Мы выбрали столик в дальнем углу обеденного этажа. Луняне старались за едой рассесться вокруг Сада. С нашего же места он едва виднелся, и никто не мог нас подслушать.

– Дело не только в том, что мы не муж и жена, – сказал Маккэвити, тыча в воздух палочками с расплющенными концами. – Мы даже не можем организовать себе одинаковое расписание. Мы наслаждаемся друг другом… ведь так?

Тэффи кивнула со счастливым видом.

– Мне нужно постоянное подтверждение, дорогая. Да, Джил, мы наслаждаемся друг другом, но чаще всего мы встречаемся над вскрытым пациентом. Я рад за Тэффи, что вы здесь. Но ведь такое положение дел на Земле считается нормальным?

– Ну, – сказал я, – там, где я жил, это нормально… Калифорния, Канзас, Австралия… На большей части Земли принято разделять секс для удовольствия и рождения детей. Есть, конечно, Законы о рождаемости. Правительство не предписывает людям, как использовать их родительские права, но мы проверяем у младенца спектр отторжения тканей, чтобы узнать, какой именно из возможных отцов использовал право на рождение. И не думайте, что Земля представляет собой единую культуру. Арабы вернулись, прости господи, к гаремам, и так же долгое время поступали мормоны.

– Гаремы? А как же рождаемость?

– Гаремы – это развлечение, по крайней мере для шейхов, и, конечно, они используют свои родительские права до конца. Когда же мужчины исчерпываются, дамы получают сперму от какого-нибудь гения с неограниченными правами на рождение, здорового физически и с подходящим цветом кожи, после чего шейх воспитывает детей как следующее поколение аристократов.

Гарри ел, погрузившись в раздумье, потом заявил:

– Это звучит прекрасно, клянусь Аллахом! Но для нас обзаведение детьми – вещь очень серьезная. Мы стремимся хранить верность. Это я – чудак. И я знаю одного лунянина, который помог двум хорошим друзьям обзавестись детьми… но если я назову их, меня, чего доброго, убьют.

– Хорошо, – сказал я, – итак, мы составляем ménage à по крайней мере trois[34]. Но вам хотелось бы распространения сплетен о том, что мы с Тэффи постоянные партнеры.

– Это было бы удобно.

– А будет ли это удобно для меня? Гарри, луняне такие вещи, насколько я понял, не одобряют. В Конференции участвуют четыре делегата от Луны. Я не могу отчуждаться от них.

Тэффи нахмурилась:

– Тьфу! Я об этом не подумала.

– Зато я подумал, – сказал Гарри. – Джил, это вам как раз поможет. На самом деле лунные граждане были бы рады узнать, что вы не рыщете тут, ставя под угрозу честь лунных женщин.

Я посмотрел на Тэффи. Она заметила:

– Полагаю, он прав. Хотя поручиться не могу.

– Ну ладно.

Мы продолжили обед. В основном это были овощи, свежие и разнообразные. Я почти доел гарнир к говядине с рисом, луком и зеленым перцем, прежде чем удивился. Говядина?

Я увидел ухмылку Гарри.

– Импортирована. – Он расхохотался, заметив мою отвисшую челюсть. – Нет, не с Земли! Можете представить, какое было бы значение дельта-Ви?[35] Из кратера Тихо. Там есть подземный купол, достаточно большой, чтобы содержать коров. Стоит, конечно, немыслимо дорого, но мы здесь вполне обеспечены.

На десерт был торт с клубникой и взбитыми сливками из Тихо. Но кофе действительно импортировался с Земли, хотя и прошедший холодную сушку. Я призадумался, много ли так можно сэкономить – воду взамен вымороженной из кофейных зерен тоже приходится завозить… Потом мысленно одернул себя. Луняне не импортируют воду. Они ввозят водород. Потом прогоняют его через нагретые камни, богатые кислородом, чтобы получить водяной пар.

Я хлебнул кофе и спросил:

– Можем ли мы поговорить о деле?

– Никто из нас не брезглив, – ответил Маккэвити.

– Тогда о ранении. Может ли слой воды из ванны настолько рассеять луч?

– Не знаю. Никто не знает. Такого раньше не случалось.

– Тогда скажите ваше собственное мнение.

– Джил, так или иначе этого хватило, если только у вас нет другого объяснения.

– Мм… Был случай в Варшаве, когда киллер поместил каплю масла на выходе лазера. Луч должен был слегка рассеяться, как раз настолько, чтобы полиция не смогла идентифицировать оружие. Это сработало бы отлично, если бы он по пьянке не начал этим хвастаться.

Маккэвити нахмурился:

– Здесь такое невозможно. Любой дурак сразу поймет, что это был коммуникационный лазер.

– Однако мы знаем, что луч рассеялся. Мы просто делаем предположения.

Глаза Гарри задумчиво смотрели куда-то вдаль.

– А масло испарится?

– Разумеется. Мгновенно.

– Тогда луч в процессе вспышки стянется. Это вяжется… Дыра в груди Пенцлера выглядит так, как будто луч изменил толщину во время вспышки.

– Он сжался?

– Сжался или расширился; а может, произошло еще что-то, о чем мы не подумали.

– Черт… Ладно. А вы знакомы с Наоми Митчисон?

– Шапочно. – Гарри, казалось, слегка насторожился.

– Не интимно?

– Нет.

Тэффи внимательно смотрела на него. Мы подождали.

– Я вырос здесь, – сказал Гарри резко. – Я никогда не делал намеков женщинам, если не имел оснований думать, что они будут приняты. Хорошо, может, я неправильно понял сигналы. Она отреагировала как оскорбленная замужняя лунянка! Так что я извинился и ушел, и с тех пор мы не общались. Вы правы, плоскоземельцы вовсе не одинаковы. Неделю назад я бы сказал, что мы с ней дружим. Теперь же… Нет, я не знаю эту даму.

– Вы ее ненавидите?

– Что? Нет.

Тэффи заметила:

– Может, вашему киллеру было все равно, выживет Пенцлер или умрет. Может, он хотел подставить Наоми.

Я обдумал это предположение:

– Мне эта идея не нравится. Во-первых, как он мог знать, что это сработает? Снаружи мог находиться еще кто-то. Во-вторых, это дает нам полный город подозреваемых. – Мне показалось, что при этих словах Гарри почувствовал себя неловко. – Кроме вас, Гарри. Вы трудились до изнеможения, чтобы спасти Криса. А ведь было так просто убить его, пока автоврач делал разрезы.

Гарри усмехнулся:

– Ну и что? Для Наоми это уже превратилось в преступление, караемое разбором на органы.

– Да, но он что-то видел. Он мог вспомнить и больше.

– Может, еще кто-нибудь захотел бы подставить Наоми? – спросила Тэффи.

– Я в самом деле не отношусь слишком серьезно к этой идее, – сказал я, – но… пожалуй, я хотел бы знать, не оскорбила ли она еще кого-то. Кого-то, делавшего закидоны, и получившего пощечину, и затаившего обиду.

– Вы не найдете много подозреваемых среди лунян, – заметил Гарри.

– Мужчины слишком осторожны?

– И это тоже, но… Без обид, дорогая, но Наоми по лунным меркам вовсе не прекрасна. Она коренастая.

– Что?! – изумилась Тэффи. – Это и ко мне относится?

Гарри ухмыльнулся, глядя на нее:

– И к тебе. Я говорил тебе, что я чудак.

Она улыбнулась в ответ этому длинному, тощему порождению человечества… и я обнаружил, что тоже улыбаюсь. Они отлично ладили. Наблюдать за ними было одно удовольствие.

Вскоре после этого мы расстались. Тэффи пошла на дежурство, а мне надо было отоспаться.

Комплекс мэрии уходил в глубину на четыре этажа, офис мэра располагался в самом низу. Помещение на втором уровне было зарезервировано для Конференции.

Я явился ровно в восемь. Восьмифутовая Берта Кармоди оживленно обсуждала что-то с маленькой, похожей на птичку немолодой женщиной-поясником. Они прервались лишь для того, чтобы представить мне незнакомку: Хильдегард Куифтинг, Пятый спикер правительства Пояса.

Крис Пенцлер помещался в объемистом кресле на воздушной подушке, снабженном ремнями безопасности. Мягкая пена покрывала его грудь. Судя по выражению лица, он раздумывал над постигшей его несправедливостью.

На всякий случай я поздоровался. Он поднял голову.

– Кофе и рогалики на боковом столе. – Он попытался показать направление рукой. – Ох!

– Болит?

– Угу.

Я взял кофе в бутылочке с пластиковым носиком. Понемногу стекались остальные делегаты, и вскоре мы оказались в полном составе.

Лунянин, с которым я до того не встречался, Чарльз Уорд, представляющий кратер Коперника, предложил начать с избрания председателя и выдвинул Берту Кармоди из Купола Тихо. При четырех лунянах из десяти делегатов председательствовать просто обязан был один из них, так что я проголосовал за Берту. Как и все остальные. Луняне, одержав столь легкую победу, выглядели удивленными. Но Берта была хорошим выбором: она обладала самым громким голосом.

Утро мы провели в обсуждениях старых проблем.

И Пояс, и Луна, и ООН имели свои щекотливые темы для дискуссии. Официально Луна, будучи спутником Земли, подчинялась законам ООН, по которым даже небольшие преступления карались смертной казнью: законам, задуманным не только для наказания виновных, но и для обеспечения трансплантатами законопослушного электората.

Этическая пропасть между Землей и Поясом была не менее обширной, чем физическое расстояние. На Земле больницы уже более ста лет пополнялись за счет преступников. Когда Люк Гарнер был еще молод, была восстановлена смертная казнь за убийства, похищения, государственную измену и тому подобное. По мере улучшения медицинских методов и распространения их на неимущие нации запросы к общественным банкам органов все росли. Была введена смертная казнь за вооруженное ограбление, изнасилование, взлом. Апеллировать к невменяемости стало бессмысленно. В конце концов преступников стали казнить за уклонение от подоходного налога или езду под наркотическим кайфом.

Банки органов имелись и в больницах Пояса, но разница была существенной. Пояс использовал меньше трансплантатов. Поясники вовсе не стремились к эгалитаризму, предоставляя эволюции самой позаботиться об излишне беспечных. Не говоря уже о том, что несчастные случаи в космосе не оставляют, как правило, больших возможностей для медиков. Смертные приговоры в самом Поясе тоже не исполнялись. Еще двадцать лет тому назад практиковалась отправка осужденных на Землю и последующая закупка органов. В теории законодательство Пояса вообще не было затронуто жаждой плоскоземельцев к здоровой жизни.

Неглубокий гравитационный колодец Луны сделал ее куда более хорошим выбором для Пояса как места проведения казней.

Так и была созвана первая Конференция, однако результаты ее оказались странными.

На Конференции 2105 года были достигнуты крупные компромиссы. Самым крупным явилось создание капсул для хранения. Они были единственными во всей Солнечной системе. Пояс настоял на их постройке, и ООН сдалась. Преступники помещались в танки хранения на шесть месяцев, дезактивированными, но живыми и здоровыми. При обнаружении новых обстоятельств преступника могли оживить.

Через двадцать лет такой подход оказался под огнем критики.

Хильдегард Куифтинг пожелала выслушать краткий обзор последних двадцати лет лунной юриспруденции. В частности, были ли принуждены когда-нибудь капсулы хранения исторгнуть живого преступника?

Чарльз Уорд выполнил это пожелание. Он был ростом под семь футов и возрастом под сорок: хрупкий, темнокожий, с намечающимися залысинами. Бесцветным голосом он поведал нам, что за последние двадцать лет около шести тысяч преступников прошли через лунные суды и больницы. Луняне составляли из них почти тысячу. Преступникам Пояса выносили приговор суды Пояса; лунные больницы служили лишь местом казни. И ни одно осуждение пока не было опротестовано.

Уорд представлял Купол Коперника, фактически целый комплекс куполов плюс металлодобывающие шахты, и место для одной из трех крупнейших лунных больниц. Уорд прибыл, вооруженный графиками, картами и статистикой. В среднем сто двадцать казней в год, в основном поясников, которых доставляли через Факторию Пояса и ускоритель масс в кратере Гримальди. Больница принимала в год почти четыреста пациентов, в основном лунян; это число постепенно повышалось по мере роста лунного населения. Я слушал внимательно. Коперник был именно тем местом, куда отправят Наоми в случае осуждения.

Около полудня был подан ланч. Мы ели, тихо переговариваясь, пока Кармоди не позвала нас на заседание. Мэрион Шиффер тут же поинтересовалась, отправляют ли лунные больницы обратно количество трансплантатов, соответствующее поступлениям к ним от судов Пояса.

Уорд ответил слегка высокомерно, что трансплантаты из Пояса не всегда соответствуют необходимым Луне параметрам: например, кости и мышцы от рук и ног поясников слишком коротки для лунян. Это казалось вполне очевидным, но Мэрион имела в виду другое. Она хотела узнать, какую часть трансплантационного материала Луна отправляет на Землю.

Весьма большую.

Конференция разделилась. Поясники и плоскоземельцы представляли противоположные полюса, луняне находились посередине. Хрупкая пожилая Хильдегард Куифтинг наш подход к проблеме банков органов считала чудовищным: смертные приговоры выносились при любой возможности, чтобы поддерживать электорат живым и здоровым. Согласно заявлению Джабеза Стоуна от Генеральной Ассамблеи, преступник должен быть счастлив вообще заслужить искупление любым образом, а поясникам вовсе не стоит изображать моральное превосходство. Когда человек заказывает стейк, бычка убивают. Сколько трансплантатов поддерживают жизнь в Куифтинг?

Кармоди отметила, что такие вопросы выходят за рамки этики. Однако Куифтинг настояла, что ответит. У нее нет и никогда не было трансплантатов, заявила она воинственно. Часть делегатов явно имела неловкий вид. Может, они заметили то же выражение и на моем лице.

Заседание оказалось долгим. Перерыв на обед последовал как раз вовремя.

Я плюхнулся рядом с тихо шипящим воздушной подушкой креслом Криса Пенцлера.

– Вы в основном помалкивали. До сих пор думаете об этой истории?

– Да, действительно. – Он изобразил что-то вроде улыбки. – Я почувствовал себя смертным, – добавил он чуть погодя. – Когда в человеке делают дыру, это может подвигнуть его на раздумья. Я мог умереть. У меня есть одна дочь. У меня никогда не было времени обзавестись другими детьми, я был слишком занят зарабатыванием денег, карьерой, а потом… Однажды я летел к Меркурию и угодил под солнечную вспышку, и теперь я стерилен. Когда я умру, дочь будет всем, что останется от меня. Почти всем.

– Качество жизни детей не менее важно, чем их количество, – заметил я.

Банальность, но он задумчиво кивнул:

– Кто-то ненавидит меня настолько, что хочет убить.

– Неужели Наоми Митчисон может вас так сильно не любить?

Он насупился:

– У нее нет причин. Она довольно странная и не любит меня, но… Хотел бы я знать. Дай бог, чтобы это оказалась она.

Разумеется. Если это не Наоми, то неуклюжий убийца все еще на свободе.

– Вы держите в вашей комнате голограммы? Или статуэтки?

– Нет. – Он изумленно воззрился на меня.

– Черт. А ваш телефон работает нормально?

– Да, вполне нормально. А что?

– Просто идея. Итак, вы сказали, что смотрели за большую наклонную скалу, когда увидели кого-то. А с какой стороны скалы – с левой или правой?

– Не помню. – Он призадумался. – Это очень странно. Я совсем не помню. Мэр Хоув! – вдруг проревел он.

Хоув как раз спускался по винтовой лестнице в конце зала. Вздрогнув, он обернулся:

– Крис, Джил, привет. Как идет Конференция?

– Ну, есть некоторые трения… – начал было я, но Крис прервал меня:

– Можете пустить нас в свой кабинет?

– Разумеется. А зачем?

– Я хочу выглянуть в окно. – Он казался лихорадочно возбужденным.

Мэр пожал плечами и повел нас наверх.

Его кабинет был большим и просторным. Встроенный в стол компьютерный терминал подсоединялся к голографической стене и еще двум экранам. Клавиатуру прикрывала отъезжающая крышка. Голографическая стена открывалась на юпитерианские ураганы, наблюдаемые с точки, расположенной ближе, чем Амальтея, вихрящиеся подобно смешанным в водовороте краскам всевозможных оттенков. Вечные штормы, достаточно большие, чтобы поглотить Землю. У Хоувстрейдта Уотсона немаленькое эго, подумал я. Как иначе можно жить и работать рядом с этим?

Панорамное окно смотрело на юг, в сверкающий лунный пейзаж. Крис придвинулся к окну, насколько смог.

– Не вижу его. Надо пойти в мой номер.

– Насчет чего это вы? – полюбопытствовал мэр.

– Как раз перед тем, как луч ударил в меня, я смотрел на большой обломок скалы. Я должен был увидеть киллера с того или другого его бока, но не могу припомнить, чтобы…

– А вы уверены, что он не находился ближе скалы?

Пенцлер зажмурился. Спустя секунду он заявил:

– Почти уверен. Находись он так близко, он был бы лилипутом. Его фигура казалась довольно маленькой. Хотелось бы увериться еще раз.

– Крис, – сказал я, – мне подумалось, что вы могли увидеть отражение от небольшой голограммы в вашей комнате. Или от экрана телефона. Такое могло произойти?

Крис пожал плечами, а мэр Хоув заметил:

– В этом случае получается, что телефон тогда был включен? Если он работал правильно, значит его экран смотрел в сторону Криса. Крис, вы звонили кому-нибудь, находясь в ванне?

– Нет. И телефон работает правильно.

Так что мы, все трое, отправились в номер Криса. Он указал на наклонную скалу, которую мы с Аланом Уотсоном уже изучили. Мы рассматривали ее целую минуту, прежде чем Крис заявил:

– Я просто не могу вспомнить. Но он находился почти в два раза дальше этой скалы.

Я сделал звонок из своей комнаты.

– Я хотел бы поговорить с Наоми Митчисон, – сказал дежурному сержанту, – желательно лично.

Он взглянул на меня:

– Вы не ее адвокат.

– А я этого и не утверждаю.

Он долго обдумывал мои слова.

– Я соединю вас через ее адвоката.

Он позвонил, подождал и сказал:

– Мистер Бун не на месте. Его автоответчик сообщает, что он беседует с клиентом.

– Так позвольте мне поговорить с ними обоими.

Он снова погрузился в глубокое раздумье.

– Тогда соедините меня через сержанта Друри, если это возможно.

С явным облегчением он сделал вызов. Экран телефона погас, и голос Лоры Друри проговорил:

– Минуточку. Джил Гамильтон, это вы?

– Да. Я пытаюсь получить разрешение на разговор с миз Митчисон. Дежурному сержанту я неинтересен.

– Погодите… с ней должен быть ее адвокат. Я свяжусь с ним по ее телефону. Это общественный защитник Артемус Бун.

– Лунянин?

– Да. Вы выяснили что-нибудь, пройдя по ее пути?

– Ничего убедительного.

Экран осветился. Лора Друри как раз заканчивала застегивать молнию на бледно-золотом комбинезоне. Я сообразил, что камера застала ее на долю секунды раньше, чем следовало. Застежка застряла у ее груди: и неудивительно. Она с некоторым раздражением потянула с силой, и застежка пошла вверх. Я подавил улыбку.

– Джефферсон считает, что она лжет, – сказала Лора, – но он не может понять, насчет чего именно.

Я тоже так думал.

– Я бы хотел узнать побольше о ее прогулке. Мне следует прорваться через этого Буна, правильно? Если вы не сможете убедить его, может, я поговорю с ним лично? Я намерен помочь ей.

– Я выясню. Подождите. – Минуту спустя она перезвонила. – Они с вами не встретятся. И говорить с вами тоже не хотят. Сожалею.

– Черт! Это ее адвокат сказал?

– Думаю, он сначала переговорил с ней, не на камеру.

– Спасибо, Лора.

Выключив телефон, я подумал о том, как бы добраться до нее – и отверг все варианты. В сущности, мне почти нечего было сказать Наоми.