Итак, все то же. Те же приемы, тот же стиль. Мстительное, тупое упрямство, постоянное и унылое давление зла. Равнодушное, словно механическое. Не реагирующее ни на какие разумные доводы. Потому и сломался Каспаров.

Такие люди, как он, упорно, уверенно и порой даже весьма умело защищают других. Но не себя. Себя — упорно, уверенно и умело — защищают другие: те, для кого нет общей правды, а лишь своя. Они не брезгуют никакими методами, они последовательны.

Похожее переживали многие. Я тоже поначалу когда-то бойко ходил из редакции в редакцию, придумывал даже «стратегические ходы». Безрезультатно… Да ясно ведь: для каждого твоего «хода» требуется мобилизация всех сил, размышления, напряжение ума, настрой, решимость. А им ничего не стоит от тебя отмахнуться, им для этого никаких усилий не надо. Они свободны от сомнений — в отличие от тебя. Потому что у них безусловная власть над тобой. А у тебя шиш. Никакой обратной связи, вот в чем суть: они от тебя ни в чем не зависят, зависишь от них только ты. Этакая «анизотропия»: в одну сторону (к тебе) сигнал проходит, в другую (от тебя) никак. И жаловаться бесполезно — все равно придешь к ним.

Писарев писал в свое время о том, что русские интеллигенты, лучшие из них, видя то, что творится вокруг, готовят себя еще в юности к великому поприщу борьбы с великанами зла. А всю жизнь только и отмахиваются от злых и надоедливых комаров… То есть где они, великаны?

Такую поговорку родила наша жизнь: «Не качайте лодку». Авось, мол, продержимся на плаву. Самый неугодный человек тот, кто качает лодку.

Смешно, конечно, и мелковато, но с Парфеновым-то у нас было, в сущности, то же. Для него наше с ним «противостояние» стало самой жизнью, ему никаких особенных усилий не надо было, он естествен был в своем поведении — никаких сомнений. Он просто-напросто играл со мной. Играл и, наверное, наслаждался.

А я ночи не спал. Все думал, как же мне его убедить. Как мира добиться. Я постоянно думал о нем, пытался его понять и простить, найти «общую платформу». А он, Парфенов, как раз тогда-то и жил, может быть, по-настоящему, ярко и напряженно, когда я ночами не спал. Тогда-то он и пел свою песнь. Помню, помню, как при встречах наших (кроме только одной, последней) ноздри его радостно трепетали.

Они не думают о других. Чужого благополучия для них просто-напросто нет, не существует в природе, тем более если оно хоть как-то угрожает благополучию их.

И никто Парфенову не мешал — вот в чем парадокс. Даже милиция.

Такой анекдот я вспоминал не раз. Идет, значит, этакий интеллигентик в очках, а навстречу пьяный детина, мордоворот. Останавливает интеллигентика и бьет его с размаху по его интеллектуальной физиономии. «Ты что?!» — вопрошает, недоумевая и обиженно, интеллигент. «А чего же ты?..» — спрашивает, в свою очередь, мордоворот, бьет интеллигентика еще раз и уходит. Интеллигент стоит, утираясь (или поднявшись с земли), думает усиленно, а потом произносит глубокомысленно и печально: «Действительно: чего же я?..»

Может быть, в этой простенькой притче и есть разгадка, думал — тоже с печалью — я…

И еще вспоминается классическая восточная притча о древнем мудром императоре Акбаре. Однажды он вызвал к себе советника и задал ему задачу. Он провел линию на земле и спросил:

— Скажи, как сделать эту линию короче или совсем уничтожить ее, не прикасаясь к ней?

И советник, ни слова не говоря, подошел к линии и провел рядом с ней другую, более длинную. Отчего первая, естественно, стала казаться маленькой…

Вот же как нужно бороться со злом! Советник посмел начертить свою линию рядом, да еще длинней императорской… Правда, император сам задал ему такую задачу, он позволил ему сделать это…

И все-таки: чего же мы?