Джон Грей жаждал уединения, пусть и не хотел ради этого оказаться в тюрьме. Фергус Фрэзер и его сын настаивали на том, чтобы побыть с пленником, пока за ним кто-нибудь не придет. По-видимому, они хотели потом рассказать Джейми, что произошло с Греем.

Грея абсолютно не интересовало то, как именно от него избавятся, он спокойно ждал, какой оборот примет дело. Он нуждался в уединении, чтобы поразмышлять над тем, зачем сюда приехал Перси и какие шаги он предпримет. Перси сказал, что служит у Лафайета. Советником. Мороз по коже пробегает, как подумаешь, что может насоветовать этот… И зачем ему Фергус Фрэзер?

Печатник, о котором Грей думал, спорил со своим не по годам развитым отпрыском.

– Ты тоже так делал! – с праведным негодованием в голосе воскликнул раскрасневшийся Жермен и сердито посмотрел на отца. – Ты сто раз рассказывал мне о том, как пошел с Grandpère на войну, ранил врага в ногу и ехал верхом на пушке, которую солдаты тащили обратно из Престонпанс! А ведь тогда ты был даже младше меня!

Фергус молчал и, прищурившись, смотрел на сына. Он явно жалел о своей излишней откровенности. Глубоко вздохнув, он кивнул и ровным тоном произнес:

– Это другое. Тогда я приходился Джейми Фрэзеру слугой, а не сыном. Я был обязан заботиться о нем, и он не мог отказаться.

Жермен удивленно заморгал и нахмурился.

– Ты не его сын?

– Конечно, нет! Если я тебе рассказывал о Престонпанс, то вряд ли умолчал о том, что был сиротой, когда встретил в Париже твоего Grand-père. Он нанял меня, чтобы я обчищал для него карманы.

– Правда? – не удержался от вопроса Джон.

Фергус удивленно посмотрел на него – похоже, сосредоточившись на разговоре с сыном, он совершенно забыл о Грее.

– Да, милорд, – кивнув, ответил он. – Видите ли, мы были якобитами. Ему требовалась информация, и я крал для него письма.

– Ах вот оно что, – пробормотал Джон и приник к фляжке.

Потом, вспомнив о вежливости, протянул фляжку Фергусу. Удивленно моргнув, тот все же кивнул, взял предложенное и принялся жадно пить. Погоня за сбежавшим с армией непослушным ребенком явно пробуждает сильную жажду… Мелькнула мысль – а как там Уилли? Слава богу, он в безопасности… или нет?

Уильям, разумеется, ушел из Филадельфии вместе с армией Клинтона. Быть может, как не имеющий права сражаться адъютант кого-нибудь из старших офицеров. Однако Грею почему-то не пришло в голову, что генерал Вашингтон преследует Клинтона, и, если он его нагонит, Уильям…

Грей так глубоко погрузился в размышления, что не обращал внимания на тет-а-тет сына с отцом, и очнулся, лишь когда Жермен задал ему вопрос.

– Мне? Э-э… шестнадцать. Впрочем, я мог уйти в армию и раньше, если бы брат набрал полк. Но он сделал это только во времена якобитского восстания. Ты ведь был в Престонпанс? – Грей с интересом посмотрел на Фергуса. Та битва тоже должна была стать первым сражением Грея – и стала бы, не встреть он двумя ночами раньше в горах знаменитого якобита Рыжего Джейми Фрэзера.

– А ты кого-нибудь убил? – требовательно спросил Жермен.

– Не в битве у Престонпанс. Это случилось позже, у Каллодена, и я жалею о том, что убивал. – Грей протянул руку за фляжкой. Она была уже почти пуста, и Грей осушил ее. Вовремя он это сделал – иначе захлебнулся бы: на пороге палатки стоял Перси Уэйнрайт-Бошан и поочередно разглядывал их всех. Подавив желание швырнуть в него пустой фляжкой, Грей холодно проговорил: – Прошу прощения, сэр, я занят.

– Вижу. – Не глядя на Грея, Перси вошел в палатку и протянул руку печатнику. – Мистер Фергус Фрэзер, сэр, рад встрече. Comment ça va?[92]

Фергус сдержанно пожал протянутую руку и молча кивнул. Жермен тихо заворчал, но под взглядом отца умолк.

– Рад наконец-то встретить вас, мсье Фрэзер, – сказал по-французски Перси и обаятельно улыбнулся. – Мсье, вам известно, кто вы?

– Немногие знают себя, мсье, – задумчиво посмотрев на него, ответил Фергус. – А я всецело доволен тем, что знание это пребывает в руках Бога. Он гораздо лучше сможет воспользоваться им, чем я. Вот и все, что я могу сказать вам. Пардон. – Он прошел мимо Перси, задев его плечом и лишив равновесия.

Жермен обернулся у выхода и высунул язык.

– Чертова лягушка! – сказал он и, вскрикнув, исчез – отец вытащил его из палатки.

Пока Перси балансировал, пытаясь удержаться на ногах, с его ноги слетела туфля с серебряной пряжкой. Поджав губы и залившись румянцем, он стряхнул с чулка грязь и ошметки зелени и обулся.

– Разве ты не должен быть с армией? – спросил Джон. – Наверняка ведь должен, особенно если Вашингтон нагонит Клинтона. Подозреваю, что твои «заинтересованные лица» потребуют полного отчета об увиденном.

– Джон, заткнись и послушай. У меня мало времени. – Перси сел на табурет, сложил руки на коленях и пытливо посмотрел на Грея, будто оценивая его сообразительность. – Ты знаешь английского офицера по фамилии Ричардсон?

* * *

Крепко держа Жермена за руку, Фергус шел через бедлам, оставшийся после ухода армии. Маркитанты и негодные к бою солдаты рылись в брошенных вещах и почти не обращали внимания на них. Фергус надеялся, что его конь еще там, где он его оставил, и на всякий случай коснулся спрятанного под рубахой пистолета.

– Лягушка? Ты сказал – чертова лягушка? – спросил он Жермена, даже не пытаясь скрыть насмешку.

– Он и есть лягушка. – Жермен вдруг остановился и выдернул руку. – Пап, мне нужно вернуться.

– Зачем? Ты что-то забыл? – испытывая неловкость, Фергус оглянулся на палатку. Бошан не заставит его слушать, а уж тем более делать то, что Фергусу не нравится. Однако он все равно чувствовал к нему антипатию… Ладно, будем называть вещи своими именами – он боялся Бошана. Хотя с чего бы?..

– Нет, но… – Жермен колебался, не зная, как объяснить. – Grand-père сказал, я должен оставаться с его светлостью и, если придет мсье Бошан, слушать все, о чем они будут говорить.

– Правда? А Grand-père не сказал, зачем это ему?

– Нет. Он просто сказал слушать. А еще я был… то есть я все еще являюсь слугой его светлости, его ординарцем. Мой долг – служить ему.

Жермен был невероятно серьезен, и у Фергуса защемило сердце. Он так и не смог научиться издавать горловые звуки подобно шотландцам – и отчаянно завидовал этому их умению, – но прекрасно умел выражать чувства фырканьем.

– Со слов солдат, Грей военнопленный. Ты собираешься последовать за ним в тюрьму или каземат? Уверен, Maman за шиворот тебя оттуда вытащит. Пошли, она волнуется и хочет узнать, что с тобой ничего не случилось.

Упоминание Марсали подействовало: Жермен опустил взгляд и прикусил губу.

– Нет, я не… то есть, папа, я должен пойти и убедиться, что мсье Бошан не причинит ему вред. И что у милорда есть еда. Ты же не хочешь, чтобы он голодал?

– Милорд выглядит так, будто хорошо питается, – возразил Фергус, но выражение упрямства на лице Жермена заставило его сделать шаг по направлению к палатке.

Жермен тут же просиял и взял отца за руку.

– С чего ты взял, что мсье Бошан хочет навредить его светлости? – остановившись, спросил Фергус.

– Потому что его светлости он не нравится, и Grand-père его тоже не любит. Папа, пойдем! Его светлость без оружия, а кто знает, что у этого содомита в карманах?

– Содомита? – Фергус замер.

– Oui, Grand-père сказал, что он содомит. Да идем же! – Жермен почти злился и упрямо тянул отца за собой.

Содомит? Интересно-то как. Наблюдательный от природы и опытный в отношении секса Фергус некоторое время назад пришел к подобному заключению о предпочтениях лорда Грея, но не стал говорить об этом Джейми, ведь английский лорд был другом отца. Знает ли отец об этом? Как бы там ни было, это осложняет отношения его светлости и Бошана, и Фергус шел к палатке с чувством настороженного любопытства.

Если бы в палатке происходило что-то неприличное, Фергус закрыл бы Жермену глаза и оттащил, но им даже не довелось войти внутрь – ткань колыхалась так, как не смогло бы пошевелить ее даже самое извращенное сексуальное действо.

– Arrête[93], – приказал Фергус сыну, а сам на цыпочках обошел палатку, стараясь не споткнуться о брошенные вещи.

Лорд Джон выбирался из-под дальнего края палатки, ругаясь по-немецки. Засмотревшись на это зрелище, Фергус не заметил, что Бошан вышел, пока не вскрикнул Жермен. Обернувшись, Фергус застал сына у себя за спиной. Жермен подошел к нему на удивление тихо, но сейчас был неподходящий момент, чтобы хвалить его за это. Схватив сына за руку, Фергус подтащил его к груде дырявых бочек, за которой они и спрятались.

Раскрасневшийся Бошан быстро уходил прочь, метя по земле полами элегантного пальто. Лорд Джон встал на ноги и побрел в другом направлении, к лесу, не заботясь о своей одежде. Что он, черт возьми, делал, одетый подобным образом?

– Что будем делать, папа? – шепнул Жермен.

Фергус задумчиво посмотрел на Бошана. Тот шел к большому трактиру, некогда бывшему штабом генерала Вашингтона. Если Бошан остается с Континентальной армией, его потом при необходимости можно будет снова найти.

– Папа, мы пойдем за лордом Джоном? – Жермен аж дрожал от нетерпения, и Фергус успокаивающе положил ему руку на плечо.

– Нет, – не без сожаления ответил он – ему и самому было интересно, что задумал лорд Джон. – Он явно затеял что-то важное, и мы можем лишь навлечь на него опасность.

Фергус не стал упоминать, что лорд Джон, скорее всего, направляется на поле боя – это лишь побудило бы Жермена к преследованию.

– Но… – Жермен был упрям не меньше, чем его мать-шотландка, даже его светлые брови сейчас выгнулись так же, как у Марсали, и Фергус с трудом подавил улыбку.

– Он будет искать либо твоего Grand-père, либо своих земляков. В любом случае о нем позаботятся, мы ему ничем не поможем. А вот твоя мать нас убьет, если мы в течение недели не вернемся в Филадельфию.

Фергус не стал говорить сыну, что беспокоится о Марсали и остальных детях, которые остались одни. После ухода английской армии и орды лоялистов в городе не стало безопасней. Филадельфию наводнили мародеры и преступники, желающие поживиться брошенными вещами беглецов. К тому же в городе оставалось еще много тех, кто симпатизировал лоялистам, но боялся в этом признаться и предпочитал действовать по ночам.

– Идем, – тихо сказал Фергус и взял сына за руку. – Нужно добыть еды в дорогу.

* * *

Джон Грей брел по лесу, спотыкаясь – одним глазом виделось не так хорошо, как двумя. Он не пытался идти скрытно. Клэр наложила на его больной глаз корпию и профессионально перевязала, сказав, что так и глаз будет защищен, и воздух к нему будет проникать, подсушивая кожу. Так и вышло – веки уже болят меньше, правда, они склеились, но зато Грей теперь выглядит как раненый американский солдат, которого оставили в лагере. Его не станут останавливать и расспрашивать.

Разве что ему не повезет столкнуться с ополченцами из шестнадцатого Пенсильванского отряда. Бог весть, что они подумали, когда он сдался Джейми. Грей терзался угрызениями совести – ополченцы обращались с ним по-доброму и, наверное, решили, что Грей их предал своим разоблачением, но выбора у него не было.

Нет его и сейчас.

«Они хотят забрать твоего сына», – лишь это заинтересовало Грея в речи Перси.

– Кто это «они»? – садясь, спросил Грей. – Куда забрать? И для чего?

– Американцы. А причина в тебе и твоем брате. – Перси покачал головой. – Ты хоть представляешь, насколько ты ценен?

– Для кого? – Грей встал, покачиваясь, и Перси схватил его за руку, помогая устоять на ногах. Хватка оказалась крепкой и до жути знакомой. Грей выдернул руку. – Мне говорили, что я представляю исключительную ценность в качестве козла отпущения, если американцы решат повесить меня. – Интересно, где сейчас письмо Хэла? У кого оно? У Ватсона Смита? У генерала Уэйна?

Неминуемая кончина Грея, казалось, ничуть не обеспокоила Перси.

– Нет, это совершенно ни к чему, – безмятежно заявил он. – Не волнуйся, я поговорю с кем следует.

– И с кем же? – полюбопытствовал Грей.

– С генералом де Лафайетом, у которого имею честь служить советником.

– Большое спасибо, – иронично сказал Грей. – Возможное повешение меня не беспокоит – по крайней мере сейчас, – но я хочу знать, что с моим сыном.

– Лучше было бы обсудить это за бутылочкой портвейна, но, увы, времени не хватает, – вздохнул Перси. – Сядь хотя бы, что ли. Выглядишь так, будто вот-вот свалишься.

Грей с достоинством опустился на кровать и посмотрел на Перси.

– В общем, есть такой английский офицер по фамилии Ричардсон…

– Я знаю его. Он…

– Я знаю, что ты его знаешь. Помолчи. Он американский шпион.

– Что? – Грей и правда чуть не упал и обеими руками ухватился за спинку кровати. – Он сказал мне, что должен арестовать миссис Фрэзер за распространение подстрекающей к мятежу информации. Потому я и женился на ней. Я…

– Ты – и женился? Ты? – Перси удивленно уставился на него.

– Ну да, – сердито сказал Грей. – Как и ты, между прочим. По крайней мере, ты так сказал. Говори дальше о Ричардсоне, будь он неладен. Сколько он уже шпионит на американцев?

– Не знаю, – фыркнул Перси. – Я убедился в том, что он шпион, весной прошлого года, но он мог уже долго шпионить на них. Шустрый парень, надо отдать ему должное. И не удовлетворяется тем, чтобы собирать и передавать информацию. Таких, как он, называют provocateur.

– Не только он устраивает провокации, – буркнул Грей, изо всех сил сопротивляясь желанию почесать больной глаз. – Зачем ему Уильям? – Живот подвело от осознания, что это именно он разрешил Уильяму выполнять небольшие разведывательные задания для капитана Ричардсона…

– Откровенно говоря, он не раз подстраивал ситуации, в которых Уильям показал бы себя сочувствующим повстанцам. В прошлом году Ричардсон послал его в Дизмэл, городок в Вирджинии, где находится оплот повстанцев. Они должны были схватить Уильяма и распространить весть, что он присоединился к ним.

– Зачем? Сядь, черт побери! У меня уже голова болит смотреть на тебя снизу вверх.

Перси фыркнул и сел – не на табурет, а на кровать рядом с Греем.

– Предположительно для того, чтобы дискредитировать твою семью, – Пардлоу в палате лордов произносил весьма зажигательные речи о ведении войны. Я всего не знаю – пока не знаю, – но мне известно, что Ричардсон собирался похитить твоего сына по пути в Нью-Йорк. Он не собирается тратить время на окольные пути и дипломатические расшаркивания – все изменилось, когда в войну ввязалась Франция. Это обычное похищение с целью шантажировать тебя и Пардлоу жизнью мальчишки и потребовать от вас участия в делах северо-западных территорий – а может, и чего-нибудь еще.

У Грея кружилась голова, и он закрыл здоровый глаз. Два года назад Перси лихо ворвался в его жизнь с предложением от неких «заинтересованных лиц» из Франции. Кстати, интересовал их как раз возврат драгоценных северо-западных территорий, ныне принадлежащих Англии. А в обмен на это они обещали не дать Франции ввязаться в войну на стороне американцев.

– Все изменилось, – с чувством повторил Грей слова Перси.

– Флот под командованием адмирала д’Эстена отплыл из Тулона в апреле, – со вздохом сказал Перси. – Если он еще не в Нью-Йорке, то скоро там будет. Генерал Клинтон может знать об этом, а может и не знать.

– Боже мой! – Грей крепче вцепился в спинку кровати. Значит, треклятые французы уже официально вступили в войну! Они подписали союзный договор с Америкой в феврале и объявили Англии войну в марте, но то были пустые разговоры. Корабли, пушки и солдаты дорого обходятся. Грей схватил Перси за руку. – Откуда ты это узнал? Почему рассказал мне?

Перси затаил дыхание, но вырываться не стал. Он пристально посмотрел на Грея.

– Не важно откуда. У тебя мало времени. Тебе нужно как можно скорее найти сына. А насчет того, почему я тебе это рассказал…

Перси медленно наклонился к его лицу, и Грей не стал отстраняться. От Перси пахло бергамотом, петигреном и красным вином; хватка Грея на его руке ослабла.

– Pour vos beaux yeux[94], – шепнул Перси ему в губы – и рассмеялся, будь он неладен.