Борьба продолжалась, все болѣе ожесточенная со стороны враговъ Мэнни. Но при всемъ желаніи, правительство не могло принять противъ него сколько-нибудь рѣшительныхъ шаговъ, благодаря тактикѣ Нэтти, который умѣло воспользовался раскрытыми фактами подкупа должностныхъ лицъ. Ему удалось по старымъ бумагамъ Фели Рао возстановить исторію тѣхъ пятидесяти депутатовъ, которые стали сразу милліонерами и сторонниками Рао; оказалось, что нѣкоторые изъ нихъ и теперь продолжали засѣдать въ парламентѣ, въ числѣ ярыхъ противниковъ Мэнни. Послѣ такого скандала и парламентское большинство было надолго парализовано въ своихъ враждебныхъ намѣреніяхъ. Правительству оставалось только вести булавочную войну противъ Правленія Работъ, устраивая ему разныя мелкія затрудненія и придирки.

Мэнни страннымъ образомъ мало интересовался всей этой борьбой. Онъ выслушивалъ доклады Нэтти и другихъ сотрудниковъ, большей частью одобрялъ ихъ дѣйствія и проекты, иногда, если требовалось, самъ дѣлалъ то, что они совѣтовали; но почти постоянно чувствовалось, что мысль его занята чѣмъ-то другимъ. Онъ становился все болѣе разсѣянъ, даже неровенъ въ отношеніяхъ къ окружающимъ, старался до минимума сокращать дѣловыя свиданія и бесѣды, точно онѣ сильно утомляли его. Казалось, что и его физическое здоровье, которое столько лѣтъ противостояло вліянію тюрьмы, теперь начало подаваться: на лицѣ его стали часто замѣчаться слѣды безсонныхъ ночей, въ глазахъ появился лихорадочный блескъ. Когда ему говорили объ этомъ, онъ раздражался и сухо обрывалъ собесѣдника.

Однако съ Нэтти онъ никогда не позволялъ себѣ ни малѣйшей рѣзкости, только временами начиналъ немного избѣгать его; но гораздо чаще проявлялъ къ нему необычно-ласковое вниманіе, почти нѣжность. Настоящихъ разговоровъ о предметахъ разногласія онъ съ нимъ не велъ, — но иногда неожиданно задавалъ ему вопросъ по поводу какого-нибудь изъ крайнихъ выводовъ его міропониманія, словно, хотѣлъ измѣрить всю глубину расхожденій; а затѣмъ онъ немедленно переходилъ къ другимъ темамъ. Всего охотнѣе онъ его разспрашивалъ о годахъ дѣтства, о близкихъ ему людяхъ, обо всемъ, что прямо или косвенно соприкасалось съ Нэллой.

Нэтти замѣчалъ все это и даже разсказывалъ своей матери, но, поглощенный борьбой и планами, не раздумывалъ особенно и успокаивался на самомъ легкомъ объясненіи: онъ полагалъ, что это — вполнѣ естественная нервность человѣка, для котораго, послѣ долгихъ лѣтъ тюрьмы, приближается моментъ освобожденія. Нэлла, съ ея болѣе чуткимъ сердцемъ, сомнѣваласъ, чтобы все было такъ просто, однако не высказывала своихъ опасеній, потому что ни къ чему ясному и опредѣленному не приходила. Она думала даже сама пойти и повидаться съ Мэнни, но не могла найти предлога; отчасти ее удерживало воспоминаніе о старомъ разговорѣ съ Арри, который увидѣлъ бы теперь въ ея поступкѣ особый смыслъ, непріятный для нея.

Каждый вечеръ, послѣ ухода своихъ посѣтителей, Мэнни подолгу оставался въ огромной камерѣ, служившей ему рабочимъ кабинетомъ. Онъ сидѣлъ неподвижно, прислонившись къ спинкѣ кресла, и отдавался своимъ размышленіямъ. Но ходъ ихъ становился чѣмъ дальше, тѣмъ болѣе смутнымъ, и часто уже самъ Мэнни не могъ бы точно сказать, о чемъ онъ думалъ. Два момента, однако, выступали ярче остального въ этомъ хаосѣ, и какъ-будто господствовали надъ нимъ: во-первыхъ, мысли и образы, связанные съ теоріей Нэтти о вампирахъ, и, во-вторыхъ, не прекращавшееся чувство необходимости скоро принять какое-то очень важное рѣшеніе.

Время шло. За два дня до освобожденія, поздно вечеромъ, Мэнни, какъ обыкновенно, былъ одинъ въ своемъ мрачномъ кабинетѣ. За день онъ много работалъ, но не ощущалъ никакого утомленія; напротивъ, его самочувствіе было лучше обычнаго. Голова была ясная, хотя до странности пустая: Мэнни казалось, что онъ ровно ни о чемъ не думаетъ, и это было почти пріятно. Слабый свѣтъ, разливавшійся отъ электрической лампочки, прикрытой абажуромъ, былъ недостаточенъ для большой комнаты, и въ углахъ царилъ полумракъ.

Вдругъ у Мэнни явилось впечатлѣніе, что сзади на него устремленъ чей-то взглядъ. Онъ повернулъ голову. Въ самомъ дальнемъ отъ него углу мракъ сгустился и принялъ, сначала неопредѣленно, очертанія человѣческой фигуры; но уже рѣзко выдѣлялись горящіе глаза. Фигура, скользя, стала приближаться и сдѣлалась отчетливѣе. Когда она перешла въ освѣщенное пространство, Мэнни узналъ ее — безъ удивленія, хотя съ отвлеченнымъ сознаніемъ несообразности факта: это былъ инженеръ Маро.

Призракъ съ насмѣшливымъ поклономъ остановился въ нѣсколькихъ шагахъ отъ Мэнни и сѣлъ на свободный стулъ напротивъ.

Онъ былъ таковъ, какъ во время послѣдняго объясненія, съ той же циничной улыбкой; только лицо было гораздо блѣднѣе, глаза ярче, губы краснѣе, чѣмъ тогда, и на шеѣ видна была неправильная кровавая полоса разорванныхъ тканей.

— Мой привѣтъ! — сказалъ онъ. — Мнѣ нѣтъ надобности представляться, вы меня хорошо знаете. Вы не удивлены, потому что, въ сущности, давно ожидаете меня. Да, я — Вампиръ; не спеціально вашъ другъ Маро, а Вампиръ вообще, властитель мертвой жизни. Я принялъ сегодня этотъ образъ, какъ наиболѣе подходящій для нашей бесѣды и, пожалуй, одинъ изъ лучшихъ. Но у меня есть и сколько угодно другихъ; а очень скоро я пріобрѣту еще одинъ, много лучше…

Призракъ остановился и засмѣялся тихимъ, самодовольнымъ смѣхомъ. Затѣмъ онъ продолжалъ:

— Намъ надо поговорить о серьезныхъ вещахъ. О, мы столкуемся! Будемъ бесѣдовать по порядку и сначала выяснимъ положеніе. Оно довольно просто, но совершенно нелѣпо; вы по совѣсти должны согласиться, что это такъ. Вотъ уже три года Мэнни Альдо, великій инженеръ, играетъ странную роль, чрезвычайно не подходящую для него: роль орудія въ чужихъ рукахъ. Такова прискорбная истина. Вы всегда признавали, что истина не зависитъ отъ того, кто высказываетъ ее. Если вамъ непріятно, что приходится выслушивать ее отъ меня, то тѣмъ хуже для васъ; а она отъ этого не перестанетъ быть истиной. Припомните ходъ событій и взгляните на него безпристрастно.

— Ваше возвращеніе ко власти — по чьей волѣ оно произошло? Увы! по волѣ вашихъ старыхъ враговъ, съ которыми вы прежде такъ мало церемонились: рабочихъ союзовъ. Да! будьте искренни, вы не можете отрицать этого. Сами вы тогда не имѣли возможности ничего предпринять; все явилось извнѣ. Разоблаченія Нэтти были, конечно, очень важны; но для кого онъ старался? Для рабочихъ союзовъ. Самый планъ тайнаго разслѣдованія, вы знаете, былъ данъ ему никѣмъ инымъ, какъ Арри, который за десять лѣтъ размышленія въ тюрьмѣ успѣлъ догадаться о многомъ. И потомъ, Фели Рао былъ мастеръ тушить всякія дѣла: что вышло бы изъ разоблаченій никому неизвѣстнаго юноши, если бы манифестъ рабочей федераціи не придалъ имъ настоящей силы? Союзы потребовали себѣ васъ, какъ они требуютъ прибавки заработной платы на пять копѣекъ. Можетъ-быть, это лестно. Они получили васъ, какъ получили бы соотвѣтственное число копѣекъ. Но вы, никогда не желавшій уступать имъ, ни даже вести переговоровъ съ ними, — вы въ роли уступаемаго имъ объекта…

Тутъ Мэнни, слегка раздраженный издѣвательствомъ, прервалъ своего собесѣдника.

— Что же, вы полагаете, я долженъ былъ отказаться? — холодно спросилъ онъ. — У меня не было иныхъ правъ руководить дѣломъ? Оно не было моимъ созданіемъ?

— Я не говорю ничего подобнаго, — съ прежней усмѣшкой отвѣтилъ Вампиръ. — Разумѣется, было бы глупо отказаться отъ власти; но вопросъ права былъ тогда ни при чемъ; рѣшался вопросъ силы, и онъ былъ рѣшенъ за васъ другими. Однако, съ этимъ можно бы еще примириться, если бы вы только воспользовались грубой силой массъ, чтобы взять свое. Но вышло вовсе не то. Были ли вы съ того момента дѣйствительнымъ хозяиномъ дѣла? Нѣтъ и нѣтъ! Около васъ появилась симпатичная фигура бывшаго рабочаго, инженера Нэтти. Я не позволю себѣ говорить о немъ непочтительно: онъ вашъ сынъ. Но я позволю себѣ говорить о немъ правду: для того, кто служитъ идеѣ, какъ вы, родство не имѣетъ голоса въ серьезныхъ дѣлахъ, не такъ ли? Онъ достойный молодой человѣкъ, и у него, какъ у васъ, тяжелая рука, это мнѣ хорошо извѣстно.

Мэнни улыбнулся и утвердительно кивнулъ головой. Онъ почти пересталъ уже сознавать фантастичность происходящаго и внимательно слѣдилъ за мыслью собесѣдника, точно въ объясненіи съ реальнымъ врагомъ. Тотъ продолжалъ:

— Это не мѣшаетъ ему быть безнадежнымъ утопистомъ. По крайней мѣрѣ, вы сами очень недавно были такого мнѣнія. Онъ утопистъ вредный, потому что извращаетъ самые принципы строгой науки, замѣняя ихъ, какъ вы справедливо выразились однажды, какой-то «поэзіей труда». Чистую, вѣчную истину онъ отрицаетъ; онъ хочетъ бросить ее подъ ноги массамъ. И это тѣмъ опаснѣе, что дѣлается въ привлекательной и по-своему логичной формѣ, которая, конечно, не можетъ имѣть вліянія на насъ съ вами, но соблазнитъ многихъ и многихъ. Таковъ инженеръ Нэтти. И что же? Онъ считается вашимъ первымъ помощникомъ, а на самомъ дѣлѣ, хотя и это было бы очень немало, онъ представляетъ нѣчто гораздо большее. Его фигура заслонила отъ васъ все: вы видите его глазами, думаете его головой; онъ — истинный руководитель и хозяинъ.

— Вы станете отрицать это. Вы скажете, что не уступили Нэтти въ вопросѣ о союзахъ, что даже ограничили его права, назначивши второго помощника. Жалкія, недостойныя васъ отговорки. Самая мысль о назначеніи другого помощника была подсказана вамъ тѣмъ же Нэтти. Да, онъ самъ не захотѣлъ требовать слишкомъ многаго сразу; онъ умѣетъ ждать: «все придетъ въ свое время». А главное, онъ умѣетъ цѣнить практическій результатъ выше пустой формы и хорошо разсчиталъ выгоды великодушнаго отступленія; припомните, какія инструкціи объ уступкахъ рабочимъ вы дали потомъ своему второму помощнику; самъ Нэтти, пожалуй, затруднился бы превзойти ихъ. И теперь, когда ваши директора ведутъ переговоры съ рабочими, то о комъ они думаютъ, съ кѣмъ считаются? Какъ вы полагаете, съ вами или съ Нэтти? Наконецъ, что можетъ быть характернѣе нынѣшней кампаніи! Совершается нападеніе на васъ и на ваше дѣло; а кто организуетъ защиту? Кто руководитъ контръ-атакой? Вы едва даете себѣ трудъ утверждать предложенія Нэтти. Наивный Тэо! Онъ представилъ все дѣло какъ разъ навыворотъ. Правда, не его ума дѣло судить о такихъ людяхъ, какъ вы и Нэтти. Но и не одному Тэо трудно было бы догадаться, что великій Мэнни, не довольствуясь тюрьмой, находится еще въ плѣну у соціалистовъ.

Мэнни пожалъ плечами.

— На все это достаточно простого отвѣта. Вѣрно или невѣрно то, что вы говорите, для меня безразлично: не входить же мнѣ въ разборъ вашихъ насквозь мелкихъ соображеній. Дѣло не пострадало, оно идетъ хорошо, защита его надежна. Для меня интересно только это.

— Но въ такомъ случаѣ зачѣмъ же называть его своимъ дѣломъ? Надо тогда открыто признать то, что есть, и сказать: «это дѣло перестало быть моимъ». И притомъ, пострадало оно или нѣтъ, это вопросъ еще нерѣшенный: надо подождать результатовъ создавшагося положенія. Пока что, вы уже обязаны Нэтти конфликтомъ съ демократами. Посмотримъ, что будетъ, когда Нэтти со своими союзами пойдетъ дальше. Но главное то, что исчезаетъ всякая гарантія для будущаго. Эта гарантія была въ васъ, въ вашей силѣ и вѣрности себѣ. А вы мало-по-малу перестаете быть самимъ собою. Вотъ, гдѣ опасность, и вотъ, на что я указывалъ своими «мелкими соображеніями». Еще хуже то, что вы ее не замѣчаете, не хотите замѣчать ее. Да, вы умышленно закрываете глаза, иначе васъ самого поразило бы, насколько вы не тотъ, что прежде. Когда-то величайшіе тріумфы, восторженное прославленіе вашихъ побѣдъ милліонами людей оставляли васъ спокойнымъ и холоднымъ, какъ вѣчные снѣга высокихъ горъ. Теперь же самое осторожное, сдержанное одобреніе со стороны Нэтти заставляетъ ваше сердце биться, какъ у школьника, получившаго похвалу отъ учителей. Хуже того: когда Совѣтъ рабочихъ союзовъ, отвѣчая демократамъ, недавно заявилъ, что если буржуазія умѣетъ только преслѣдовать своихъ великихъ людей и клеветать на нихъ, то пролетаріатъ сумѣетъ защищать ихъ, какъ и дѣло человѣчества, которому они служатъ, тогда — припомните… Да, стѣны тюрьмы могутъ гордиться, онѣ видѣли слезы на глазахъ великаго Мэнни!

Инженеръ Мэнни гнѣвно вскочилъ съ мѣста, но черезъ секунду овладѣлъ собою и снова сѣлъ съ презрительнымъ замѣчаніемъ:

— Лучше не говорите о томъ, чего вы никогда не поймете… Вампиръ.

— Да? — засмѣялся тотъ съ циничнымъ благодушіемъ. — Вы правы: есть вещи, которыя понять нелегко. Напримѣръ, когда Мэнни съ сочувствіемъ выслушиваетъ революціонные планы Нэтти, теоретически отвергая ихъ и признавая вредными утопіями… Или когда онъ проводитъ цѣлые часы въ созерцаніи женскаго портрета, онъ, который нѣкогда гордымъ усиліемъ побѣдилъ и отбросилъ любовь, какъ помѣху на пути къ великимъ цѣлямъ… Нѣтъ, безполезно уклоняться отъ фактовъ; они ясны: вы измѣняете себѣ, вы опутаны сѣтями, изъ которыхъ не рѣшаетесь вырваться.

Вампиръ на минуту остановился, усмѣшка исчезла съ его лица; онъ устремилъ на Мэнни пристальный взглядъ своихъ горящихъ глазъ и, совершенно мѣняя тонъ, заговорилъ серьезно, почти торжественно:

— Вы знаете, что надо сдѣлать. Надо вновь стать самимъ собою. Это необходимо, этого требуетъ ваше достоинство, ваша честь. И это трудно, быть-можетъ, труднѣе всего, что вы сдѣлали въ своей жизни. Нуженъ героизмъ, чтобы побѣдить сразу все, что толкаетъ васъ на измѣну себѣ: любовь, дружбу, отцовское чувство, симпатію, благодарность… Никто въ мірѣ не смогъ бы этого, но вы сможете: вамъ не первый разъ совершать невозможное. Моментъ настанетъ скоро: сама жизнь потребуетъ отъ васъ рѣшительнаго отвѣта. Идиллія съ союзами протянется недолго. Сейчасъ они не поднимаютъ еще знамени борьбы за офиціальное ихъ признаніе, потому что слишкомъ заняты другимъ: своей новой политической организаціей, ея устройствомъ и защитой. Но она сдѣлаетъ ихъ еще сильнѣе, а для нихъ сила есть право. Послѣ освобожденія изъ тюрьмы первая же ваша поѣздка на мѣста работъ поведетъ къ тому, что старый вопросъ поднимется вновь. А тогда? Подчинитъ ли инженеръ Мэнни свое убѣжденіе внѣшней силѣ и личнымъ чувствамъ? А если нѣтъ, то, вѣдь, это разрывъ съ Нэтти и Нэллой, тяжелая борьба, великая жертва… Да, но и великая побѣда! Я не хочу оскорблять инженера Мэнни сомнѣніемъ въ томъ, что онъ выберетъ…

— Вы такъ увѣрены, что я послѣдую вашему совѣту? — иронически подчеркивая личность собесѣдника, возразилъ Мэнни.

— Это очень слабый аргументъ противъ правды, — отвѣтилъ Вампиръ. — Къ такимъ аргументамъ прибѣгаютъ, когда больше нечего сказать. Я ждалъ его отъ васъ, чтобы спросить, гдѣ ваша вѣра въ чистую истину, если для того, чтобы скомпрометировать ее въ вашихъ глазахъ, достаточно несимпатичной оболочки? Я говорю противоположное тому, что когда-то говорилъ вамъ Маро. Онъ предлагалъ: «измѣните себѣ». Я же напоминаю: «будьте вѣрны себѣ!»

— Какъ Тэо и президентъ, — насмѣшливо дополнилъ Мэнни.

— Нѣтъ, не такъ, какъ они. Будьте вѣрны себѣ не какъ слабые, а какъ сильные; не какъ тѣ, которые путаются, стараясь вернуть прошлое, а какъ тѣ, которые до конца идутъ по одному пути. Вы подчинились теоріи Нэтти, вы обмануты ею. Я — не смерть и не возвращеніе назадъ. Я — жизнь, которая хочетъ жить, оставаясь самой собою. Только такая жизнь истинна. Та, которая мѣняется, тѣмъ самымъ доказываетъ, что она — ложь, ибо истина всегда одна Если ты вчера былъ однимъ, а сегодня — уже другой, значитъ, ты умеръ между вчерашнимъ и сегодняшнимъ днемъ, и народился нѣкто новый, жизнь котораго будетъ также эфемерна. Все умретъ: ты, человѣчество, міръ. Все потонетъ въ вѣчности. Останется только истина, потому что она вѣчна, и вѣчна она потому, что неизмѣнна. Докажи, что ты причастенъ къ истинѣ и вѣчности: будь неизмѣннымъ, какъ онѣ!

Мэнни поднялся, глаза его сверкали.

— Ты лжешь, Вампиръ, и не меня ты обманешь наивными софизмами. Ты, какъ всегда, призываешь къ измѣнѣ. Я знаю путь, по которому шелъ. Каждый шагъ его былъ ударомъ прошлому. И ты мечтаешь сдѣлать меня врагомъ будущаго! Я знаю свой путь. Моя борьба со стихіями… одинъ Нэтти способенъ продолжать ее достойно меня. Моя борьба съ тобой, Фели Рао и вамъ подобными… Нэтти съ его друзьями лучшіе, самые вѣрные союзники въ ней. Я не знаю, правы ли они въ своей вѣрѣ въ соціализмъ, и думаю, что нѣтъ; но я убѣжденъ, что если они неправы, они сумѣютъ скорѣе, чѣмъ кто-либо, понять это во-время. Истина побѣдитъ; но она побѣдитъ не противъ того, что полно силы и чистоты и благородства, а вмѣстѣ съ нимъ!

Вампиръ тоже выпрямился во весь ростъ; его красныя губы искривились выраженіемъ злобной увѣренности въ торжествѣ.

— А, ты не хочешь слушать дружескаго совѣта, — произнесъ онъ съ шипѣніемъ въ голосѣ. — Хорошо же, ты услышишь голосъ повелителя! — и онъ протянулъ къ Мэнни руку съ судорожно сведенными въ видѣ когтей пальцами, точно хотѣлъ схватить добычу. — Знай же, твоя судьба рѣшена, ты не можешь уйти отъ меня! Пятнадцать лѣтъ ты живешь въ моемъ царствѣ, пятнадцать лѣтъ я пью понемногу твою кровь. Еще осталось нѣсколько капель живой крови, и оттого ты бунтуешь… Но это пройдетъ, пройдетъ! Я — необходимость, и потому я — истина. Ты мой, ты мой, ты мой!

Глаза Мэнни потемнѣли, онъ гордо откинулъ голову.

— Ты — ложь, мертвая ложь! — сказалъ онъ съ холоднымъ презрѣніемъ. — Во всякомъ случаѣ, благодарю тебя, что ты сбросилъ маску и прекратилъ мои колебанія. Твое торжество — заблужденіе. Не ты возьмешь послѣднія капли моей живой крови! Тонъ побѣдителя тебѣ не къ лицу, со мной же меньше всего. Я убилъ тебя, когда ты сталъ на моей дорогѣ, — и теперь такъ же убью!

Онъ повернулся и пошелъ къ двери, соединявшей рабочій кабинетъ съ его камерой-спальней. На порогѣ онъ взглянулъ назадъ, закрывая дверь. Вампира не было.