Никакой внѣшней близости между двумя инженерами открытіе родства не вызвало. Мэнни всегда былъ замкнутъ, а долгое одиночество еще усилило наружную его холодность; Нэтти былъ сдержанъ съ нимъ изъ осторожности. Для всѣхъ постороннихъ, съ которыми имъ приходилось работать, они оставались попрежнему начальникомъ и подчиненнымъ. Новый оттѣнокъ взаимнаго интереса и заботливости, появившійся въ ихъ отношеніяхъ, былъ замѣтенъ только имъ самимъ. Ихъ разговоры стали болѣе продолжительными, но, какъ и раньше, имѣли дѣловой характеръ. Долгое время оба старательно избѣгали высказываться по вопросамъ, въ которыхъ чувствовали коренное расхожденіе своихъ взглядовъ.

Работа шла. Реформа Центральнаго Управленія, вновь превращеннаго въ простое передаточное и справочное бюро, была выполнена уже настолько, что дальнѣйшее участіе Нэтти тамъ не было необходимо, а главное — не давало достаточнаго поля для его знаній и талантовъ. Мэнни хотѣлъ поручить ему объѣзды по мѣстамъ въ качествѣ полномочнаго высшаго контролера. Но тутъ надо было о многомъ столковаться. Это оказалось очень легкимъ въ предѣлахъ техническихъ вопросовъ и даже общихъ административно-финансовыхъ и совершенно инымъ, какъ только дѣло коснулось условій труда рабочихъ.

— Я предполагаю, — сказалъ Мэнни, — что вы захотите внести въ эти условія рядъ новыхъ улучшеній. Я по существу не противъ и соглашусь, вѣроятно, на многое, потому что, какъ показываетъ опытъ, и энергія и качество труда повышаются до извѣстнаго предѣла вмѣстѣ съ увеличеніемъ платы и сокращеніемъ рабочаго времени. Но есть одно предварительное требованіе, которое я ставлю своему полномочному представителю: ни въ какомъ случаѣ онъ не долженъ вступать по этимъ вопросамъ въ офиціальныя сношенія съ рабочими союзами.

— На это я согласиться не могу, — спокойно отвѣтилъ Нэтти.

Взглядъ Мэнни омрачился.

— Я не совсѣмъ васъ понимаю. Вы сочувствуете союзамъ, — это ваше безспорное право. Они ставятъ себѣ цѣлью улучшеніе условій труда; вы могли бы теперь сами многое для этого сдѣлать. Но вы — должностное лицо и подчинены опредѣленнымъ инструкціямъ. Узнать потребности и желанія рабочихъ для васъ возможно и помимо союзовъ. Ни вы сами себя и никто другой васъ не имѣлъ бы основанія упрекнуть, что вы достигаете своей цѣли, не нарушая дисциплины. Вѣдь, у васъ нѣтъ никакого формальнаго обязательства передъ союзами.

— Обязательство — это слово вообще неподходящее тамъ, гдѣ дѣло идетъ объ убѣжденіяхъ, — сказалъ Нэтти. — Я — соціалистъ и ученикъ Ксармы. Для меня, какъ и для него, рабочія организаціи — дѣйствительные представители рабочаго класса, и только онѣ одни. Я не просто сочувствую имъ, я идейно къ нимъ принадлежу, и отречься отъ нихъ, хотя бы подъ прикрытіемъ дисциплины, для меня немыслимо.

— То, что вы говорите, кажется мнѣ страннымъ. Во всѣхъ нашихъ дѣловыхъ разговорахъ я привыкъ встрѣчать у васъ очень совершенную логику, точную и строгую. Тутъ она вамъ какъ-то измѣняетъ. Вы признаете союзы законными и даже единственными представителями рабочихъ. Но сама очевидность говоритъ, что это не такъ. Матеріально — союзы заключаютъ не большинство, а меньшинство рабочихъ. Формально въ договоръ найма вступаютъ не они, а каждый рабочій въ отдѣльности. Откуда же тутъ привилегія союзовъ на представительство? Это — то же самое, какъ если бы въ государствѣ избирательное право было дано только меньшинству населенія, тогда какъ гражданскія обязанности каждый въ полной мѣрѣ несетъ самъ за себя. Развѣ вы признали бы такое меньшинство законнымъ и единственнымъ представительствомъ народа? Развѣ вы, соціалисты, не демократы?

— Вы были бы правы, если бы рабочій классъ былъ случайнымъ и разношерстнымъ собраніемъ безразличныхъ другъ для друга людей, какимъ является современное государство въ его законахъ. Но рабочій классъ вовсе не то. Въ чемъ основа и сущность жизни работника? Въ его трудѣ, — не такъ ли? А въ своемъ трудѣ существуетъ ли онъ отдѣльно, самъ по себѣ? Отнюдь нѣтъ. Если бы его вырвать изъ великаго сотрудничества милліоновъ людей и цѣпи поколѣній, онъ сразу превратился бы въ ничто. Исчезла бы и самая задача труда и рабочая сила. Тѣ цѣли, которыя теперь ставятся усиліямъ человѣка, всѣ таковы, что предполагаютъ уже сотрудничество въ гигантскихъ размѣрахъ: проводить желѣзную дорогу, каналъ, строить машину, производить массу пряжи или ткани, добывать горы угля — какой смыслъ имѣло бы все это, если бы дѣло шло объ отдѣльномъ работникѣ безъ тѣхъ, съ которыми сообща онъ выполняетъ такія колоссальныя задачи, и безъ тѣхъ, для кого онѣ выполняются? А его рабочая сила, — чего она стоитъ безъ орудій, безъ техническаго знанія, безъ тѣхъ жизненныхъ средствъ, которыми она поддерживается? Орудія сдѣланы другими работниками, это ихъ прошлый трудъ, который входитъ въ потокъ живого труда, безконечно усиливая его могущество. Знанія накоплены жизнью предыдущихъ поколѣній, это ихъ трудовой опытъ, который сталъ основнымъ и необходимымъ орудіемъ всякой работы. Пища, одежда, жилище создаются для работника другими, ему подобными, которыхъ онъ даже не знаетъ. Отнимите все это, — что отъ него останется? Какъ рабочій онъ существуетъ, онъ реаленъ только въ сотрудничествѣ, въ трудовомъ единеніи безчисленныхъ человѣческихъ личностей, живыхъ и мертвыхъ.

— Очень хорошо. Раздѣленіе труда, обмѣнъ услугъ — вещи несомнѣнныя, важныя. Но онѣ, какъ показываютъ факты, вполнѣ возможны и безъ рабочихъ организацій. Какимъ же логическимъ путемъ получился вашъ выводъ?

— Путемъ различенія того, что сознательно и что безсознательно. Назовете ли вы человѣкомъ, въ дѣйствительномъ смыслѣ этого слова, существо, не сознающее себя самого, своего отношенія къ другимъ людямъ, своего мѣста въ природѣ? Пусть у него есть человѣческій образъ; но къ человѣчеству оно все-таки еще не будетъ принадлежать. Такъ и для меня еще не принадлежитъ къ рабочему классу работникъ, который не сознаетъ того, что есть его сущность, какъ работника: своей неразрывной связи съ другими, ему подобными, своего мѣста въ системѣ труда, въ обществѣ. Но если онъ понимаетъ или хотя бы чувствуетъ все это, — онъ неизбѣжно объединяется съ другими работниками. Если онъ можетъ и предпочитаетъ жить только самъ за себя, жизнью мнимо-отдѣльной, мнимо-самостоятельной единицы, то онъ, какъ работникъ, существо не сознательное, не членъ и не представитель своего класса, хотя бы такихъ, какъ онъ, было подавляющее большинство.

— А не софизмъ ли все это? Рабочій объединенъ съ другими въ трудѣ. Прекрасно. Но рабочіе союзы какъ-разъ такимъ объединеніемъ и не занимаются: оно устраивается помимо нихъ. Занимаются же они, главнымъ образомъ, условіями найма; а теперь еще начинаютъ заниматься политическими вопросами. Между тѣмъ, и въ договорѣ найма и въ своей роли гражданина рабочій остается самъ по себѣ: для себя лично получаетъ заработную плату, по своимъ личнымъ убѣжденіямъ подаетъ голосъ на выборахъ. Гдѣ же логическая связь между единствомъ труда и тѣмъ значеніемъ, которое для васъ имѣютъ союзы?

— Эта связь лежитъ въ логикѣ жизни, въ логикѣ сознанія, которое стремится сдѣлать жизнь цѣльной и стройной. Единство труда, которое дается работникамъ извнѣ, которое для нихъ устраивается другими, есть еще только механическое, безсознательное единство, въ родѣ того, которое связываетъ части сложной машины. Съ пластинками и винтами машины не считаются, — ихъ только считаютъ. Таково отношеніе господствующихъ классовъ къ рабочимъ; оно законно и справедливо, пока рабочій живетъ самъ за себя и для себя; ибо тогда онъ безсиленъ. Сила человѣка въ его послѣдовательности и вѣрности себѣ, въ соотвѣтствіи всѣхъ сторонъ его жизни: его труда, его мысли, его отношеній къ другимъ людямъ. Если работникъ въ трудѣ составляетъ одно со всѣми работниками, а въ отношеніяхъ къ нанимателямъ и государству, въ остальной практикѣ жизни и въ мышленіи отдѣляетъ себя отъ нихъ, то у него нѣтъ единаго принципа, нѣтъ сознанія своей сущности, нѣтъ сознанія самой дѣйствительности. Ибо вовсе невѣрно, будто онъ самъ за себя имѣетъ дѣло съ нанимателемъ, самъ себя опредѣляеть въ политикѣ. Условія труда, которыя будутъ ему поставлены и которыя онъ долженъ будетъ принять, зависятъ всецѣло отъ того, больше или меньше другихъ работниковъ конкурируетъ съ нимъ, и каковы они по своему уровню привычекъ, по интеллигентности, по энергіи въ борьбѣ за свои интересы. Въ политикѣ, гдѣ борются коллективныя силы, создавая сложнѣйшія соотношенія, онъ не можетъ разобраться индивидуально; и если онъ не сдѣлаетъ этого въ единеніи съ другими работниками, то онъ — игрушка случайной агитаціи, лживыхъ обѣщаній, мелкихъ и нерѣдко враждебныхъ его интересамъ вліяній. Онъ — матеріалъ для воздѣйствій, орудіе для чужихъ цѣлей, а не сознательное существо.

— И все-таки изъ этого никакъ не получается, чтобы союзное меньшинство было законнымъ представителемъ внѣсоюзнаго большинства!

— Я и не говорилъ этого. Сознательное меньшинство — представитель не безсознательнаго большинства, а цѣлаго, представитель класса. Такъ и человѣкъ вообще — не представитель остальныхъ организмовъ нашей планеты, но онъ въ полной мѣрѣ представитель жизни на ней, потому что въ немъ эта жизнь пришла къ сознанію себя.

— Я пробую сейчасъ примѣнить ваши соображенія къ себѣ, — насмѣшливо замѣтилъ Мэнни, — и выводъ получается для меня самый печальный. Я, несомнѣнно, ничего не могъ бы сдѣлать безъ тѣхъ милліоновъ работниковъ, руками которыхъ выполняются мои планы. Но у меня нѣтъ ни малѣйшаго желанія объединяться съ ними, скорѣе, наоборотъ, — я склоненъ противополагать себя имъ. Слѣдовательно, я — какъ нельзя болѣе безсознательное существо. Это лестно!

Нэтти засмѣялся.

— Вы обладаете инымъ сознаніемъ, и въ своемъ родѣ очень совершеннымъ. Это — сознаніе того класса, который предшествовалъ пролетаріату, который проложилъ ему путь и продолжаетъ по-своему, правда, безъ особенной мягкости, воспитывать его. Тотъ классъ шелъ впередъ черезъ борьбу человѣка съ человѣкомъ, черезъ войну всѣхъ противъ всѣхъ; и онъ не могъ иначе: историческая задача состояла въ томъ, чтобы создать человѣческую личность, существо активное и полное вѣры въ себя, чтобы выдѣлить ее изъ человѣческаго стада феодальной эпохи. Но это сдѣлано; и въ рабочемъ классѣ воплощается уже другая задача. Дѣло идетъ о томъ, чтобы собрать эти активные атомы, связать ихъ высшей связью, ихъ стихійно-противорѣчивое сотрудничество сдѣлать гармонически-стройнымъ, слить ихъ въ единомъ разумномъ организмѣ человѣчества. Таковъ смыслъ новаго сознанія, начало котораго — въ рабочихъ организаціяхъ.

— Берегитесь, вы впадаете въ опасную метафизику. Для васъ эти классы, это будущее человѣчество уже стали настоящими живыми существами, съ особой, фантастической жизнью…

— Почему фантастической? Она реальна, она гораздо шире и сложнѣе, чѣмъ простая груда личныхъ жизней, чѣмъ хаосъ разрозненныхъ сознаній. А понятіе о живомъ существѣ измѣняется, оно различно въ разныя эпохи. Если бы нашимъ предкамъ, даже самымъ ученымъ, нѣсколько сотъ лѣтъ назадъ сказали, что человѣкъ есть колонія изъ 50—100 трилліоновъ неуловимо-малыхъ живыхъ существъ, развѣ это не показалось бы самой странной метафизикой?

— И въ такія существа, подобныя клѣткамъ, вы хотите, повидимому, превратить человѣческія личности?

— Нѣтъ, этого мы не хотимъ. Клѣтки организма не сознаютъ того цѣлаго, къ которому принадлежатъ; скорѣе съ ними сходенъ, поэтому, современный типъ личности. Мы же стремимся именно къ тому, чтобы человѣкъ вполнѣ созналъ себя, какъ элементъ великаго трудового цѣлаго.

Мэнни всталъ и нѣсколько минутъ молча ходилъ по комнатѣ; затѣмъ остановился и сказалъ:

— Очевидно, что такое обсужденіе ни къ чему насъ не приведетъ. Какъ же намъ поступить? Согласитесь ли вы раздѣлить полномочія съ другимъ помощникомъ такъ, чтобы вамъ принадлежалъ весь техническій контроль, а ему административный?

Онъ нѣсколько тревожно взглянулъ на собесѣдника.

— Очень охотно, — отвѣчалъ тотъ, — это всего удобнѣе.

— Благодарю васъ, — произнесъ Мэнни. — Я опасался отказа.

— Напрасно, — возразилъ Нэтти. — Административныя полномочія поставили бы меня въ трудное, скользкое положеніе. Быть офиціальнымъ представителемъ одной стороны и по всѣмъ симпатіямъ, по всѣмъ интересамъ принадлежать къ другой сторонѣ, это — такая двойственность, при которой нелегко, можетъ быть, даже невозможно сохранить равновѣсіе. Быть вѣрнымъ себѣ, удержать ясную цѣльность сознанія — для этого надо избѣгать противорѣчивыхъ ролей.

Мэнни задумался и послѣ короткаго молчанія сказалъ:

— Вы послѣдовательны въ вашей своеобразной логикѣ: этого за вами отрицать нельзя.