Глядя на себя в зеркало, висевшее над каминной полкой, Ровена пришла к выводу, что, несмотря на серый наряд — довольно странный выбор для женщины двадцати четырех лет, — она выглядит свежо и даже привлекательно. Возможно, Джеймс прав, этот цвет скорее притягивает к ней взгляды, нежели отталкивает. Стоило Ровене вспомнить о нем, глаза засияли, на щеках появился живой румянец. Не имеет значения, что они прежде наговорили друг другу много неприятного, одного его присутствия в доме было довольно, чтобы она расцвела.

Меж тяжелых гардин гостиной пробивался свет. Интересно, Джеймс закрылся там, чтобы побеседовать со своим другом-шпионом, или обсуждает с Гидеоном и леди Фарензе возможные действия своих врагов? Может, проснулся кто-то из детей, не желавших отпускать от себя дядюшку Джеймса ни на минуту? Будет ли с ее стороны безумием спуститься по боковой лестнице, постучать в окно и надеяться, что он откроет и будет рад ее видеть?

Если она наберется смелости, серое платье позволит ей пробраться в осенних сумерках под окно Джеймса незамеченной, подумала Ровена, решаясь на дерзкую вылазку. Остается надеяться, что Гидеон отвел Бовуду комнату в другом крыле дома.

Зябко поеживаясь, Ровена плотнее запахнула шаль и спустилась с крыльца. Сад был полон теней и шорохов. Ровена благополучно добралась до дворика, лишь однажды споткнувшись о камень. Хорошо, что лимонное дерево в кадке убрали на зиму в оранжерею, оно бы стояло прямо у нее на пути. Продолжая размышлять, как отреагирует на ее появление Джеймс — нахмурится или рассмеется, — Ровена вскоре оказалась под теми злополучными окнами, где услышала историю жизни Джеймса Уинтерли. Правда, тогда было не так холодно, как сейчас.

Кожаные подошвы туфель от долгой носки стали мягкими и позволяли ступать почти бесшумно, однако, вероятно, в комнате все же что-то услышали. У окна появился мужской силуэт с подсвечником в руке. Ровена затаила дыхание, ожидая, что окно распахнется, но этого, разумеется, не произошло. Так поступили бы многие, но только не Джеймс Уинтерли. Вероятно, сейчас он тихо прошел по комнате, чтобы не разбудить спящих за стеной малышей, вышел из гостиной в коридор и остановился. Он ждал, как поступит Ровена. Весь дом, кажется, затаился, пытаясь угадать ее следующий шаг.

Если бы она обнаружила себя, возможно, Джеймс и вышел бы, но ведь шум может донестись до ушей того, кому не стоит знать о происходящем. Размышляя, Ровена осторожно сделала несколько шагов и укрылась в густой тени пирамидальной туи. Через секунду Ровена ощутила, как ее рот накрывает рука, но не вскрикнула, подчиняясь приказу хранить молчание. Сильные пальцы нашли и сжали ее ладонь. Удивительно, но и сейчас, не видя Джеймса, она чувствовала его внутреннее возбуждение.

Ровена попыталась освободить руку, но вспомнила слова Калли и решила подождать, что будет дальше. Переведя дыхание, Джеймс огляделся, сделал шаг, увлекая Ровену за собой. Без слов он смог дать ей понять, что они могут перемещаться совершенно спокойно, не боясь быть замеченными. Они вошли в дом, и Ровена повернулась, чтобы убедиться, что тяжелая дубовая дверь закрылась за их спинами. Старые петли приглушенно скрипнули — очевидно, дверью редко пользовались. Мог ли такой тихий звук их выдать?

Внезапно в голову пришла мысль, что Джеймс ни разу не появлялся в ее комнате из тех же соображений, из которых сделал ей предложение, — желая защитить. Он поступал так не единожды. С целью защитить лорда Фарензе и его дочь он покинул дом брата и выбрал для себя рискованное занятие. Он взял под опеку детей-сирот. Неудивительно, что его стремление защищать распространилось и на молодую вдову. Вероятно, он счел, что напавший на него в лесу человек вернется, чтобы ей отомстить? В любом случае это не повод для брака. Самолюбие Ровены было уязвлено, поэтому она и отвергла его предложение много недель тому назад. И все это время убеждала себя, что совершенно не думает о Джеймсе Уинтерли.

Ровена тяжело вздохнула, вспомнив, как он упал, когда Эстер свалилась ему в руки. Тогда она замерла, пораженная тем, что слышала звук пронесшейся пули, хотя тогда не была в этом уверена. Опасность не отступила. Сейчас ей казалось, что она готова заслонить его собой, чтобы защитить, ведь от одной мысли о смерти Джеймса кровь стыла в жилах.

Оказавшись в спальне, Ровена подумала, что, открой она сейчас рот, не смогла бы удержаться и сказала бы все, о чем они так и не нашли время поговорить раньше. Но нет, он привел ее сюда не для этого. Джеймс не был настроен на разговоры. Его губы жадно искали ее, будто он изголодался за время разлуки. Как же она могла быть такой нечуткой? Если бы она не заставила Джеймса уехать, все эти недели они провели бы вместе в этом доме. Как хорошо, что Джеймс так великодушен и не способен держать зло.

Ровена с нежностью перебирала пальцами его темные шелковистые пряди. В душе ее боролись противоречивые чувства, она сожалела, что оттолкнула его, и сомневалась, что должна позволить себе быть так близко. Поднявшись на цыпочки, она дала Джеймсу крепко обнять себя и коснуться губами. Огонь во всем теле вспыхнул ярче, пробуждая желание. Возможно, он даже ощутил ее неуверенность, понял, что мысли ее путаются, подталкивая то к одному решению, то к противоположному.

Ровена вздохнула, вспомнив, какими были ее отношения с Нейтом, как страх охватывал ее всякий раз, когда муж был рядом, ведь неизвестно, как он себя поведет. Оторвавшись от ее губ, Джеймс чуть отстранился, внимательно посмотрел ей в глаза и покачал головой. Слова были не нужны, в этом жесте было все, что он хотел сказать. Он будто извинялся за то, что послушался ее и уехал, за то, что не вернулся раньше, и даже за ту боль, которую ей причинил Нейт.

— Будь со мной, — прошептала Ровена. Казалось, она только сейчас поняла, что они уже стоят около кровати и спешно снимают друг с друга одежду. — Не медли.

Его камердинер никогда не простит ей такого обращения с дорогим жилетом и тончайшей сорочкой. Теперь они лежали, как ненужные тряпки, на полу, рядом с ее платьем. Мысленно посмеявшись, Ровена подумала, что теперь его будет трудно привести в порядок.

Должно быть, она произнесла эти слова вслух, потому что Джеймс приподнял бровь и усмехнулся.

— А мне это нравится, — произнес он, окидывая взглядом ее полуобнаженное тело. — Мы никому не скажем, какая ты на самом деле. Обещаю хранить тайну в ближайшие пятьдесят лет, если не сойду с ума.

— Нет смысла ничего скрывать, ведь ты здесь, рядом со мной не для того, чтобы сходить с ума, верно? — Ровена прижалась к Джеймсу и вдохнула чудесный свежий аромат одеколона.

— Но ты ведь хотела, чтобы я ушел и ничего от тебя не требовал. — Джеймс заглянул ей в глаза.

— Никогда больше так не делай, — прошептала Ровена и страстно прижалась к его губам. Сейчас важнее их поцелуя не было ничего на свете.

Обнявшись, они нырнули в пучину наслаждений, туда, где она смогла узнать еще больше о поцелуях. Ровена и не предполагала, что на ее теле есть столько мест, которых мужчина может коснуться кончиком языка и губами, и это вызовет бурю неизвестных ранее чувств. Теперь она не представляла, как сможет жить без таких прекрасных мгновений, которые, оказывается, случаются в жизни женщины. Как глупо было так долго сопротивляться и не позволить себе познать много нового и удивительного. То, что открылось ей в объятиях Джеймса, было совсем не похоже на супружеские обязанности с Нейтом. Между ними была такая же разница, как между пламенем свечи и светом солнца. Рядом с Джеймсом она забыла обо всем, позволила себе быть просто женщиной и любовницей.

— Ровена… — прошептал он, удовлетворив первую жаркую страсть, и откинулся на подушки рядом с ней. Они оба тяжело дышали, тела и лица их покрылись потом, дрожь напоминала о пережитых сладостных мгновениях.

— Я скучала по тебе, — призналась она. — С той секунды, как ты вскочил на своего дикого жеребца и умчался прочь, я чувствовала невыносимую боль, словно ты забрал с собой частичку меня.

— Милая моя деревенская вдова, ты ведь сама хотела, чтобы я оставил тебя в покое.

— И ты мне поверил?

— Почти, — рассеянно ответил Джеймс. — Мне надо было настоять тогда, и все между нами сразу прояснилось бы, но в комнату мог войти Гидеон или его дядя, кроме того, тебе полезно было немного поскучать по мне, верно?

— А ты уверен, что я скучала? — спросила Ровена и провела рукой по его широкой мускулистой груди, поросшей темными волосками.

— А разве нет? — Джеймс посмотрел на нее строго и чуть насмешливо, будто не она сейчас лежала рядом, раскрасневшаяся и счастливая.

— Скучала. Каждую минуту, Джеймс, — призналась Ровена и вздохнула так мечтательно, что все ее чувства стали бы понятны любому.

И все же остатки сомнений не покидали ее. Ведь мужчины могут лгать даже после тех минут наслаждения, которые они пережили. Подобное может произойти и с ней. Ровене стало страшно, что она позволила себе забыться и подпустила Джеймса так близко. Эта мысль омрачила ее радость от удовольствия, которое они подарили друг другу. Впрочем, раз это ночь безрассудных поступков, она не будет ни о чем сожалеть, ведь судьба предоставила ей возможность получить, хоть раз в жизни, настоящее удовольствие. Она будет ценить каждое мгновение, когда может прикоснуться к этому совершенному телу, прекрасному, как произведение искусства. Джеймс открыл ей совершенно новую себя, даже от воспоминаний о его ласках она едва не задохнулась. Внутри разливалось блаженное тепло и желание принять его снова. И сейчас кожей она ощущала прикосновение его рук и губ, и весь мир вокруг переставал существовать.

— Не спеши, доверься мне, — произнес над самым ее ухом Джеймс.

Может ли он сдержать ее жаждущую вырваться наружу страсть, ведь ей самой это не под силу.

Когда он наконец вошел в нее, заполняя всю изнутри, она лишь тихо вскрикнула.

Джеймс занимался с ней любовью так, как Нейт никогда не делал. Она потянулась к его губам и улыбнулась про себя, ощутив их вкус. Стук бьющегося сердца отдавался в ушах. Ровена очень некстати вспомнила, что когда-то оно колотилось столь же сильно от страха.

— Не думай о нем, — хрипло прошептал Джеймс. — Будь он жив, я бы сам его убил. Во-первых, потому, что он был у тебя первым, а во-вторых, потому, что из-за него ты такого невысокого мнения о мужчинах.

Ровена улыбнулась. Мысли о Нейте мгновенно вылетели из головы. Джеймс стал двигаться быстрее, подводя ее к моменту, ставшему для молодой вдовы неожиданным и самым роскошным подарком. Она и не подозревала, что подобное наслаждение вообще существует. Ровена обхватила его ногами и стала двигаться в том же бешеном ритме. Теперь они были единым целым, она ощущала все то же, что и он, напряжение каждого мускула, пульсацию крови и нарастающее желание скорее добраться до самого пика. Издав тихий возглас восторга, Ровена распахнула сомкнутые ресницы, чтобы видеть в этот важный момент его глаза с разбросанными искорками серебра на зеленом фоне. Сейчас они стали еще ярче и красивее. Ей хотелось навсегда запомнить драгоценные мгновения экстаза, первые в ее жизни и оттого поистине прекрасные. Моменты подобного единения были незнакомы ей ранее, и потому она мечтала запомнить каждую секунду их первой близости.

Словно вспомнив о том, что он джентльмен, Джеймс приподнялся на руках, освобождая ее от веса своего тела, но Ровена обхватила его руками и ногами и прижалась так крепко, словно оторваться от него было для нее самым трудным. Ровене хотелось провести как можно больше времени рядом с ним в этой широкой кровати, на роскошном белье, создававшем атмосферу благости и счастья. Тонкими пальцами Ровена перебирала темные волосы, покрывающие его грудь, и улыбалась, не в силах совладать с переполняющим ее ощущением счастья.

— Мы не можем остаться вместе на всю ночь, — прервал ее размышления Джеймс. — Дети иногда просыпаются.

— Ты забыл, что у меня пять младших братьев и сестер. — Сердце опять сжала тоска от того, что она не может быть частью его жизни.

— Тогда и ты не забывай, что им может грозить опасность, как и тебе, особенно, если этот тайный преследователь, которого я пытаюсь разоблачить, поймет, как много ты для меня значишь.

— И как много?

— Подозреваю, больше, чем тебе хотелось бы.

И опять Ровена увидела в нем маленького мальчика с болью и обидой на то, что его отталкивают. Она не должна пытаться пробраться к нему в душу, будет лучше убедить себя, что их близость стала возможна лишь из-за ее любопытства, желания познать истинную страсть. Ах, если бы это было так просто…

— Едва ли, Джеймс. Полагаешь, я способна нарушить обет не выходить замуж, данный после смерти мужа?

— От которого ты не видела ничего хорошего. Мы еще поговорим об этом, ты все мне расскажешь, а потом решим, идем ли мы по жизни вместе или порознь.

— Полагаете, это могло бы сравнять счет между нами, сэр? — рассмеялась Ровена и сразу поняла, что говорить этого не стоило. — Нет, не отворачивайся. Я позволила заговорить о своем прошлом, чтобы отвлечь внимание от того, как поступила когда-то одна женщина с одним милым юношей. Полагаю, мне не нужно продолжать защищаться, если я уже принадлежала тебе?

— Надеюсь, ты это поймешь.

Глядя прямо в глаза Джеймсу, Ровена начала рассказ о жизни с Нейтом. Только так она могла доказать, что доверят ему и готова открыться полностью.

— Полагаю, Нейт всегда воевал с самим собой, а служба лишь усугубила положение. Мы поженились, когда он был еще очень молод, мне было восемнадцать, мы оба ничего не знали о мире за стенами родительского дома. Жизнь детей приходского священника позволяет узнать о том, как не грешить и проявить лучшие человеческие качества, но дает мало навыков, необходимых для настоящей жизни. — Ровена замолчала и покачала головой. — То, о чем я думала, было лишь глупыми фантазиями. Я видела любовь Калли и Гидеона и была уверена, что и у нас все сложится так же, что Нейт станет моим героем.

— Почти все девушки мечтают об этом, — мягко произнес Джеймс, желая ее успокоить.

В груди вспыхнула нежность и благодарность к этому сильному мужчине, Ровена провела рукой по его щеке и улыбнулась.

— Если бы я тогда встретила тебя… Все было бы по-другому. Что ж, этого не случилось, — вздохнула она и отвела глаза. — Нейт казался мне принцем, ожившей мечтой юной девушки, поэтому я и вышла за него.

— Похоже, у него не было большого выбора невест?

— Не думаю. Теперь я понимаю, что была для него не мечтой, а надеждой на то, что он сможет стать тем, кем хочет. Сможет побороть свои наклонности… — смутившись, добавила Ровена.

Джеймс вскинул бровь.

— Теперь мне ясно, что ты имела в виду, говоря, что он воевал с самим собой. Полагаю, твой муж не очень жаловал женщин.

— Верно, — согласилась Ровена, радуясь, что он понял, и ей не придется вдаваться в подробности.

— Он женился на мне, чтобы любить меня и побороть нежелание прикасаться к женщине. Не знаю, удалось ли мне донести мысль?

Ровена была рада, что подобрала слова, выразилась так изящно, что теперь Нейт казался ей совсем несчастным и потерянным, а не тираном, каким становился в постели с женой, которую никогда не желал.

— Удалось, и хочу сказать, он совершил большой грех, испортив свою и твою жизнь из-за борьбы со своими наклонностями.

— Как и я совсем недавно.

— Как же ты смогла жить с ним? Давай, Ровена, расскажи, и потом мы навсегда забудем об этом. Ты знаешь все мои тайны, настала очередь открыть свои. — Джеймс улыбнулся и хитро подмигнул ей.

И снова сердце ее кольнуло от стремления к большему. Если он так легко шутит по поводу своих тайн, невольно разделенных с ней, могут ли у них сложиться серьезные отношения, не только любовные? Может, стоит надеяться, когда они перерастут в нечто большее?

— Что ж, хорошо, полагаю, ты прав. Трудности брака вызывали у меня ненависть к супружеским обязанностям еще большую, чем у моего мужа. К счастью, со временем Нейт потерял ко мне интерес, и меня это даже радовало. К концу второго года он оставил меня в покое и прикасался, лишь когда был пьян. Вероятно, в этом была моя вина, но его не беспокоило, что он причиняет мне боль. Мы переезжали из страны в страну, менялись окружавшие нас люди, и каким-то образом нам удавалось скрывать от всех, даже от нас самих, каков наш брак на самом деле…

Ровена умолкла, погрузившись в воспоминания. Джеймс не стал торопить ее, и через минуту она смогла продолжить рассказ:

— Мы посещали вечера и приемы, которые организовывали жены офицеров, чтобы забыть, хоть ненадолго, об ужасе войны. Потом перебрались в Португалию, где Нейт, по его словам, был счастлив, потому что оказался на настоящей войне. Там все было не так, как раньше, единственной целью стало выжить в кошмаре. К тому времени Нейт во всех проблемах обвинял меня: в отсутствии дров, чтобы разжечь огонь и приготовить еду, в том, что одежда не постирана или вовремя не поглажена. Он считал, что я недостаточно стараюсь. Когда наша жизнь стала почти невыносимой, у меня прекратились менструации, и это тоже была моя вина.

Ровена закрыла лицо ладонями, не желая, чтобы Джеймс видел, как ее лицо исказила гримаса боли.

Пальцы Уинтерли невольно сжались в кулаки, но он заставил себя успокоиться, понимая, что сейчас ее может напугать любое проявление силы.

— Я всегда говорил, что твой муж был идиотом, — процедил он и провел ладонью по ее щеке, утирая слезы.

— Да, Джеймс, да, — прошептала Ровена.

Она закрыла глаза, позволяя поцеловать себя.

— Надеюсь, я не причинил тебе боль?

— О, я не юная девственница, чтобы беспокоиться о таких вещах. Впрочем, знаешь, сегодня в какое-то мгновение я именно так себя почувствовала и благодарна тебе за это. То, что для тебя вполне естественно, для меня ново и очень важно. Скажи, тебя не беспокоит, что я была раньше с другим мужчиной?

— Конечно нет, — ответил Джеймс слишком резко. — Мне лишь жаль, что тебе пришлось вынести столько страданий. Этому идиоту, твоему мужу, досталась чистая и прекрасная девушка, и вместо того, чтобы ценить и оберегать, он заставил тебя почувствовать себя нелюбимой, нежеланной. Мне жаль ту милую Ровену Финч, но я обещаю, что на этот раз все будет по-другому.

Значит ли это, что он опять просит ее выйти замуж? Что готов назвать своей любимой, а не просто желанной?

— Джоанна скоро выходит замуж, — неожиданно для себя произнесла Ровена.

— Хм, как думаешь, они не будут против двойной свадьбы? Или твои папа и мама пожелают, чтобы мы выбрали другой день?

— Разве ты не хотел, чтобы наши отношения остались для всех тайной?

— Возможно, для вас это будет ново, мадам, но муж и жена тоже могут скрывать от всех свои отношения. Кстати, лучше никому не знать, что я соблазнил дочь священника еще до того, как она стала моей женой.

— Ты уехал и не показывался почти месяц, — с укоризной сказала Ровена. — Не говори, что причина в моем отказе принадлежать тебе.

— Но это так и есть. Я мечтал о тебе с той минуты, как впервые увидел во дворе церкви. А в тот день, когда твоя младшая сестра перепугала всех чуть не до смерти, я поразился, с какой решимостью ты готова была защищать меня от врага, покушавшегося на мою жизнь. Но я убедил себя, что не имею права рисковать и позволить, чтобы все так печально закончилось.

Ровена улыбнулась:

— Тебе отлично удается прятаться.

— Разумеется, ведь я так долго совершенствовал это умение, — лукаво прищурившись, ответил Джеймс. — Все это время я пытался забыть тебя и доказать самому себе, что могу жить без Ровены Финч. Кроме того, для тебя было лучше, чтобы я находился как можно дальше. Надеюсь, ты не забыла, что у меня кто-то висит на хвосте?

— Я полагала, что ты разобрался с ним, если вновь заговорил о браке.

— Этот человек, похоже, знает обо мне слишком много. Мне видится более рискованным оставить тебя здесь, рядом со мной ты будешь в большей безопасности. По крайней мере, я буду спокоен. Если с тобой что-то случится и меня не будет рядом, чтобы помочь, я себе не прощу, Ровена. Я принимаю риск и прошу тебя жить со мной и моими детьми. Будь я настоящим джентльменом, никогда бы не предложил подобного даме, но я таков и не могу ничего с этим поделать.

— Мне лестно твое предложение. — Ровена мечтательно вздохнула. Ведь каждая женщина имеет право на романтические мечты, верно? — К тому же тебя невозможно забыть, и быть вдали от тебя невыносимо.

— Думаю, на свете мало мужчин, так долго убеждавших женщину, что она выйдет за него замуж. Похоже, я все сделал неправильно.

— Скажем так, мне было бы приятнее получить предложение в более романтической обстановке.

— Но я всегда был искренним. Ты выйдешь за меня, Ровена Финч?

Она попыталась представить, как сложится ее жизнь без Джеймса. Будет ли в ней столько тепла и заботы? Скорее всего, нет, она будет пустой и с годами станет невыносимой.

— Что ж, Джеймс Уинтерли, я согласна.

Он не говорил ей о неземной и безграничной любви, но это лишь означает, что ей потребовалось больше смелости и прозорливости, чтобы разглядеть своего героя, в отличие от леди Фарензе, леди Монтейн и леди Лафрен. И все же Ровена решила, что лучше иметь то, что у нее уже есть, чем грезить о невозможном.

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Ровена.

Джеймс произнес эти слова так искренне, что на глаза ее навернулись слезы.

— Я знаю, Джеймс. Для начала постарайся не погибнуть, этого будет достаточно.

— Я очень постараюсь, поверь мне. Несмотря на то, что теперь мне предстоит оберегать не только свою жизнь.

— По собственному опыту я знаю обо всех сложностях, случающихся в семейной жизни. К тому же семья у тебя появилась раньше жены.

— Ты ведь не против, верно? Я не могу представить, что отдам детей в приют, хотя, откровенно говоря, они порой доводят меня до бешенства своими выходками, а ведь старшему только четыре года.

— Разумеется, я не против; я всегда мечтала иметь большую семью. Если бы мы с Нейтом работали чуть старательнее, возможно, сейчас я бы задавала тебе этот вопрос. Знаешь, я очень люблю детей, только не говори об этом моим братьям и сестрам.

— Подозреваю, им это давно известно. Ровена улыбнулась и пришла к выводу, что, возможно, решение принесет благо как детям, так и им самим.