Нижний Новгород

Подполковник Калашников утомленно потер виски, достал из кармана пластинку цитрамона, выдавил таблетку, немного подумал, добавил вторую и выпил… Поморщился. Помогало все хуже и хуже. Похоже, скоро придется перейти на более сильные средства. Не хотелось бы – он и так держится только на таблетках и кофе. Огромном количестве кофе. Впрочем, спал он плохо совсем не из-за кофе, и длилось это уже три месяца.

Дело в том, что Глеб Александрович Калашников не привык терять лучших, да еще в таком количестве. Потылин с командой, потом Строганова, и все за нескольких недель. Явный перебор. Это больше, чем за всю его предыдущую карьеру в спецслужбах. Это позор для него как руководителя, и удар по нему лично как по человеку. Валера Потылин, Настя Строганова. Они были для него больше, чем подчиненными. Было в его чувствах к ним что-то отцовское. Но служебная этика и субординация требовали совсем другого стиля отношений, из-за чего Калашников порой с этими двумя держался даже строже, чем с остальными, из-за чего сейчас, после их гибели, стало только больнее. А еще Игорь Кинько. Один из лучших научников управления и человек прекрасный. Сын Сергея Кинько, с которым Калашников дружил со школы… Слишком много потерь и практически подряд…

Так стоило ли теперь удивляться, что Глеб Александрович дни и ночи просиживал на работе, пытаясь докопаться до истины? Кто-то должен был заплатить за эти смерти. И не просто кто-то, а виновный. Кочевница, которую можно было с достаточной степенью уверенности считать виновницей гибели команды Потылина, уничтожена. Но о том, как там все произошло, по-прежнему известно очень мало. Строганова до чего-то докопалась, но бесследно исчезла. Даже тела ее не нашли. Если она была в Коврове в момент бомбардировки, в этом нет ничего удивительного – от города камня на камне не осталось. Но не верил Калашников, что все так просто. Не тот человек Настя, чтобы глупо попасть под бомбы! Помимо всего прочего он лично отправил ей тогда предупреждение… В то, что она одна, без страховки, просто так полезла в Зону и там погибла, не верилось тоже. Строганова была следователем-профессионалом высокого класса. Лезть на передовую под пули, когти мутантов и тому подобное в ее функции не входило.

Нет, Глеб Александрович почти не сомневался, что она мертва. Но ее убийца наверняка жив и на свободе. Вот его-то поиску подполковник ФСБ и заместитель начальника управления «А» и посвящал сейчас практически все свое личное время – в рабочее перед ним стояло много других задач. Точнее, их поиску, потому что постепенно становилось ясно: Строганова своим расследованием разворошила даже не осиное, а змеиное гнездо.

Убивать или похищать офицера ФСБ из-за ерунды определенно не стали бы, потому что подобное наверняка не останется без последствий. Выходит, докопалась она до чего-то серьезного. За прошедшие месяцы люди Калашникова много раз с особой тщательностью анализировали каждый шаг капитана Строгановой (исходя из ее докладов), пытаясь выяснить, на каком этапе она могла получить информацию, возможно, ставшую причиной ее гибели.

И вот тут началось самое интересное. Штатный экстрасенс АПБР Мальцев оказался недоступен для беседы. По словам руководителей Агентства, он отбыл за границу в рамках сотрудничества с иностранными партнерами по обмену опытом. Пока организации, аналогичные АПБР, имелись в США и во Франции. Помимо России только на территориях этих двух стран возникали Зоны – в Рочестере (штат Нью-Йорк) и в Пуатье соответственно. Там и там все произошло через несколько лет после краснотайгинских событий, поэтому американцы и французы, вовремя задавшие правильные вопросы, знали, как действовать, и сумели законсервировать Объекты, не позволив ситуации выйти из-под контроля. В общем, формально у Мальцева был повод отбыть в служебную командировку за границу, но как-то уж слишком вовремя это произошло. Пообщаться с арестованным сталкером Григорием Ещенко, напарником Олега Катаева, не удалось. Его приговорили к 20 годам лишения свободы, а вскоре он ухитрился покончить с собой в камере. Странно? И да, и нет. Ведь самоубийства в местах заключения – не такая уж редкость, чтобы делать из этого факта далекоидущие выводы… И все-таки две странности подряд настораживали. Попытка найти сталкера Василия Гриня по прозвищу Бакс также провалилась – он бесследно исчез вместе с двумя своими товарищами. Поговорить удалось только с полковником Одинцовым, но толку от этой встречи не было никакого. Он лишь подтвердил то, что Калашников знал и так, а на более детальные расспросы отвечать отказался и посоветовал обратиться по официальным каналам, заметив при этом, что их беседа стала уже очень походить на допрос. И вновь формальных оснований брать его в оборот и оказывать давление у Калашникова не нашлось.

А потом начались события в Петербурге, и всем резко стало не до того, чтобы расследовать исчезновение офицера ФСБ. Однако Калашников не успокоился и продолжал копать, но уже по остаточному принципу, поскольку начальник управления полковник Сердитых возложил на него новые задачи.

Единственным направлением, в котором еще можно было работать, оставались поиски Олега Катаева. Возможно, исчезновение Строгановой и сталкеров было связано именно с ним. Как знать, не был ли обвиняемый ныне во всех смертных грехах Катаев тем источником, из которого Строганова получила смертельно опасную информацию? Но после бомбежки Коврова и консервации Объекта в Муроме Катаева на очищенной территории найти не удалось. Он либо погиб, либо перебрался в Питерскую Зону. Калашников попытался было получить от Сердитых санкцию на отправку туда оперативников, но получил категорический отказ с резонной в общем-то формулировкой: «Хватит терять людей!» Поиски Катаева были объявлены «неприоритетным» направлением, и рисковать из-за него опытными сотрудниками начальник управления строго запретил.

И вот когда, исчерпав практически все возможности для продолжения расследования, Калашников почти созрел, чтобы сдаться, внезапно произошло два из ряда вон выходящих события. Первым стало убийство полковника Одинцова. Тут сработал снайпер-профессионал высокого класса, что существенно снижало круг возможных как исполнителей, так и вдохновителей убийства (а в том, что оно заказное, Калашников был почти уверен). А следом, практически сразу, возникла эта Лариса Козырева со своим «Фактором человечности» и журналистским расследованием, в котором нарыла едва ли не больше информации, чем Калашников и его люди за три месяца. Первыми чувствами Глеба Александровича были неверие и почти детская обида: как же так – соплюха-журналистка «сделала» целую команду опытных офицеров во главе с очень компетентным в своем деле подполковником, заместителем начальника управления! И только потом пришли другие, куда более дельные мысли.

Во-первых, черта с два эта Козырева раскопала быть хоть что-нибудь, если б не нашелся очень осведомленный источник, согласившийся поделиться с нею информацией! Во-вторых, скорее, источник сам нашел ее, а не она его. Очень сомнительно, чтобы неопытная репортерша по собственному почину взялась раскапывать такой лабиринт, причем с кучей минотавров внутри. И еще сомнительнее, что она догадалась, как вообще к этому делу подступиться. А если источник вышел на нее сам, то возникает очень интересный вопрос – зачем? Мотив должен быть чрезвычайно серьезным, если он решился на такой шаг. И тут наступает черед «в-третьих». Почему она? Почему какая-то девчонка из мелкой заштатной телекомпании, а не серьезные репортеры с центральных каналов? Источник боялся, что те просто не рискнут связываться, ибо им есть что терять? Возможно. Но столь же вероятен и другой вариант: и Козырева, и вся эта «Москва медиа+» – лишь пешки в игре, которую некто загадочный ведет против АПБР, а может быть, даже приманки.

Это, впрочем, вовсе не означало, что ей «слили» чистую дезу. Озвученная Козыревой информация была неполной, недостаточно конкретной, в ней хватало белых пятен, но она очень походила на правду. И если принять эту гипотезу, многое становилось понятным. Ведь, по большому счету, расследование Калашникова тоже привело его к заключению, что в АПБР все нечисто. Вот только доказательств у него не было. Не предъявила их пока и Козырева. Она лишь накидала ворох подозрительных фактов, отталкиваясь от которых эти доказательства можно найти. И Калашников готов был биться об заклад, что Козырева выложила далеко не все свои… хм… козыри. Либо у нее уже есть нечто взрывоопасное в загашнике, либо имеет реальную перспективу получить эти сведения в ближайшем будущем.

Решение напрашивалось само собой: журналистку надо было найти и поговорить с ней по душам. А параллельно начать осторожную проверку по тем фактам, которые прозвучали в эфире. Осторожную, чтобы не спугнуть раньше времени преступников и не раздражать руководство. Собираясь вызвать к себе начальника оперативного отдела, Калашников протянул руку к телефону, но тот вдруг зазвонил сам, заставив подполковника нервно вздрогнуть. Он снял трубку.

– Калашников.

– Глеб Александрович, зайди ко мне! – Голос полковника Сердитых звучал в полном соответствии с его фамилией. – Срочно!

* * *

Вообще-то отношения с начальством у подполковника Калашникова не всегда складывались ровно. Вернее, они были стабильно напряженными. Причем Глеб Александрович мог только догадываться почему. Возможно, Сердитых, как любой высокопоставленный чиновник, просто опасался, что чересчур энергичный и инициативный подчиненный его подсидит. А может, идеи и неуемность Калашникова доставляли начальнику управления слишком много головной боли.

Так или иначе, но когда Сердитых вызывал заместителя к себе в кабинет, тот не ждал от таких визитов ничего хорошего. Вот и сейчас во время своего короткого перехода по коридору он успел перебрать в уме несколько наиболее вероятных причин полковничьего недовольства. В принципе по поводу любой из них Калашникову было что сказать.

Однако на сей раз начальник управления смог его удивить. Хотя начало, как всегда, обещало если не очередной разнос, то уж строгое внушение точно.

– Садись, Глеб Александрович. Разговор нам предстоит непростой.

Когда Калашников сел и выжидательно уставился на полковника, тот неожиданно смутился и опустил взгляд. Затем секунд десять побарабанил пальцами по столу и вдруг спросил:

– Кофе хочешь? Судя по твоему виду, не повредит.

– Было бы неплохо. – Во взгляде Калашникова появилось легкое удивление.

Начальник вызвал секретаршу и распорядился, а пока они ждали, испытующе оглядывал заместителя.

– Ты слишком много работаешь. Это непорядок – отдыхать тоже надо! – изрек Сердитых.

«Ну, все! – с тоской подумал Глеб Александрович. – Знакомая песня! Сейчас в отпуск ушлет. Формально имеет право. Даже не в один – их уже прилично скопилось, неотгулянных. И, конечно, настойчиво «посоветует» в управлении не появляться и с оперативниками не контачить – это чтоб не лез куда не надо».

Тон, однако, был принят достаточно мягкий. В том же духе следовало и отвечать.

– Так много работы, Дмитрий Михайлович. Дня не хватает.

– Да понимаю я, понимаю, Глеб Александрович! Что ж делать, когда такие дела творятся? Питер и все такое…

В этот момент секретарша принесла кофе, и полковник сделал паузу. Калашников отхлебнул напиток и чуть не зажмурился от удовольствия: кофе у начальника управления был что надо и приготовлен отменно. Вопрос только, какую пилюлю тот сейчас старается подсластить? Глеб Александрович сделал еще один глоток и снова вошел в режим ожидания. «Ну же, говори! – мысленно пришпоривал он начальника. – Не тяни кота за хвост!»

Тот еще немного помолчал, а потом, крякнув, начал:

– Короче, тут такое дело. Имел я недавно серьезный разговор в АПБР. Пригласили меня на оперативное совещание у Носкевича.

Калашников кивнул, про себя оценив масштаб: генерал Носкевич был директором Агентства. Выходит, своими следственными мероприятиями Калашников даже ему наступил на мозоль, за что сейчас и будет получать по шапке. Но он ошибся.

– Я знаю, что ты в свободное от работы время продолжаешь заниматься расследованием дела Строгановой, – продолжил Сердитых. – Да погоди ты оправдываться, я ж тебе не выговор делаю! Скорее, напротив. И вот в чем штука: АПБР попросило нашего содействия в одном очень важном для них деле, пересекающемся как раз с тем, которое копаешь ты. А раз просят содействия, стало быть, готовы делиться информацией. И поделились. В АПБР долгое время работал «крот»…

– От Новых?! – не удержался от восклицания Калашников.

Сердитых кивнул.

– Они не очень-то хотели сей факт афишировать. Этот штирлиц из НМП морочил им голову несколько лет, а такие вещи основательно портят репутацию, сам понимаешь. И могли бы они справиться своими силами – черта с два бы кто что узнал! Но тут штука в том, что, когда они его таки вычислили, было уже поздно, и он свалил в даль светлую.

Калашников весь подобрался, уже примерно представляя, что услышит дальше. И тут уж интуиция его не обманула.

– Тебе, знаю, поговорить с ним не удалось, зато это в свое время сделала Строганова.

– Мальцев?!

– Мальцев, Мальцев. Штатный экстрасенс, так его распротак! И ведь тестировали его на изменение! Ума не приложу, как пропустили. Скорее всего штука в том, что это не простой Измененный.

– Кто-то из верхушки НМП?

– С самой, так ее распротак, верхушки. С чертова Эвереста, вот какая штука!

– Неужто сам Сид? – не поверил Калашников.

Он даже кофе отставил, ошеломленный.

– Он, мерзавец!

– Так чего же хочет от нас АПБР?

– Они знают, что в плане поисков человека, даже если он не совсем человек, у нашей организации возможности шире. Вот и просят нас найти этого Сида. И намекают, что именно он причастен к смерти или исчезновению Строгановой.

– Вот как, значит… – медленно произнес Калашников. События развивались ну прямо очень благоприятным образом. Даже слишком: ведь им практически на блюдечке предлагали убийцу Строгановой. Интересно, в чем подвох? – То есть найти Сида, и…

Сердитых снова крякнул.

– Тут вот в чем штука, Глеб Александрович. Мне это самому не очень нравится, потому что мы прибегаем к таким методам лишь в крайнем случае, но… похоже, этот случай – самый что ни на есть крайний, так его распротак!

Калашников похолодел.

– Вы хотите сказать…

– …что вопрос ставится просто: живым не брать – он слишком опасен. Мне привели аргументы, и я нашел их убедительными. В общем, как хочешь, Глеб Александрович, а готовь своих лучших сыскарей и ликвидаторов. Это дело с сегодняшнего дня приобретает наивысший, так его распротак, приоритет!