Избитые, в крови, отсель
До мсырских добрались земель
Бади с Козбади
Сюди с Чархади.
Их видят женщины вдали,
На крыши женщины взошли,
Шумят, поют, в ладоши бьют:
«Идут, идут! Ведут, ведут!
Наш Козбади ходил в поход,
Жен сорок сороков ведет,
Коров ведет нам красных — впрок,
Нам будет масло и творог»,
Подъехали — иной уж толк,
Вдруг голос радости примолк,
И — ну кричать,
Ну — величать:
«Эй, Козбади! А хвастал тож!
Чего ж едва идешь-бредешь?
Видать, идешь издалека?
Твоя рассечена башка!
А сам сулил — в Сасун пойду,
Жен сорок сороков сведу,
Казны я сорок нош сберу,
Страну армян я в прах сотру!
Ушел в Сасун, как лютый волк,
Пришел, как пес, — зубами щелк!»
На Козбади нахлынул гнев.
«Молчать! — вскричал, рассвирепев, —
Видали мы мужей, отцов,
А не сасунских удальцов!
То племя — горное оно
Их стрелы — каждая с бревно,
Край каменист, не подступись,
Ущелья — вглубь, а горы — ввысь.
Как сабли, травы по хребтам,
Бойцов три сотни пало там».
Сказав, решился, наконец,
Итти к Мелику во дворец,
Перед царем своим предстал, —
На троне царь захохотал:
«Ну, молодец же, Козбади!
Повешу я, того гляди,
Тебе орла большого знак
За то, что уничтожен враг.
Так где же всё? А ну, взгляну
На дев сасунских и казну!» —
Сказал Мелик, а Козбади —
Возьми да в ноги упади.
«Будь, государь, твой вечен дом!
Насилу спасся я верхом.
Казну возьмешь ли у армян?
Родился у армян буян —
Ему ничто лета и сан.
Мне голову рассек буян —
Отцов, мол, клад, — не дам его,
Ни жен народа моего!
В Сасуне места нету вам…
Пускай ваш царь приедет сам,
Тогда сразимся мы вдвоем:
Пусть, — ежель смел, — берет силком!»
Рассвирепел Мысрамелик.
«Рать собирать! — раздался крик. —
Тысячу тысяч зеленых юнцов,
Тысячу тысяч — без бород, усов,
Тысячу тысяч — с пушком на губах,
Тысячу тысяч — в цветущих годах,
Тысячу тысяч — кто с углем-бородой,
Тысячу тысяч — с седой головой.
Тысячу тысяч — в трубы трубить,
Тысячу тысяч — в барабаны бить.
Пусть явятся все, при мече, в броне, —
Погляжу, каков Давид на войне,
Сасун разгромлю,
Как поток, залью».