— Будто я собачонка, — пробормотала Ровена и вышла в гостиную, где пылал камин и был подан горячий пунш. Гидеон подготовил все, чтобы друг мог расслабиться после долгой дороги. Ровена внезапно ощутила острое желание быть единственной, ожидающей Джеймса Уинтерли дома; возможно, они могли бы сесть рядом, склонились друг к другу, и он поведал бы о своих приключениях. Он мог просить ее выйти замуж, жить вместе до самой старости, но никогда бы не открылся ей полностью.

Ровена опустилась в кресло у камина. Почему ее так удивил поступок мистера Бовуда, согласившегося привезти несчастных сирот в Райн-Хилл? Задумавшись, она поняла, что всегда считала его человеком бездушным, совсем не похожим на Уинтерли. Возможно, он был другом Джеймса, но он определенно не тот, кто совершает добрые поступки бескорыстно, мотивы его не так просто угадать. По какой-то причине Бовуд желал, чтобы Уинтерли считал его другом, доверял ему, ведь даже такой проницательный человек, как Джеймс, может ошибаться в людях. Бовуд и его отец были рядом, когда Уинтерли был в сложном положении, и убедили его, что готовы оказать помощь, хотя действовали лишь в своих интересах.

Потому Уинтерли и запутался в паутине игры, он был слишком молод и неопытен, многого не замечал. У него доброе и благородное сердце, он видел немало страданий, но не ожесточился, напротив, старался помочь людям. С первой встречи с ним Ровена убеждала себя не думать об этом человеке, но так до сих пор и не образумилась.

— Вы еще здесь? — спросил Уинтерли. Он вышел в гостиную, приглаживая ладонью растрепанные волосы.

— Как мне было велено, — напомнила Ровена и встала.

— Никогда не считал вас человеком послушным.

— Как и я вас.

— И мне это известно, — усмехнулся Джеймс, и в глазах его вспыхнули искорки.

Ровена порадовалась этому; раз он еще способен насмехаться, значит, с ним и его головой все в порядке, удар, полученный из-за непоседы Эстер, не был непоправимо серьезным.

— Теперь мне надо идти переодеваться к ужину, а вам я желаю спокойной ночи.

— Нет, дорогая Ровена.

— Я имею право поступать по собственному усмотрению.

— Разумеется, но все же вам предстоит лицезреть меня за ужином.

— Но ведь вы устали.

— Мир должен узнать, что я его не покинул.

— Вы проскакали много миль, нельзя подвергать организм еще большим нагрузкам только ради того, чтобы не пошли слухи.

— Обо мне и так немало сплетничают, верно? И что же говорят?

— Простите за такое выражение, но говорят, что вы упрямы как осел. О нас, к счастью, ничего, — поспешила добавить Ровена. — Но половина деревни мечтает пожать вам руку за отважное спасение мисс Эстер, вторая же половина уверена, что из-за нее не стоит ломать себе шею, надо наконец проучить девчонку. Я предпочитаю никого из них не слушать.

— И меня? — спросил Уинтерли с такой искренней улыбкой, что Ровена невольно улыбнулась в ответ.

В этих глазах можно утонуть. Решив не рисковать, она заставила себя отвести взгляд.

— Не стоит опять кому-то что-то доказывать, ваши сироты в безопасности. Позвольте спросить, почему вы привезли их сюда, Джеймс? Ваши враги как-то им навредили?

— Бовуд кое-что мне рассказал, — коротко ответил он.

Неужели он безгранично доверяет этому человеку? Ведь именно он втянул Уинтерли в опасную историю. Стоит быть более осмотрительным. Впрочем, Джеймсу виднее, он знает Бовуда давно, в отличие от нее.

— Здесь мы все будем в безопасности, а потом сможем с вашей помощью устроиться еще лучше в Брекли.

— О чем вы? Мы с вами ничего не будем делать вместе.

— А как же наше замужество? Необходимо все подготовить для комфортного проживания детей и нас самих. Вы так много знаете обо мне, Ровена, что стали частью моей жизни. Разве в такой ситуации можно отказаться от предложения? Вы ведь представляете, что может произойти? Мои враги захотят похитить вас и будут пытать, пока не вытянут все мои тайны. Мне придется сдаться тем, кто меня ищет.

— С чего врагам думать, что я интересна вам больше, чем любая другая женщина?

— Вы не видите возможных последствий своих действий, Ровена. Ступаете на скользкий путь, не представляя, что за люди за мной охотятся. Вам придется выйти за меня замуж, тогда у вас появится шанс спастись.

— Вы так все обрисовали, что я не могу отказаться.

— Я знал, что вы поймете, насколько разумно мое предложение.

— Я пошутила, мистер Уинтерли. Замуж за вас я ни за что не выйду.

— Надеюсь, вы хорошо подумали. Ведь больше можно и не получить предложение руки и сердца от достойного джентльмена.

— Я уже дала вам ответ. А ваши объяснения, по которым я была обязана это сделать, оскорбительны для женщины.

— Вы так любили Уэстхоупа, что не можете представить на его месте другого мужчину? — спросил Джеймс, нахмурившись, словно эта мысль причиняла ему боль. Ведь подобное вполне возможно, не так ли? У него было слишком много женщин, чтобы, встретившись с этой, он позволил поставить себя на второе место и с кем-то сравнивать.

— Нет. Задолго до его смерти мы уже жили скорее как соседи, нежели муж с женой.

— Значит, он и впрямь был глупцом, — произнес Джеймс, будто это была самая важная деталь в истории любви Натаниэля Уэстхоупа и его жены.

Ровена изобразила на лице равнодушие и пожала плечами. Она смотрела на Джеймса и понимала, что у нее нет ни одного козыря, а он не собирается отступать.

— Определенно, ваш муж был либо слепым, либо неумным.

— В бой солдат ведут офицеры, мистер Уинтерли, а не наоборот.

Ровена восхищалась мужем, потому что он не был трусом, не прятался за спины других, несмотря на испытываемый страх. Пусть их брак был обречен с самого начала, но, видит Бог, она не желала Нейту смерти.

Ровена подняла голову и натолкнулась на пристальный взгляд Джеймса. Несмотря на усталость, от него исходила невероятная по силе энергия. Ей необходимо научиться защищаться от него, иначе ей не устоять.

— Не будем вспоминать прошлое, лучше подумаем о нашем будущем, — произнес он неожиданно серьезно.

— Я не выйду за вас. Пожалуйста, примите мой отказ наконец и займитесь своей семьей.

— Ах, вот в чем дело. Вы не хотите брать на себя ответственность за троих детей, которые под моей опекой? Вам пришлось заботиться о младших братьях и сестрах, и вы, должно быть, устали от забот?

— Я люблю их всем сердцем. Они непослушные, часто пользуются тем, что мама и папа заняты приходом и не наказывают их за многие шалости, но они самые дорогие для меня люди в этом мире.

— Я ожидал, что вы именно так ответите.

— Тогда к чему эти оскорбительные вопросы? — Ровена теряла терпение.

— Хотел заставить вас сказать это вслух.

— Как вы смеете! — вспыхнула Ровена. — Впрочем, надо заметить, вы умны и изобретательны, — добавила она со снисходительной улыбкой.

— Будь это так, я не попал бы в столь неприятную историю.

Ровена напомнила себе, что не должна поддаваться его очарованию, и поспешила отвести взгляд. Относиться к нему плохо довольно трудно, ведь, сколько бы он ни сделал плохого людям за время работы шпионом, он спас троих детей. Возможно ли, чтобы девочка, которую Джеймс держал на руках, была его ребенком, притом не единственным? Подслушивая, она узнала, что мать девочки была его любовницей. Сжавшую сердце боль Ровена не смогла объяснить. Неужели она ревнует? Это означало бы, что испытываемые к Уинтерли чувства сильнее, чем она готова признать. Стараясь отвлечься, Ровена решилась задать вопрос, терзавший ее с того момента, как она узнала о трех сиротах, находящихся на попечении Джеймса.

— Почему вы это сделали? — спросила она, надеясь, что он верно ее понял.

— Потому что больше не сделал никто. — Глаза Уинтерли сверкнули стальным блеском. — Агенты, шпионы, осведомители — расходный материал, их не используют долго. Одни готовы пойти на все ради денег. Другие так хитры и коварны, что после встречи с ними я пересчитывал, все ли зубы у меня на месте. Третьи работали за идею — призрачную, как мираж, и недостижимую, как линия горизонта. Никогда не доверяйте людям, фанатично преданным делу, Ровена. Они сгорают сами и причиняют боль тем, кого должны беречь.

Итак, они подошли к разговору о женщине, которую он любил. Ровена помнила ее имя — Хебе — и сейчас пыталась восстановить в памяти все, что слышала о ней. Самое неприятное, что даже тогда, под окном, Ровену охватила ревность к бывшей любовнице Джеймса. Пытаясь восстановить душевное равновесие, она могла кое-что пропустить. Пожалуй, не стоит упоминать о Хебе, тем более когда Джеймс смотрит так пристально, будто читает мысли.

— И эти дети — тех, кто погиб за идею? — понизив голос, спросила Ровена.

— Да, они невинные жертвы. Их родители поставили дело выше благополучия семьи. Мне сложно понять, что можно так поступить ради сомнительной цели.

— Почему же? Вы ведь сделали то же самое. Или вами двигала жажда наживы?

— У меня не было семьи.

Он говорил так, словно оправдывался. Ведь большинство мужчин ставили бы себе в заслугу заботу о трех сиротах и не умалчивали бы об этом. Джеймс считал, что не сделал ничего выдающегося. Как же ей защититься от такого человека?

— Ваш брат и племянница, а также Гидеон и Калли с вами не согласятся.

— Они от меня не зависят.

— Как и мои близкие. Но я сражалась бы ради них с самим дьяволом, не только с Бонапартом.

— Я тоже. — Уинтерли бросил на нее раздраженный взгляд, будто признался в этом вынужденно.

— И вы занялись контрабандой для того, чтобы защитить брата и его дочь, так?

— Происходящее виделось мне веселым приключением, я был молод.

— Жаль, что меня там не было. Хоть кто-то должен был сказать вам, что нельзя вести себя как полный идиот. Вам лучше было остаться и помириться с братом.

Джеймс пожал плечами.

— Но это невозможно! Я не стал бы слушать маленькую девочку, какой вы были, когда мне исполнилось двадцать, — пояснил он с улыбкой.

— Мне было десять лет, но вам пришлось бы меня выслушать. Мама говорила, что в том возрасте я была такой же бесстрашной и непослушной, как Эстер.

— Какое неожиданное признание. Но в то время я не слушал даже свою тетушку, а она была самой уважаемой и храброй женщиной в моем окружении. Но почему же вы так изменились, почему стали покорной?

— Я повзрослела, мистер Уинтерли.

— Хм, — улыбнулся он, будто вовсе не был в этом уверен, и оглядел ее с ног до головы. — В некотором смысле, да, с этим не поспоришь, но в другом…

— Мы сейчас говорим о вас, — перебила его Ровена.

— Не по моей воле.

— Вам больше нравится делать вид, что у вас нет сердца, верно? И не говорите мне о глубокой любви к близким и сострадании к несчастным детям.

— Ваши слова ранят меня в самое сердце, миссис Уэстхоуп, — произнес он беззаботным тоном салонного завсегдатая.

— Не стоит вести себя со мной так, Джеймс. Если, конечно, хотите, чтобы я всерьез воспринимала ваше идиотское предложение.

— Значит, вы все же пока раздумываете?

— Причина не в вас, а в несчастных детях.

— Несчастных? Потому что они малы и оторваны от родного дома? Или потому, что их спас я?

— И то и другое, — не раздумывая выпалила Ровена.

— Так вы готовы представить меня своим мужем? — усмехнулся Джеймс.

— Только после дождичка в четверг.

— О, я уже чувствую себя под пятой у жены, а вы еще даже не согласились на брак.

— И не соглашусь… Если только не увижу, что детям рядом с вами грозит опасность. Ради них я готова принести жертву.

— Что ж, судя по тому, какого вы обо мне мнения, надо заняться организацией нашей свадьбы как можно быстрее.

— Я не сказала, что выйду за вас, — процедила Ровена. — А вы все же джентльмен и не посмеете меня заставить. Я ведь слишком много о вас знаю.

— Что ж, надеюсь, мои дети тронут ваше сердце, если мне не удалось. И еще скажу, что не смог отвернуться от последствий войны и ринуться в новую битву, как сделали целые нации. Я привез троих детей сюда, потому что только так мог сохранить им жизнь. Ровена, ты готова стать для них матерью и помочь мне их вырастить? Одному мне не справиться.

Джеймс стал таким серьезным, будто решалась его судьба. Возможно, так и было, но Ровена этого не осознавала. По спине пробежала дрожь.

— Вы можете нанять меня в качестве няни или гувернантки, — заявила она, гордо вскинув голову. Укол ревности к незнакомой француженке заставил ее продолжить: — На вашем пути встречается столько женщин, что женитьба будет мешать вашей личной жизни.

— Знайте, я никогда раньше не делал предложение женщине. В раннем возрасте у меня возникло стойкое отвращение к браку.

— Неудивительно, — кивнула Ровена.

Уинтерли молча окинул ее взглядом. Неужели он никогда не забудет о том, как много ей о нем известно?

— Я готова вернуть вам секреты, которые украла, подслушивая под окном. Признаюсь, мне никогда не казались приятными супружеские отношения, даже когда на заре нашего брака Нейт старался быть внимательным, а потом я и вовсе поклялась, что не буду принадлежать ни одному мужчине. Для детей семья — необходимое условие для нормальной жизни, ради них я готова рискнуть и сказать вам «да».

— Ваш муж был глупцом, — уверенно заявил Джеймс.

— Дело не в нем, мне недостает темперамента, — возразила Ровена и покраснела от неожиданно сделанного признания.

— Вы серьезно так думаете? — хмыкнул Уинтерли.

Неужели своим откровением она невольно бросила вызов этому красивому джентльмену? Может, ей стоит позволить поцеловать себя еще раз, чтобы он признал ее правоту?

— Да. Мне сложно представить, что ваше самолюбие позволит предложить мне фиктивный брак. А сейчас давайте закончим наш разговор, мне пора переодеваться к ужину.

— Вы так проголодались? — спросил Джеймс с коварной улыбкой бывалого повесы.

— Невероятно, — ответила Ровена и отчего-то вспомнила их поцелуй у окна в полумраке спальни. Щеки ее предательски запылали.

— И все же я нахожу вас очень привлекательной и страстной женщиной, несмотря на все ваши предупреждения. Вы мне не кажетесь ледяной красавицей, Ровена Финч. — Он склонился к ее лицу и прошептал: — Позволите поцеловать вас? Тогда я докажу, что ваш муж глубоко ошибался.

— Что ж, если вам нравится привлекать к себе ненужное внимание, прошу, не останавливайтесь. Мы опоздаем на ужин, а вы ведь изъявили желание быть с семьей сегодня вечером.

Теперь идея заставить его отказаться от брака, продемонстрировав холодность, казалась ей уже не такой хорошей. И почему он назвал ее Ровеной Финч? Той девушки больше нет. Она была импульсивной, жадной до жизни и очень отличалась от кроткой, скучной вдовы, какой стала сейчас. Кто знает, чего ожидать, если все эти качества перемешаются в одном человеке.

— Знаете, меня никто еще не просил о близости, но я постараюсь сделать все, что могу, — рассмеялся Джеймс, и глаза его вспыхнули от предвкушения.

Ровена смотрела словно завороженная и не могла отвести взгляд. Тело вспыхнуло, охваченное огнем, когда истинные желания схлестнулись с теми, которые она выдавала за свои, считая новым «я». Теплые губы Джеймса коснулись ее губ, обещая неведомые ей удовольствия. Ровена затаила дыхание, но не стала сдерживаться и бросилась в пучину страсти, которая смела все преграды и позволила им стать не мистером Уинтерли и миссис Уэстхоуп, а Джеймсом и Ровеной.

Он был так близко, что жар их тел, усилившись, превратился в полыхающий во всю мощь пожар страсти. Погрузившись в него, она уже ничего не слышала и не видела. Даже красивого лица с чудесным легким загаром. Едва слышимый внутренний голос призывал остановиться, намекал, что потом ей будет стыдно за себя. Открыв глаза, Ровена увидела, что Джеймс смотрит на нее с удивлением, словно пытается найти ответ на некий вопрос, часто возникавший в его голове. При этом он тяжело дышал, будто пробежал не одну милю. В тусклом свете было сложно понять, приливает ли жар к его лицу, покраснели его скулы так же, как ее, но он смотрел так, будто не верил, что все действительно происходит. Ровена чувствовала, что в нем созрела жажда большего, должно быть, как в том семнадцатилетнем мальчике много лет назад. Как ей поступить, если он решится сделать следующий шаг? Она так мало знала о близости, даже нынешнее состояние было для нее откровением. Неужели так бывает со всеми взрослыми людьми, переступившими невидимую границу в отношениях? Если так, то они с Нейтом никогда не были близки и, вероятно, не любили друг друга с самого начала.

— Кто-то идет, — прошептал Джеймс, однако не выпустил ее из объятий.

Ровена не представляла, как поступить. Поцелуй лишил ее способности думать, колени подгибались, и она готова была упасть, стоило представить, что слуги или домочадцы могут стать свидетелями соблазнения Уинтерли наивной, неопытной женщины. Ровена отшатнулась и попыталась вырваться из его крепких объятий.

— Я не такой, как твой муж, Ровена, — жарко прошептал Джеймс. — Тебе не надо меня бояться ни в спальне, ни за ее пределами.

— Я знаю, ты никогда не сделаешь мне больно. По крайней мере, осознанно, — добавила она, вслед за Джеймсом переходя на «ты».

— Смотря что считать случайностью. Я принес людям немало страданий, желая добра и не оставляя в покое.

— Ты хотел бы оставить меня в покое?

— Нет. Для нас обоих было бы лучше прийти к соглашению по нескольким причинам и стать мужем и женой, но я, видимо, не такой искусный притворщик. Мы поговорим об этом позже. Сюда идет Гидеон, у нас нет времени.

Ровена внимательно посмотрела в его зеленые глаза, впервые заметив в них серебристые искры. В дневное время ей казалось, что они такие же, как у Люка и Гидеона, но сейчас очарование момента и приглушенный свет сделали их особенными. Способны ли они заслонить все, что она привыкла видеть перед собой? Джоанну или даже маму, чьи голубые глаза особенного оттенка подсказывали, от кого она унаследовала свои. «Скорее всего, это невозможно», — подумала Ровена, решительно отстраняясь от человека, рядом с которым ей впервые пришла в голову эта странная мысль.