У Давида-льва был дядя один,

Гроза-великан, — а звался Торос.

Про сасунский бой узнал исполин.

Он тополь взвалил на плечо, понес.

Он кричит врагам с далеких холмов:

«Иль больше у вас одной головы?

Что за люди вы? Или кто таков

Сасунец Давид, не знаете вы?

Неизвестно вам: крылат его конь!

Как явится с ним, да как пустит в пляс!

Убирайся прочь, Сасуна не тронь, —

Я пришел майдан очищать от вас!»

Враз тополем он как хватил шатры,

Их двадцать за раз сокрушил с плеча,

А Давид стоит на верху горы,

На поле глядит, как вишап, крича:

«Кто спит еще — дрему сгоняй!

А кто согнал — спеши, вставай!

Кто встал — доспехи надевай!

А кто надел — коней седлай!

Кто оседлал — скакать пускай!

Потом не лгать — легли, мол, спать,

Давид явился, мол, как тать».

Он прокричал и поскакал, —

Огонь разящий, свет и гром —

На вражье войско он напал,

Сияя молнией-мечом.

До полдня он рубил, топтал,

И к полдню — крови был поток,

Он бурно тёк, горяч и ал,

И трупы тысячами влек.

Во мсырском войске старец был,

Он много видел на веку.

«Пойду к Давиду, — дед решил, —

Он не откажет старику…»

Представ перед сасунским львом,

Разумно молвил старец тот:

«Век сила будь в мече твоем!

Твоя рука тебе оплот!

Послушать старика — не труд,

И своему поверь уму:

Чем провинился этот люд?

Его ты губишь почему?

Они все — дети матерям,

Они — светильники в дому,

Иной — жену оставил там, —

Вдаль тяжело глядеть ему;

Иной — свой дом, малюток в нем,

Отца да мать, и всю семью,

Иной — с завешенным лицом

Подругу юную свою.

То царь их пособрал везде,

Согнал бичом, грозил мечом!

Мы — бедняки, весь век в нужде,

Перед тобой мы грешны — в чем?

Твой враг — Мелик, виновник сеч;

Коль боя жаждешь, — с ним сразись,

Зачем же ты возносишь меч

На тех, что горем упились?»

«Ты молвил хорошо, старик, —

Сказал Давид, но знать хочу,

Укрылся где ваш царь Мелик,

Как день его я помрачу?»

«А вон, под тем шатром большим,

Где дым валит, он крепко спит.

А дым тот — вовсе и не дым:

Из уст Мелика пар валит».

Едва замолкнули слова,

Давид к шатру верхом летит,

А у шатра — араба два,

И звонко крикнул им Давид:

«Где царь ваш? Где врага найду?

Пусть выйдет — встретимся в бою!

Коль смерть неймет — я смерть ему,

Не бьет никто — так я убью!»

Они ответили: «Привык

Семь дней без просыпу он спать —

Уже три дня проспал Мелик,

Через четыре может встать»,

«Несчастный люд согнал гурьбой,

В крови он утопил людей!

А сам в шатер ушел цветной,

Спать завалился на семь дней?

Он спит иль нет — мне дела нет!

Будите, чтобы шел сюда!

Спать уложу тебя, сосед, —

Так не проснешься никогда!»

Арабы встали — как им быть?

Прут накалили на огне,

Царя по пяткам стали бить,

А царь лишь охает во сне:

«Ох! Невозможно час один

Забыться от проклятых блох!» —

И только крякнул исполин,

Невозмутим был царский вздох.

Лемех достали от сохи,

Его калили на огне

И, раскаленным добела,

Царя хватили по спине.

«Ох! Не уснешь и час один

От трижды клятых комаров!» —

Вновь глухо крякнул исполин,

Зевнул опять, уснуть готов…

Но вдруг вскочил, глаза скосил:

Пред ним — Давид! Мелик — рычать.

И начал дуть изо всех сил,

Чтоб великана прочь умчать.

Глядит — тот с места ни ногой.

Трепещет — подошла гроза!

И взор свой, кровью налитой,

Вперил в Давидовы глаза.

Как увидал, — так мощи в нем

На десять убыло волов.

Присел на ложе, — а потом

Поток полился льстивых слов.

«Привет Давиду! Отдохни,

Сядь, потолкуем, — говорит, —

А там со мною бой начни,

Коль боем ты еще не сыт».

В шатре меж тем он яму рыл.

До сорока локтей обрыв,

Ковром он пасть ее покрыл,

Сначала сеткою покрыв,

Кого он побороть не мог,

Тех зазывал к себе в шатер

И льстиво — гостю невдомек —

Сажал на гибельный ковер.

Сойдя с коня, вошел Давид,

Уселся и упал в провал…

«Ха-ха-ха-ха-!., Хо-хо-хо-хо! —

Свирепый царь захохотал.

Коли сумел туда попасть,

Там и сгниешь! Довольно жил!»

И на погибельную пасть

Огромный жернов наложил.