Инженеру Мэнни въ тюрьмѣ была предоставлена возможность не только заниматься наукою, что разрѣшалось вообще заключеннымъ, но также слѣдить за всѣмъ ходомъ общественной жизни. Вѣроятно, тутъ былъ извѣстный расчетъ со стороны его враговъ: заставляя его присутствовать при разрушеніи созданной имъ организаціи, при удаленіи лучшихъ его сотрудниковъ, при измѣнѣ остальныхъ, хотѣли усилить для него нравственную пытку, чтобы тѣмъ вѣрнѣе навсегда сломить его волю. Первые годы Фели Рао не терялъ надежды подчинить его, сдѣлать союзникомъ въ своихъ планахъ и нѣсколько разъ тайно, черезъ директора тюрьмы, предлагалъ ему, вмѣстѣ съ полнымъ помилованіемъ, всѣ тѣ условія, которыя когда-то передалъ ему въ послѣднемъ разговорѣ Маро. Мэнни не отвѣчалъ на эти предложенія. Онъ все время продолжалъ разработку своего плана работъ, пользуясь всѣми новѣйшими изслѣдованіями. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ успѣлъ сдѣлать нѣсколько важныхъ изобрѣтеній, которыя были потомъ примѣнены на работахъ.
Фели Рао чувствовалъ себя неспокойно. Общественное мнѣніе по разнымъ поводамъ то-и-дѣло возвращалось къ вопросу о Мэнни и съ каждымъ разомъ высказывалось настойчивѣе въ его пользу. Въ парламентѣ раздавались рѣзкія рѣчи; правительству и вѣрнымъ депутатамъ становилось все труднѣе удерживать прежнее положеніе. Рао рѣшилъ, что надо во что бы то ни стало отдѣлаться отъ опаснаго противника. Но въ тюрьмѣ это было невозможно. Центральный Домъ Заключенія отличался такой идеальной организаціей контроля, что для убійства потребовалась бы цѣлая масса подкупленныхъ сообщниковъ, и дѣло неминуемо обнаружилось бы. Отъ имени Президента Республики Мэнни на десятомъ году тюрьмы было офиціально предложено помилованіе. Мэнни отказался: по закону онъ имѣлъ право на это. Онъ не зналъ, что это спасало его жизнь. Но общественное мнѣніе было непріятно поражено непримиримостью Мэнни. Для Фели Рао это было хоть какимъ-нибудь выигрышемъ.
Но вдругъ разразился ударъ грома. Одновременно вышелъ манифестъ Федераціи Работъ, манифесты ряда другихъ союзовъ о солидарности съ нею и книга Нэтти: «Великія Работы и великое преступленіе». Рабочіе давали правительству и парламенту для отвѣта мѣсячный срокъ, угрожая всеобщей забастовкой; книга Нэтти сразу нашла милліоны читателей. Его разоблаченія вызвали массу подтвержденій; немедленно явились и новые обличители. Въ столицѣ и крупныхъ центрахъ произошелъ рядъ демонстрацій. Министерство пало. Даже президентъ Республики вышелъ въ отставку.
Новое правительство, не имѣя надежнаго большинства въ парламентѣ, немедленно его распустило и назначило новые выборы. Оно заявило рабочимъ, что во всемъ существенномъ согласно съ ихъ требованіями, и организовало слѣдствіе по поводу разоблаченныхъ преступленій. Было привлечено къ суду множество финансовыхъ и парламентскихъ дѣльцовъ; министръ юстиціи распорядился арестовать самого Фели Рао. Но тотъ не допустилъ этого: видя, что партія проиграна, онъ застрѣлился.
Мэнни опять было предложено помилованіе. Онъ снова отказался. Правительство не знало, что съ нимъ дѣлать, и было вынуждено ждать, пока собрался парламентъ. Къ этому времени слѣдствіе добыло уже массу матеріала; въ томъ числѣ выяснилось многое относительно закулисной стороны процесса Мэнни.
Наконецъ, выборы закончились, и депутаты съѣхались. Президентомъ Республики былъ избранъ прежній министръ, поддерживавшій Мэнни. На совѣщаніи правительства съ лидерами его партіи были выработаны новыя предложенія инженеру Мэнни.
Онъ ничѣмъ не выразилъ удивленія, когда въ его камеру неожиданно явились президентъ Республики съ премьеромъ и министромъ юстиціи; онъ только съ легкой ироніей предложилъ имъ свой единственный стулъ, а самъ отошелъ и прислонился возлѣ окна. Президентъ офиціально заявилъ ему, что правительство, въ виду открывшихся новыхъ фактовъ, думаетъ предложить Верховному Трибуналу пересмотръ его дѣла. При этомъ, до новаго рѣшенія дѣла, онъ, Мэнни, могъ бы быть предварительно освобожденъ и предварительно возстановленъ въ своихъ правахъ. Правительство желало бы заранѣе знать, будетъ ли онъ удовлетворенъ такой постановкой вопроса и согласится ли на этихъ условіяхъ немедленно вступить въ выполненіе прежнихъ обязанностей.
— На этихъ условіяхъ — нѣтъ, — отвѣчалъ Мэнни. — Я не согласенъ на предварительное освобожденіе. Если будетъ назначенъ пересмотръ, я не буду участвовать въ процессѣ и ограничусь заявленіемъ, что приговоръ этого трибунала для меня нравственно безразличенъ.
— Но почему же, наконецъ, — воскликнулъ министръ юстиціи, — почему вы такъ упорно отклоняете всѣ самыя почетныя возможности, которыя вамъ предлагаются? Если это протестъ противъ несправедливости, то она сдѣлана вамъ лично, а вы сами совершаете несправедливость по отношенію къ интересамъ человѣчества! Рабочіе васъ требуютъ, все общество желаетъ вашего возвращенія, для дѣла оно необходимо, и вы все отвергаете! Чего же вы хотите?
Мэнни съ улыбкой сказалъ:
— Вы меня не совсѣмъ поняли. Я отклоняю судъ Верховнаго Трибунала, потому что считаю его первый приговоръ несправедливымъ; и, слѣдовательно, съ моей точки зрѣнія, второй приговоръ также ничего не докажетъ, кромѣ готовности судей исполнять волю правительства, въ чемъ я и не сомнѣваюсь. Я хочу пересмотра дѣла инымъ, высшимъ судомъ — судомъ Человѣчества. Чтобы сохранить во всей полнотѣ и неприкосновенности право на эту апелляцію, я долженъ отказаться отъ всякаго компромисса, отъ всякаго явнаго или замаскированнаго помилованія. Вотъ почему я останусь здѣсь до конца. Но я не отказываюсь работать. Я все время слѣдилъ за дѣломъ, разрабатывалъ его планы, и могу руководить имъ независимо отъ мѣста, гдѣ буду находиться, — какъ вы, господа министры, руководите республикой, большей частью не покидая своихъ бюро. Тутъ есть неудобства и трудности, — я признаю это, — но если вы хотите, чтобы я взялся за дѣло, то вамъ надо примириться съ ними.
— Вы представляете себѣ, насколько неловкимъ будетъ все это время положеніе правительства? — съ горечью сказалъ премьеръ.
— Вотъ уже больше двѣнадцати лѣтъ, какъ я нахожусь тоже въ нѣсколько неловкомъ положеніи, — возразилъ Мэнни.
— Мы подчиняемся! — сказалъ президентъ.