— Я прожила в Даркмере большую часть своей жизни, но до сих пор не разберу нашей погоды, — говорила Ив герцогу Линейру немного позже тем же солнечным утром, когда они спускались к берегу моря под стенами замка.

— Сегодня хороший день, особенно после того ужасного шторма, что был вчера, — ответил герцог с неопределенной улыбкой, достаточно хорошо скрывавшей его истинные чувства по поводу вчерашнего дня.

— Однако с моря дует холодный ветер, — настаивала Ив, решительно настроившись говорить о природе, когда они двинулись вниз по самой пологой тропе в сопровождении нескольких слуг, следовавших за ними на почтительном расстоянии.

— Вы не должны беспокоиться о моей жене, мисс Уинтерли. Возможно, вам показалось, будто я волнуюсь за нее, но я убедился, что перед тем, как пойти рисовать, Барбара тепло оделась. Она так рвется поскорее выйти, что не думает ни о чем, кроме своих принадлежностей для рисования, поэтому я всегда за ней присматриваю. Хотя сейчас, несмотря на все ее заявления, что в порыве вдохновения она не замечает ничего, кроме открывающегося перед ней пейзажа, она будет очень рада кофе и супу, которые так прилежно несут ваши люди.

— Герцогиня очень предана своему призванию, — заметила Ив, которая, напротив, сегодня утром чувствовала себя ни на что не способной.

— Да, и я очень горжусь ею. Кроме того, нам с ней не доставляет большого удовольствия жить так, как хотел мой покойный отец и старший брат. Раньше мы не могли себе этого позволить, а теперь слишком стары, чтобы научиться этому, после того как столько лет шли своим путем. Когда я сбежал из дома, спасаясь от брака по расчету, и женился на Барбаре, отец лишил меня содержания, но мы неплохо справлялись на те деньги, что были у жены, и те, что зарабатывал я.

Почему в этих словах ей послышался намек на Кольма и на то, кого ее семья считает подходящим женихом, а кого совсем нет? Хотя, конечно, мистер Хэнкорт не стал бы снова делать ей предложение, а если бы и стал, она бы не согласилась. Тогда зачем герцог так недвусмысленно дает ей понять, что любовь важнее, чем деньги и ожидания семьи?

— Каким жестоким человеком был покойный герцог! Он поддержал своего отца, когда тот обошелся с вами так сурово, а потом отказался от мистера Хэнкорта и его сестры, когда умер их отец, — импульсивно сказала Ив, но потом, подумав, добавила: — Простите меня, ваша светлость. Ваш брат скончался всего год назад, и вы, наверно, еще скорбите о нем.

— О нет. Я не стану делать вид, что убит горем. Гас изо всех сил старался подчинить себе всех нас, а сам жил, как ему нравилось, и при этом делал вид, что святее архиепископа. То, что совершил мой младший брат, весьма прискорбно, и мне очень жаль, что это наложило такой отпечаток на вашу жизнь и жизнь моего племянника. Не скрою, Крис нравился мне куда больше двух других моих братьев.

— Однако он был не слишком хорошим отцом, так ведь? — сказала Ив, думая, как ей повезло, что ее отец ставил ее благополучие выше своего.

— Мне трудно представить худшего отца, мисс Уинтерли, — спокойно ответил герцог. — Но если бы он женился так же удачно, как я, это могло многое исправить. Во всяком случае, моей жене удалось, благодаря своей живости и воображению, заполнить светом темные уголки моей жизни.

— Полагаю, большинство людей нашего круга заключают браки, исходя из связей и во благо своей семьи, — с напускной легкостью сказала Ив. Мысль, что Кольм может жениться на другой женщине, больно ранила.

— Я надеюсь, что ваши ожидания в отношении брака не столь ограничены, мисс Уинтерли, — ответил герцог, пожалуй, чересчур серьезно.

Ив молчала, пытаясь представить, что будет чувствовать, если Кольм женится на богатой молодой женщине, которая сочтет его слишком хорошей добычей, чтобы упустить. Думая о богатой наследнице, она вспомнила Элис и поняла ее печальный скептицизм по отношению к миру. Если все эти годы Элис действительно любила отца Верити, то как же ей должно быть больно любить мужчину, который даже не замечал ее. Не хотелось бы, чтобы Элис отказалась от своей мечты и остановилась на бедном, но родовитом джентльмене, таком как Кольм Хэнкорт. Ив сама слишком хотела его, и подобная мысль показалась ей невыносимой. Ее терзал вопрос, сможет ли она оставаться в стороне, если ее ближайшая подруга выйдет замуж за человека, о котором она так тосковала. В это время они с герцогом дошли до места, где им пришлось пробираться между камней, выброшенных на берег вчерашним штормом. Необходимо было смотреть под ноги, и не осталось времени думать, на ком может жениться этот злополучный человек. Прекрасно, теперь она должна быть благодарна шторму.

— Ваш папа, похоже, очень счастлив в браке с вашей мачехой. Значит, взаимная любовь не такая уж редкость в высшем свете, — деликатно настаивал герцог.

— Да, но печальный пример моей матери заставляет меня сомневаться, ваша светлость. — Ив небрежно пожала плечами. — Я скорее совсем не выйду замуж, чем стану тратить свою жизнь на поиски идеального возлюбленного.

— Вы боитесь, что супружеская постель пробудит в вас тех же демонов, которые правили жизнью вашей матери? — Никто и никогда не осмеливался задать ей этот вопрос.

От изумления Ив резко вдохнула. Хорошо еще, что слуги, шедшие следом, флиртовали друг с другом, смеялись и не могли ничего слышать. Даже Хлоя подумала бы дважды, прежде чем спросить ее об этом, а со стороны мужчины казалось оскорбительным само упоминание о такой возможности. Однако воспоминание о том, как она пылала в объятиях Кольма, шепнуло: что, если его дядя прав? Что, если именно стыд за Памелу и презрение к ней не позволят Ив принять предложение ни одного из молодых людей, желающих на ней жениться? Нет, решила Ив. Перебрав в уме всех своих поклонников, она не нашла ни одного, о близости с которым могла думать без содрогания. Однако глупая идея представить на их месте Кольма вызвала трепет, не имевший ничего общего с холодностью и отвращением.

— Возможно, — сказала она наконец, потому что не смогла возразить. Да и как она могла бы возражать, если воспоминание о скандальной близости к племяннику этого человека и удовольствии, которое она испытала от этого, проникло в самые отдаленные уголки ее сознания и угнездилось там, будто так и должно быть?

— Вы кажетесь мне очень самостоятельной, мисс Уинтерли, — мягко продолжал он. — Так почему вы позволяете давним грехам своей матери определять ваше будущее?

Справедливый вопрос, учитывая, как далеко они вышли за рамки ничего не значащей светской беседы. Добрые намерения герцога буквально светились в его карих глазах.

— Мне кажется, ваша проблема противоположна демону Памелы Вердойн. Возможно, вы рискуете слишком сильно полюбить того, кого выберете, дорогая. Первая леди Фарензе была неспособна любить, и трагедия моего брата в том, что он любил ее, несмотря на это. Но история вашего отца и мачехи подтверждает, что Уинтерли способны на сильные страсти, и я сомневаюсь, что вы им неподвластны. Не дайте счастью, которое может вас ждать с тем, кого вы полюбите, проскользнуть у вас между пальцев…

Наступила тишина, которую теперь Ив уже не смогла бы заполнить незначительными замечаниями по поводу открывавшейся перед ними картины.

— Иногда наша ошибка в том, что мы не сделали, а не в том, что мы сделали, — добавил герцог.

Они уже прошли последний поворот тропы, ведущей к морю, и, проследив за его взглядом, устремленным в какую-то точку на берегу, Ив наконец увидела герцогиню Линейр, сидящую рядом с упрямым племянником своего мужа. Она могла бы и догадаться, подумала Ив, и ей захотелось бросить гневный взгляд на этого хитреца, который привел ее сюда, как будто понятия не имел, что вчера они с Кольмом были вместе. Но как она могла сердиться на герцога, когда видела, что он хороший человек, мучимый чувством вины в отношении своего племянника. На какой-то момент, поддавшись слабости, она просто смотрела на Кольма. Стоя рядом с человеком, который и так знал слишком много ее секретов, она все же позволила себе насладиться тем, как солнце золотило пряди его непослушной гривы, плавно очерчивало линию широких плеч и стройных бедер. Взгляд Кольма был устремлен на красоты природы, и Ив почувствовала острое желание ощутить этот взгляд на себе. Он понятия не имел, что она здесь, что она смотрит на него, как завороженная, и видит сильного молодого человека, на пару часов забывшего, что он искалечен войной и унижен жизнью. Подошедшие к ним лакеи и горничные могли заметить ее взгляд, остановившийся на Кольме Хэнкорте, поэтому Ив отвела глаза.

Ей даже хотелось, чтобы он оставался простым мистером Картером, потому что тогда ей не пришлось бы бороться с грызущим душу страхом, что герцог прав. Когда он уедет, она будет тосковать об этом проклятом человеке, словно кто-то отсек жизненно важную часть ее самой, оставив остальное жить, как придется. Но она все равно отказывалась быть той женщиной, которую он не хотел любить. Он не хотел любить так, как любил его отец, а она слишком горда, чтобы гоняться за мужчиной и заставлять его желать ее, как сделала бы ее мать. Поэтому слава богу, что она не познала всех наслаждений, которые женщина может испытать в объятиях мужчины. Вчера вечером они остановились — или их остановили — как раз вовремя, чтобы брак остался для них вопросом выбора, а не необходимостью, и теперь она сделала свой выбор. Дать ему уехать.

— Моя мачеха сказала, что вы уезжаете в понедельник, ваше высочество? — спросила Ив, не обижаясь на то, что Хлоя услышала об этом раньше нее. Мачеха была хозяйкой замка Даркмер и имела полное право знать, когда ее гости отправятся домой.

— Да, я думаю, мы должны это сделать, пока не случилось еще что-нибудь плохое, — нахмурившись, ответил герцог, явно беспокоясь за своего племянника, отчего Ив слегка вздрогнула. — Видите ли, я не помог ему, когда Кольм был ребенком. Его сестре тоже, хотя моя мать прожила достаточно долго и позаботилась о том, чтобы юную Элеанор отдали в хорошую школу, где она чувствовала себя счастливой. К несчастью, она считала, что мальчиком должны заниматься мужчины. Но, несмотря на усилия семьи разрушить их юные жизни, Кольму и Нелл каким-то чудом удалось вырасти в двух самых замечательных людей, которых я знаю.

— Я уверена, что они видят все это иначе, — смущенно возразила Ив.

— Я ведь сказал, что они прекрасные люди, верно? — с мягким упорством настаивал герцог. Потом он улыбнулся и, похоже, понял, какой он неудобный гость. — В такое ясное многообещающее утро, как это, старые ошибки не должны отбрасывать длинные тени.

— И все же они это делают, — с горьким смирением ответила Ив.

Теперь, когда герцогиня их заметила, Ив гадала, какой доброжелательной отповеди ждать от очередной фанатично преданной Кольму родственницы. Хорошо еще, что здесь нет его сестры, которая взялась бы за нее, когда закончат герцог и герцогиня.

— А-а-а, кофе и суп. Замечательно. Вы очень заботливы, и я позволю себе сказать, здесь хватит на всех нас, — сказала герцогиня слугам, когда лакеи торжественно расставили табуреты, а горничные, постелив на самом большом скатерть и разложив приборы, стали разливать суп по мискам чуть более грубого фарфора, чем тот, который обычно украшал стол лорда.

Невозможно было чопорно сидеть и оставаться безучастной, когда все наслаждались этим импровизированным ланчем в декабре на берегу, укутанные от холодного ветра с Северного моря и согретые солнцем, которое продолжало светить так безмятежно, что вчерашняя непогода казалась сном, если бы не запретный трепет, возникавший внутри каждый раз, когда Ив встречалась случайным взглядом с Кольмом.

Когда с едой покончили и фляги с кофе опустели, слуги немного посидели на подсохшей гальке, наслаждаясь моментом, и тронулись назад. Ив пришлось остаться на месте, чтобы не создавать впечатление, что она избегает Хэнкортов, но ее глаза с тоской смотрели на горничных и лакеев, которые, весело смеясь, возвращались в замок. Герцог, который, похоже, с дьявольским упорством намеревался и дальше досаждать ей, настойчиво желал вести герцогиню прогуляться, чтобы она размяла ноги и по-настоящему согрелась. Вскоре они отошли достаточно далеко, чтобы ничего не слышать, и в то же время оставались достаточно близко, чтобы даже у отца Ив не возникло сомнений, что может произойти очередной конфуз.

— Мне кажется, нам надо поговорить, мистер Хэнкорт. Ваш дядя практически настаивает на этом.

— Я все больше убеждаюсь, что, несмотря на мягкие манеры ученого, он может быть очень упрям, — с рассеянной улыбкой заметил Кольм, наблюдая за своими дядей и тетей и отказываясь обратить взгляд своих золотисто-карих глаз на нее.

— Конечно, он совершенно прав и глупо делать вид, что вчера ничего не произошло, когда мы оба знаем, что это не так. Это был момент безумия, и все. Поэтому теперь, когда я это сказала, мы можем обо всем забыть. Если мы так не поступим, то все хорошее, что сделано нашими семьями благодаря этому визиту, будет потеряно.

— Значит, между нами ничего не может быть, верно? — угрюмо спросил он.

У Ив возникло чувство, что мистер Картер вернулся и ему нечего сказать дочери виконта.

— Нет, иначе большая часть тех усилий, которые мои родители и ваши дядя с тетей потратили, чтобы забыть прошлое, потрачена зря, — быстро ответила она и удивилась, почему ее так волнует, какую из своих масок он наденет сегодня.

— Но оно ведь не забыто? Я имею в виду прошлое, — добавил Кольм, как будто она могла его неправильно понять и, не приведи господь, подумать, что он говорит об их страстном свидании во время дождя.

— Если не принимать во внимание вчерашнее происшествие, то забыто. Отныне наши семьи могут встречаться и свободно общаться друг с другом. Но нам надо стереть из памяти вчерашнюю глупость.

— А что, если я не захочу этого? — резко возразил Кольм, как будто слова вылетали у него изо рта помимо его воли. — Что, если воспоминания о том, как страстно вы целовали меня в ответ, мисс Уинтерли, засели в моей голове как репей и, как бы я ни старался, я не смогу выскоблить их оттуда?

— Не слишком лестное сравнение, — сказала Ив, делая слабую попытку придать своим словам оттенок легкости, хотя чувствовала фальшь, уже когда произносила их.

— Проклятье! Почему я должен вам льстить? Я не больше вашего хотел, чтобы случилась эта глупость. У нашего чувства друг к другу нет будущего, и, как ни крути, все всегда кончится тем, что я буду хотеть того, что никогда не получу. Я думал, что привык быть сыном лорда Криса и жить с этим изъяном изо дня в день, но неужели это все, что вы видите во мне? Моего отца и свою мать? Тогда будьте осторожны, дергая меня за хвост, мисс Уинтерли, потому что я не уверен, что настолько ручной и покорный, как мне казалось.

— Я не собиралась делать ничего подобного, — прошептала Ив, пытаясь не выдать голосом своего волнения. — Хлоя хотела мира между всеми нами, у нее самые добрые намерения. В любом случае, когда она спросила меня, не возражаю ли я, чтобы герцог, герцогиня и их племянник приехали в Даркмер на неделю или на две, я понятия не имела, что вы не мистер Картер, а мистер Хэнкорт. Если бы я знала, что он — это вы, я могла бы уехать погостить к родственникам и спасти нас обоих от пытки сидеть здесь, изображая светскую беседу.

— Мои тетя и дядя тоже хотели навести мосты через пропасть, но сделали ее только глубже. С таким же успехом нас могли бы звать Монтекки и Капулетти, мисс Уинтерли.

То, как он произнес ее фамилию, ранило Ив в самое сердце. Совет герцога не отмахиваться от любви прямо противоречил настороженному отношению ее отца к Кольму, и от этого Ив с трудом понимала, что думает она сама. Надо было каким-то образом обуздать хаос чувств, которые она не хотела понимать, и это означало сделать так, чтобы то, чего нельзя говорить, никогда не было сказано.

— Тогда мы должны научиться не хотеть друг друга, — сказала она, стараясь не смотреть на Кольма. Если бы она пошла ему навстречу, могло оказаться, что он слишком важен для нее, чтобы не мечтать о большем, чем она могла выразить словами. Он не верил в любовь, а ей никогда не хватило бы одной лишь страсти, поэтому все, что они могли сделать, — это ранить друг друга еще сильней.

— Если так, напишите мне план, как это сделать, — нетерпеливо потребовал он, как будто это она отказывалась забыть о своих предубеждениях, в то время как Ив чувствовала, что все совсем наоборот.

— Когда он у меня будет, я пришлю его вам.

— Я провел все утро, пытаясь нарисовать один, и вот что получилось.

Кольм бросил ей маленький альбом из тех, что для набросков носила в своем ридикюле герцогиня, и быстро пошел прочь, как будто, только отдалившись от нее, мог свободно дышать. Оскорбленная тем, что Кольму настолько хотелось уйти, что он не мог постоять рядом, изображая дружеское общение на случай, если за ними кто-нибудь наблюдал, Ив держала альбом на вытянутой руке, словно он мог взорваться, и смотрела, как он удаляется. Потом сказала себе, что независимо от того, любит он ее или не любит, он самый возмутительный и упрямый мужчина из всех, кого она знала. Ей почти хотелось его возненавидеть.