– Ты хочешь, чтобы я это произнёс, не так ли?

– Немножко, – признаюсь я.

– Да просто скажи уже, мужик, – говорит Пьерр.

Бьянки протягивает Марии руку.

– Мир, – говорит он.

Они пожимают руки.

– Мир, – отвечает Мария.

– Теперь я, – говорю я, протягивая руку.

Сначала Бьянки только качает головой. Затем он пожимает мне руку.

– Мир, – говорит он.

– Мир, – отвечаю я.

– Мир, – произносит Дель Орбе, обращаясь к Марии.

– Мир, – соглашается Мария.

– Мир, – говорю я Пьерру.

– Довольно. Это… это просто нелепо, – говорит Бьянки, хотя на губах у него играет лёгкая улыбка.

– Построиться! – вопит Чен, и мы разбегаемся.

* * *

Практически сразу наша эскадрилья начинает выделяться.

Куда не посмотри, везде светло-голубые футболки обгоняют и превосходят своих соперников. Дело не только в скорости – наша команда действует сообща Негласные взлёты и падения, поймать и отпустить, понимание того, как мы дополняем друг друга в противовес тому, что мы можем выиграть по отдельности. Мы, наконец, действуем неэгоистично и ведём нашу команду выше, дальше и быстрее остальных.

Теперь, когда я знаю Бьянки, Пьерра и Дель Орбе чуточку лучше, я понимаю, почему эта троица стала друзьями.

Это весьма тяжёлое место, чтобы выжить в одиночку, поэтому совершенно логично, что они объединились на почве конкуренции – и переругивания – со мной и Марией. Но, как и говорила моя учительница истории, связи, основанные на общей ненависти, хрупки. К четвёртой неделе Пьерр уже стал держаться поодаль от остальных. Но теперь кажется, что нас охватила лёгкость. Вместо того чтобы позволить нашим различиям разделять нас и сеять недоверие, мы стали сильнее, позабыв о ссорах. Нас объединяет общая любовь к игре и желание победить.

На противоположной стороне спектра я вижу, как Джонсон выкрикивает приказы остальным членам эскадрильи «Демонов», как руководит ими, а затем решает, что он с тем же успехом может справиться со всем в одиночку, и тем самым на корню убивает атмосферу сегодняшнего дня. «Демоны» начинают отставать от остальных, скованные по рукам и ногам бременем его злости и неприязни.

По мере того как приближается финал, наша эскадрилья лидирует. С большим отрывом. По всей видимости, это обстоятельство выводит Джонсона из себя ещё сильнее. Если это вообще возможно.

Когда мы с Бьянки направляемся к трассе для эстафетной гонки, Джонсон больше не может молча выносить все тяготы несправедливостей жизни, что привели его к этому дню.

– А ты разве не должна играть в софтбол? – оскаливается он на меня, поравнявшись с нами. – Или заниматься фигурным катанием?

– А что? Хочешь, чтобы тебя и там уделали?

Я слышу, как усмехается Бьянки позади меня. Мы ускоряем шаг и направляемся к стартовой линии.

– Я звучу примерно так же? – спрашивает Бьянки, когда мы достигаем старта.

– Словно ты в далёком прошлом, – шучу я.

Бьянки затихает.

– О, ты всерьёз спросил.

– Я всерьёз спросил.

– Знаешь, дома я подрабатывала официанткой в той маленькой забегаловке…

– Не могу понять, была ли ты ужасной официанткой или прекрасной, – перебивает меня Бьянки.

Я пронзаю его взглядом.

– Не меняй тему.

Бьянки поднимает в воздух руки, признавая поражение.

– Как я и говорила, я была официанткой. И всякий раз, как в забегаловке начинал плакать ребёнок, знаешь лучший способ побыстрее заткнуть его?

– Покормить его? Взять его на руки?

– Нет, другой ребёнок должен был заплакать громче.

Бьянки корчит гримасу.

– А, так я в этом сценарии первый плачущий ребёнок.

Я награждаю его улыбкой.

– Ну да, но ты не улавливаешь смысла. Они перестают плакать, потому что... знаешь, что? Они получают возможность взглянуть на себя со стороны и осмыслить свои действия. И замолкают.

Бьянки настроен скептично.

– Это наука, Дэнверс, или твоё предположение?

Я пожимаю плечами.

– Эй, я не учёный. Но в закусочной эта теория никогда меня не подводила.

Бьянки задумчиво хмурит брови, пока мы прокладываем путь сквозь толпу, что окружила стартовую линию.

– И я была отличной официанткой, – бросаю я через плечо.

– Ну разумеется, – отвечает Бьянки, закатывая глаза.

Но это работает и, когда мы присоединяемся к старшекурсникам из нашей эскадрильи, его настроение улучшается. Из всех девушек эскадрильи эстафету бегу только я одна. Старшекурсники определяют порядок, исходя из наших результатов на плацу.

– Я пытаюсь понять, ставить тебя на первый этап или на последний, – говорит мне самый главный старшекурсник.

– На последний, – уверенно отвечаю я. Старшекурсник кивает и продолжает распределять остальные этапы. Я осматриваю трибуны и тут же замечаю Дженкса.

Он здесь, и он наблюдает. Отлично.

Гонка начинается. Главный старшекурсник срывается со стартовой линии. Он поворачивает за угол, но гонка идёт плотно. Когда он добегает передать эстафету, мы идём на третьем месте сразу за лидером. Передача палочки проходит гладко, и наш второй бегун без проблем бежит на свой этап. Бьянки занимает место, готовясь к третьему этапу. Я чувствую на себе взгляд Джонсона – он только что осознал, что с ним на финальном этапе буду соревноваться я, а не Бьянки. Появляется наш второй бегун и передаёт эстафету Бьянки. Я заступаю на стартовую линию.

– Удачи, – говорит Джонсон, не в силах удержаться, полным издёвки тоном.

Я спокойна и сосредоточенна.

– Дэнверс. Я сказал «Удачи», – повторяет он несколько громче, но я не обращаю на него внимания и наблюдаю за тем, как Бьянки выводит нас на второе место, прямо позади команды Джонсона.

Бьянки огибает поворот, и Джонсон вместе со своими подначками растворяется на заднем плане. Мы встречаемся взглядами, и эстафетная палочка внезапно оказывается в моей руке. Теперь в мире есть только я и беговая дорожка.

Я легко обгоняю Джонсона и даже позволяю себе небольшую ухмылку, когда он остаётся глотать пыль у меня за спиной. И хотя я люблю уничижительные ремарки, большую часть времени поступки действительно говорят громче слов.

Сегодня не одна из тех потрясающе напряжённых гонок, в которых я вырываюсь вперёд в последний момент. Даже близко не такая напряжённая. Я легко уделываю Джонсона и финиширую первой с большим отрывом.

«Агрессоры» становятся «почётной эскадрильей». И на несколько кратких мгновений из нашей жизни исчезают крики, муштровки, маршировки и заправка кроватей с рулеткой.

Нам позволяют говорить, смеяться и поздравлять друг друга. Мы с Бьянки обмениваемся искренними улыбками. Сегодня погожий ясный денёк, и солнышко так славно освещает моё лицо.

Я замечаю группу старших преподавателей академии, прокладывающих путь через толпу и поздравляющих каждого члена «Агрессоров». Дженкс подходит последним, никуда не спеша. Я смотрю на Марию. Она тоже его видит. В кои-то веки между «Агрессорами» и ВИПами идёт непринуждённая беседа. Мы стоим «вольно», и на несколько кратких мгновений празднования нет никаких «да, сэр» или «нет, сэр». Такая возможность действительно выпадает раз в жизни.

Дженкс протягивает мне руку, и поначалу на его лице не видно никаких воспоминаний о нашей краткой встрече, но затем... я вижу, как его осенило. С его лица исчезает любое подобие вежливости, и он, не сказав ни слова, шагает к Марии.

– Отличная работа, Рамбо, – говорит он.

– Благодарю вас, сэр.

– Особенно меня впечатлили ваши лидерские способности в перетягивании каната. Я заметил, как с самого начала вы поменяли местами членов эскадрильи. Я не расслышал, что вы там им кричали, но не сомневаюсь, что ваши приказы были безупречны, – говорит Дженкс.

– Наша команда боролась изо всех сил, – говорит Мария.

Дженкс улыбается и намеревается идти дальше.

– Сэр, я бы хотела поговорить с вами о «Летающих соколах», – она указывает на меня, – мы слышали, что вы возглавляете эскадрилью.

– Да?

Мария расправляет плечи.

– Мы бы хотели подать заявку.

– Вступительные испытания в «Летающие соколы» открыты для всех, – Дженкс делает паузу, как раз достаточную для того, чтобы мы с Марией обменялись восторженными взглядами, после чего добавляет: – у кого есть лицензия пилота-любителя.

– Лицензия пилота-любителя? – переспрашивает Мария.

– В таком случае я полагаю, у вас её нет? – спрашивает он с едва различимой ноткой снисходительности в голосе. Едва различимой.

– Нет, сэр, – признаёт Мария.

Дженкс переводит взгляд на меня.

– Нет, сэр, – говорю я.

– Какая жалость, – улыбается Дженкс.

– Да, сэр, – ровным голосом говорит Мария.

– Не падайте духом, – мы с Марией выпрямляемся. – «Летающие соколы» всегда нуждаются в поддержке. – Дженкс делает паузу. Мы ждём. – С земли.

– Да, сэр, – чётко говорит Мария.

Дженкс одаряет нас последней тонкой улыбкой и уходит с поля вместе с остальными «шишками».

– С земли, – я медленно повторяю слова Дженкса.

– В брошюре ничего не говорилось о лицензии пилота-любителя, – Мария кипит от злости.

– Что же нам теперь делать? – спрашиваю я.

– Не знаю.

Мы с Марией замолкаем. Сегодняшняя победа тускнеет в сравнении с жестоким разочарованием текущего момента.

Мы обе погружаемся в свои мысли и осматриваем горизонт в поисках ответа, молнии, идеи, а может быть, лицензии пилота-любителя, время от времени разочарованно качая головами. Мы стискиваем зубы, упираемся руками в бёдра, а затем просто опускаем их, ходим туда-сюда и злимся. Вдруг Мария останавливается прямо передо мною.

– Мы найдём способ, – говорю я, пытаясь взбодрить нас обеих. Она кивает и кивает. А затем её лицо расплывается в широкой злобной улыбке.

– Мы всегда находим, – отвечает она.

ГЛАВА 5

– Что ты пытаешься доказать?

– Да ты и недели не протянешь!

– Тебе здесь не место!

Мы в самой середине второго этапа базовой подготовки в Джекс-Вэлли. Я ползу на спине под колючей проволокой с оружием в руке и пытаюсь вспомнить времена, когда не была с ног до головы заляпана грязью.

Мы пробегаем полосу препятствий и соревнуемся с другими курсантами, вооружёнными палками с мячами на концах. Мы проходим курс оказания первой помощи, который я применяю практически моментально, пробегая, прыгая и проползая через полосу препятствий. Мы тренируемся с нашими М16 и добиваемся больших успехов в ношении оружия над головой в течение длительного периода времени. Я пытаюсь пересечь озеро, перемахнув через него на канате, но промахиваюсь. Я пытаюсь ещё раз и снова промахиваюсь, но уже не так сильно. Я пытаюсь в третий раз, мои руки касаются каната достаточно долго, чтобы заработать ожог от трения, и в третий раз плюхаюсь в ледяную воду.

Я успешно взбираюсь по двухметровой стене... с седьмой попытки. Наше звено всерьёз метит закончить испытание с отличием (вдобавок к нашей «почётной эскадрилье»). Мы с Марией по-прежнему планируем завоевать все награды. На восемьдесят процентов ради себя, и на двадцать процентов – чтобы утереть Дженксу нос.

По правде говоря, после нашей встречи на полевом дне это скорее даже семьдесят на тридцать.

План зависит от того, сможем ли мы завоевать «ястреба войны», награду, которую получают только те кадеты, которые показывают наилучшие физические результаты, а затем каждая из нас зацементирует этот успех, войдя в число почётных выпускников.

Я сплю на крошечной кровати в огромной палатке на открытом воздухе. Мы едим во временном бараке и засыпаем под звуки природы и храп соседей.

Так. Круто. Что. я. Не. Могу. В. Это. Поверить.

Стоит раннее утро. Мы с Марией завтракаем. Воздух вокруг свеж и прекрасен. Мы молчим и глядим в пустоту. Когда она со вздохом прихлёбывает свой кофе, я могу только улыбаться. Есть что-то прекрасное в том, что ты можешь вот так просто посидеть в тишине с кем-то, кто всё надёжнее и увереннее становится твоей подругой. Может, даже лучшей подругой.

Я даже не представляю, на что были бы похожи эти недели, если бы не Мария. Нет, я отчётливо себе представляю, на что были бы похожи эти недели, не будь здесь Марии.

Одиночество. Болезненное одиночество.

У меня никогда не было друзей подобных Марии. Нет, у меня конечно же были друзья, но не было никого, с кем бы я могла полностью быть самой собой.

Когда я училась в школе, существовало две версии меня. Была я настоящая, и та версия меня, которую я выкатывала для общественного потребления.

Я знаю, что это была не настоящая я, но теперь, когда я повстречала Марию, я не могу поверить, что получила так много, отдав так мало.

– Я рук не чувствую, – жалуется Мария.

– А я чувствую лишь боль и предполагаю, что болит у меня там, где должны быть руки, – говорю я и делаю долгий глоток чая.

За время второго этапа подготовки мы с Марией обсудили сотни возможных сценариев, которые могли бы нам помочь протиснуться, проскользнуть или в открытую обойти озвученное Дженксом препятствие в виде лицензии пилота-любителя. После небольшого расследования мы выяснили, что для получения лицензии необходимо иметь налёт в сорок часов и сдать письменный экзамен на знание теории. Сдать экзамен проще простого, но вот где нам взять сорок лётных часов? Как нам вообще провести сорок часов в воздухе до начала отбора в «Летающие соколы»?

Мы начинаем потихонечку примиряться с мыслью, что, скорее всего, у нас не получится подать заявку на вступление в «Соколы» в этом году. Если нам удастся летом получить лицензию пилота-любителя, то мы сможем попытаться в следующем. Не самый лучший итог, но теперь у нас, по крайней мере, есть план.

Внезапно над нами нависают ОК Чен и Резендиз. Пора. Придётся отложить в сторону дружеские посиделки в тишине, поскольку сегодня тот самый день, которого в ужасе ждали все кадеты задолго до того, как ступили на территорию лагеря.

ХБРЯ.

ХБРЯ обозначает именно то, что вы подумали. Это сокращение от «Химическое, биологическое, радиологическое и ядерное оружие». ХБРЯ – это упражнение, в ходе которого мы должны войти в настоящую газовую камеру, снять противогазы, доложиться, а затем «спокойно» покинуть здание, в надежде не отключиться и не заблевать всё вокруг.