эльдара.

Я быстро огляделся по сторонам и увидел последнего выжившего ксеноса. Тот понял, что происходит, и бросился бежать так быстро, как только мог, стремительно продвигаясь сквозь мигающую сеть лазерных лучей. Каким-то чудом ему удавалось увернуться от большей их части, а те немногие, что попадали в цель, лишь раскаляли и оплавляли его броню. Антон поднял снайперскую винтовку и прицелился. Выстрел попал точно в ксеноса, и тот кубарем покатился по палубе. Когда он поднялся на ноги, часть его странного изящества испарилась. Антон выстрелил снова, и на этот раз снаряд попал чужаку в голову, отбросив того на палубу. Некоторые из нас бросились к поверженному врагу.

— Стоять! — то ли прорычал, то ли крикнул Махариус.

Солдаты, возглавляемые Иваном, замерли, уступив дорогу лорду верховному командующему. Стоило ему подойти ближе, как эльдар атаковал, все еще слишком быстрый, чтобы уследить за ним взглядом. Махариус ушел в сторону и одним ударом обезглавил его. Похоже, эльдар, хоть и получил тяжелые раны, притворялся мертвым в надежде подманить нас к себе. Скорее всего, ему бы это удалось, не окажись рядом Махариус.

Думаю, эльдары повели себя слишком самоуверенно, иначе жертв оказалось бы куда больше. Ни один гвардеец, получивший даже самый крошечный порез, не выжил. Махариус внимательно осмотрел меч, и его лицо скривилось от презрения.

— На их оружии нейротоксин, — сказал он. — Убивает мучительно. Очень мучительно.

Неожиданно вокруг нас воцарилась тишина. Настал один из тех странных моментов, которые случаются на всех полях битв, когда благодаря удивительному стечению обстоятельств никто не стреляет, не разносятся крики, в ушах не грохочут боевые кличи. Ты слышишь лишь шипение самого безмолвия и стук сердца в груди, ощущаешь во рту привкус желчи и, оглядываясь на товарищей, понимаешь, что у них такие же белые лица и широкие глаза, такой же странный немигающий взгляд, как у всех, выживших после боя.

Тишина продлилась всего пару секунд, а затем все мы победно закричали, давая выход напряжению до тех пор, пока не взялись подсчитывать ущерб.