Когда Уильям добрался до лагеря Клинтона, солнце уже стояло низко над горизонтом и опустилось еще сильнее, когда он вручил Гота конюхам Сазерленда. Зеб куда-то пропал. Наверное, ушел к Коленсо.

Уильям передал сумку с депешами капитану фон Мюнхгаузену, поприветствовал писаря и пошел к палатке, которую делил с двумя капитанами младшего возраста из двадцать седьмого полка. Рэндольф Меблинг сидел у палатки и читал при свете последних лучей солнца. Томаса Эванса, Коленсо Барагваната и Зебедии Джефферса не было. Вещей Уильяма – тоже.

Уильям глубоко вздохнул и встряхнулся, будто мокрый пес. Он так устал злиться, что уже просто не мог рассердиться еще сильнее. Пожав плечами, Уильям попросил у Меблинга полотенце, умылся и пошел на поиски ужина.

Он решил не задумываться ни о чем, пока не раздобудет что-нибудь поесть. Ему это удалось, и жареная курица, хлеб, сыр и пиво заполнили, по крайней мере, одно из пустых мест в нем. После еды Уильям пребывал в блаженном сытом забытье, пока перед его мысленным взором не предстало румяное, хорошенькое личико с встревоженным взглядом глаз цвета сидра, который он сейчас пил.

Джейн. Черт возьми! За делами он совсем позабыл о шлюхе и ее сестре. Он велел им ждать у палатки хирурга на закате… Что ж, солнце еще не село. Поднявшись, Уильям пошел навстречу, но, поразмыслив, заглянул к повару и на всякий случай взял две булки хлеба и немного сыра.

Правильно разбить военный лагерь – целая наука. Стоки, отхожие канавы, место для хранения пороха, которое не подтопит во время дождя… Уильяма вкратце обучали этому. Вряд ли ему придется разбивать лагерь самому, но когда нужно куда-либо добраться, полезно знать, где что находится. По отношению к штабу медицинские палатки обычно располагаются в противоположном конце лагеря, близко к воде, но на возвышенности, если таковая есть.

Здесь возвышенность имелась, и Уильям без труда отыскал на ней взглядом зеленую палатку. Впрочем, он нашел бы ее и с закрытыми глазами: за хирургами всегда тянется шлейф характерных запахов – застарелой крови, болезней и недавней смерти, – они ощущаются даже на расстоянии сотни ярдов. После сражения становится еще хуже, гораздо хуже, но и в мирное время вонь никуда не девается: всегда есть болезни и несчастные случаи, а сейчас над лагерем к тому же нависла влажная, душная жара.

Вокруг палатки толпилось немало мужчин и женщин, ждущих внимания докторов. Джейн среди них не было. При мысли о встрече с ней сердце забилось чаще, и сейчас Уильям ощутил необъяснимое разочарование. С чего бы это? Она и ее сестра доставят ему лишь неприятности. Должно быть, они устали ждать и…

– Ты сильно опоздал, милорд, – обвиняющим тоном произнес кто-то у его локтя.

Уильям обернулся. Джейн смотрела на него, задрав голову, как всякий, кто ниже его ростом.

– Я сказал ждать меня на закате, – глуповато улыбаясь, тихо возразил Уильям и кивнул на запад, где между деревьями сияла тонкая полоска света. – А солнце еще не село, так ведь?

– Здесь солнце чертовски долго не садится. – Джейн перенесла свое неодобрение на светило. – В городе оно гораздо быстрее.

Прежде чем он успел поспорить с этим нелепым утверждением, Джейн нахмурилась и требовательно спросила, уткнув руки в бока:

– Почему ты не надел свой горжет? Я столько всего перенесла, чтобы вернуть его тебе!

– Я чрезвычайно благодарен вам, мадам, – безуспешно пытаясь быть серьезным, ответил Уильям. – Но если я надену его, это может вызвать удивление, а вы с сестрой наверняка захотите избежать долгих и утомительных расспросов, так ведь?

Джейн насмешливо фыркнула.

– Как ты заботлив со мной. А о своих слугах ты так не заботишься, правда?

– Что ты имеешь в виду?

– Пойдем. – Она взяла его под руку и прежде, чем он успел запротестовать, повлекла в сторону леса. В подлеске стоял односкатный шалаш, выстроенный, похоже, из пустых спальных мешков и двух женских нижних юбок. Джейн сделала приглашающий жест, Уильям нагнулся и заглянул внутрь. Там обнаружилась сестра Джейн, Фанни. Она сидела рядом с набитым свежей травой спальным мешком, на котором скорчились Коленсо и Зеб. Они испуганно посмотрели на Уильяма и скорчились еще сильнее.

– Какого черта вы здесь делаете? – воскликнул Уильям. – И где мои вещи, Зеб?

– Они там, сэр, – дрожащим голосом ответил Зеб и ткнул пальцем в заросли за шалашом. – Я не смог найти вашу палатку и решил не оставлять их без присмотра.

– Но я же говорил тебе… а ты, Барагванат? Все еще болен? – Уильям опустился на колени и просунул голову в шалаш.

Коленсо выглядел плохо: бледный, словно молоко, а судя по тому, как он согнулся, его терзала боль.

– О… ничего страшного, сэр, – тяжело сглатывая, заявил он. – Наверное, просто… съел что-то… не то.

– Ты ходил к хирургу?

Коленсо уткнулся лицом в мешок и втянул голову в плечи. Зеб бочком двигался к выходу, явно намереваясь задать деру.

Уильям схватил его за руку, щуплый слуга взвизгнул, и Уильям его отпустил.

– Что такое? Ты тоже не показывал хирургу свою руку?

– Они боятся хирургов, – резко сказала Джейн.

Уильям выпрямился во весь свой рост и уставился на нее.

– Да? А кто сказал им, что хирургов нужно бояться? И как так вышло, что о них заботишься ты, хотел бы я знать?

Джейн поджала губы и невольно глянула на шалаш. Фанни смотрела на них, ее оленьи глаза в закатном свете казались просто огромными. Сглотнув, она защитным жестом положила руку на плечо Коленсо. Джейн глубоко вздохнула и снова взяла Уильяма под руку.

– Пойдем.

Они отошли в сторону. Шалаш отсюда был виден, но подслушать их уже не могли.

– Мы с Фанни ждали тебя, и тут пришли эти парни. Тот, что больше… как, ты сказал, его зовут?

– Коленсо Барагванат. Он корнуоллец, – пояснил Уильям, заметив промелькнувшую на лице Джейн насмешку.

– Понятно. Надеюсь, это не заразно. Ну так вот, он был так болен, что не мог стоять и упал на землю рядом с нами, издавая ужасные звуки. А второй, мелкий, – да, спасибо, я знаю, что его зовут Зебедия, – стоял рядом, едва не плача от растерянности. У моей сестры доброе сердце, – словно оправдываясь, пояснила Джейн и пожала плечами: – Она подошла помочь, а я пошла за ней. Мы отвели Коленсо в лес и едва успели снять с него штаны. Потом я дала ему немного воды. – Она коснулась маленькой деревянной фляжки, что висела у нее на плече. Уильям задумался, откуда Джейн ее взяла – вчера у ручья у нее еще фляжки не было.

– Премного благодарен вам, мадам. А теперь скажи мне, почему ты не отвела их обоих к хирургу?

Самообладание Джейн впервые дало трещину. Она полуотвернулась от Уильяма, и под последними лучами солнца ее макушка засияла знакомым каштановым цветом. Уильяму тут же вспомнилась их первая встреча, его смешанное чувство стыда и возбуждения. Последнее – особенно отчетливо.

– Отвечай, – грубее, чем собирался, потребовал Уильям.

Она повернулась к нему и прищурилась.

– У палатки хирургов на земле лежал чей-то палец, – отрывисто пояснила она. – Моя сестра при виде него испугалась, а парни подхватили ее испуг.

Глядя на Джейн, Уильям задумчиво потер переносицу.

– Палец, значит. – Сам-то он видел груды отрубленных частей тел у палаток хирургов в Саратоге, и это не вызывало в нем ничего, кроме желания поблагодарить Бога за то, что все его части тела оставались при нем. – Чей это был палец?

– Откуда мне знать? Я не успела спросить – слишком была занята тем, чтобы не дать твоему слуге обосраться.

– Вот как. Спасибо, – светским тоном поблагодарил он Джейн и удивился, заметив невдалеке от них Фанни с настороженным выражением лица. Он выглядит угрожающе? На всякий случай Уильям немного расслабился и улыбнулся девушке. Однако это не уменьшило ее настороженности, Фанни по-прежнему смотрела на Уильяма с подозрением.

Уильям откашлялся, снял с плеча мешок и вручил его Джейн.

– Полагаю, вы еще не ужинали. А парни… хотя бы Зеб что-нибудь ел?

Джейн кивнула и схватила мешок с быстротой, свидетельствующей, что девушки уже давно не ели.

– Зеб сказал, что поел с остальными слугами.

– Тогда ладно. Пока вы подкрепляетесь, я отведу Зеба к хирургу, чтобы тот осмотрел его руку и дал какое-нибудь лекарство Коленсо. А потом, мадам, мы обсудим вашу собственную ситуацию.

Уильям иной раз слишком остро ощущал присутствие Джейн, но сейчас он прочувствовал его как никогда сильно: она обратила на него взгляд своих глаз – цвета сидра? вишневого вина? – и одним плавным, текучим движением вдруг оказалась рядом. Он ощутил запах ее волос и воображаемое тепло кожи под одеждой. Джейн взяла его за руку, медленно провела пальчиком по ладони, щекоча и заставляя волоски на коже встать дыбом.

– Уверена, милорд, мы придем к разумному компромиссу, – очень серьезно сказала она и отстранилась.

Уильям отвел упирающегося, словно осленок, Зеба к хирургу и принялся ждать, следя полуосмысленным взглядом, как юный веснушчатый шотландец промывает рану мальчишки. От Арабеллы-Джейн пахло приятно, совсем не теми ароматами, которые она использовала в борделе…

– Нужно прижечь рану, сэр, – сказал юный доктор. – Это не даст гнойнику разрастись, понимаете?

– Нет! – Зеб шарахнулся от доктора и бросился к выходу, врезавшись в людей и оттолкнув вскрикнувшую женщину. Вырванный из размышлений Уильям непроизвольно кинулся за парнем и сшиб его с ног.

– Давай, Зеб, – сказал он, вздергивая того на ноги и толкая в руки доктора Веснушки, – это не так уж страшно. Немножко потерпеть, и все.

Зеба его слова явно не убедили, и Уильям решительно усадил парня на стул и задрал манжету, обнажив длинный, похожий на комету шрам на правой руке.

– Смотри, вот что случается, если не прижечь гнойник.

И Зеб, и доктор зачарованно уставились на шрам. Уильям пояснил, что ему в руку попала щепка от дерева, в которое ударила молния.

– Потом я три дня бродил по Великому Мрачному болоту, страдая от лихорадки. Кое-кто… индейцы нашли меня и отвели к доктору. – Уильям понизил голос, пристально посмотрел на Зеба и признался: – Я чуть не умер, и доктор собрался отрезать мне руку, но гнойник в это время вскрылся, и доктор прижег его. Тебе может так не повезти, понимаешь?

Нерадостно и неохотно Зеб согласился на процедуру. Пока калилось железо, Уильям держал парнишку за плечи и шептал ободряющие слова, однако его собственное сердце билось так сильно, словно это его рану собирались прижечь.

Индейцы. Особенно один из них. Уильяму казалось, что его гнев иссяк, но он снова вспыхнул, словно пламя из углей, которые поворошили кочергой. Проклятый Йен Мюррей. Чертов шотландец и частично могавк. Проклятый кузен, который сделал только хуже.

А потом была Рэйчел… Мюррей отвез его к доктору Хантеру и Рэйчел. Вспомнив поношенное платье цвета индиго, которое висело на крючке в доме Хантеров, Уильям глубоко, прерывисто вздохнул. Как он стискивал ткань в кулаке, прижимал к лицу, вдыхал жадно ее запах, словно умирая без воздуха…

Вот где Мюррей встретился с Рэйчел. А теперь она обручена с этим…

– Ох! – Зеб дернулся, и Уильям запоздало осознал, что впивается пальцами в его плечо подобно… Вспомнилась железная хватка Джеймса Фрэзера на его руке и боль, от которой рука онемела от плеча до кончиков пальцев. Уильям быстро, будто Зеб был горячей картошкой, отдернул руки.

– Прости. Прости, Зеб, – дрожащим от плохо скрываемой злости голосом, извинился он.

Хирург стоял наготове с раскаленным железом. Уильям как можно аккуратней взял Зеба за руку и держал ее во время процедуры. В подобной ситуации его за руку держала Рэйчел…

Он оказался прав – все окончилось быстро: хирург прижал раскаленное железо к ране, медленно досчитал до пяти и убрал инструмент. Зеб напрягся, словно держащий палатку шест, и хватанул ртом воздуха, которого хватило бы на трех человек, но не закричал.

– Все, – улыбнулся Зебу доктор, убирая железо. – Сейчас я смажу рану маслом и забинтую. Ты хорошо держался, паренек.

У Зеба в глазах стояли слезы, но он не плакал. Громко шмыгнув носом, он провел по лицу ладонью и посмотрел на Уильяма.

– Ты молодец, Зеб, – осторожно сжав его плечо, похвалил Уильям.

В ответ Зеб выдавил из себя слабую улыбку.

Пока они возвращались к Коленсо и девушкам, Уильяму снова удалось умерить свой гнев. Он что, никогда от него не избавится? Видимо, нет, пока не решит, что делать со всем этим. Однако прямо сейчас все равно ничего нельзя было поделать, и Уильям мысленно собрал мечущиеся в его голове искры в один плотный красный шар и закатил его на задворки сознания.

– Пусть это сделает Фанни, он ей доверяет. – Джейн взяла склянку с лекарством, которое доктор Веснушка сделал для Коленсо, и отдала сестре.

Фанни тут же села рядом с Коленсо, который изо всех сил притворялся спящим, и принялась поглаживать его голову и что-то шептать ему.

Уильям кивнул, жестом указал Джейн на выход и отвел ее в сторону, чтобы их не подслушали. К его удивлению, часть мозга исследовала проблему и искала решения, в то время как другую часть занимал придуманный план.

– Вот что я предлагаю: я поставлю вас на довольствие, и вы будете получать армейский паек, а в Нью-Йорке дам вам пять фунтов, и вы пойдете своей дорогой. Взамен…

Джейн вроде бы не улыбалась, но на ее щеке появилась ямочка.

– Взамен, – тверже повторил Уильям, – вы будете присматривать за моим слугой и конюхом и лечить их. Помимо этого ты станешь моей прачкой.

– Твоей прачкой?! – Ямочка на щеке тут же сгладилась, и Джейн с неприкрытым изумлением воззрилась на Уильяма.

– Прачкой. – Он знал, какое предложение она ожидала получить, и удивился, что не сделал этого, но так уж вышло. Он просто не смог. Не сейчас, когда в его памяти еще свежи воспоминания о Рэйчел и Анне Эндикотт. Не сейчас, когда его гнев питают мысли о том, что он не заслуживает иной женщины, кроме шлюхи.

– Но я не умею стирать!

– Ничего сложного: белье отмываешь от грязи, подштанники крахмалить не нужно. Вот и все. Нетрудно, правда?

– Но… но… Понадобится… м-м-м… котел! Вилок, валик, то, чем перемешивать… И мыло! У меня нет мыла!

А вот об этом он не подумал… Уильям сунул руку в карман – пусто, затем в другой – и нашел там гинею, двухпенсовик и флорин.

– Купи все, что нужно. – Он отдал Джейн гинею.

С непроницаемым лицом девушка смотрела на золотую монету в своей ладони. Открыла было рот и тут же его закрыла.

– В чем дело? – нетерпеливо спросил Уильям.

– Она ни нает как, – ответил чей-то тихий голос.

Уильям обернулся. За его спиной стояла Фанни и смотрела на него из-под чепца, на ее щеках розовели отсветы заката.

– Что ты сказала?

Фанни поджала губы, ее щеки покраснели, но она упорно повторила:

– Она ни нает как.

Джейн шагнула к Фанни, обняла ее за плечи и посмотрела на Уильяма.

– У моей сестры неправильный язык, – пояснила она, прежде чем он успел что-нибудь сказать. – Поэтому она боится хирургов. Думает, они отрежут ей язык.

Уильям глубоко и медленно вздохнул.

– Понятно. А мне она сказала «Она не знает как»? Я так понимаю, она тебя имеет в виду? И что же ты, скажи на милость, не знаешь?

– Теньки, – уставившись в землю, прошептала Фанни.

– Деньги? – Уильям посмотрел на Джейн. – Ты не знаешь, как…

– У меня никогда не было денег! – взорвалась Джейн и швырнула гинею к его ногам. – Я знаю названия денег, но не знаю, что можно на них купить, кроме… кроме того, что покупают в борделе! Мое влагалище стоит шесть шиллингов, понял? Рот – три шиллинга, а зад – фунт. Но если кто-нибудь дал бы мне три шиллинга, я б не знала, что смогу на них купить – булку хлеба или лошадь! Я никогда ничего не покупала!

– Ты… ты хочешь сказать… – Уильям был так ошарашен, что не мог сложить слова в предложение. – Но тебе ведь платили? Ты же говорила…

– Я с десяти лет в борделе! – Джейн сжала кулаки, костяшки ее пальцев заострились. – Я никогда не видела свою плату! Миссис Эббот говорит, что тратит эти деньги на мою – нашу – еду и одежду. Я не видела из оплаты ни пенни, не говоря уж о том, чтобы тратить их! А теперь ты даешь мне… это. – Она наступила на гинею, вдавила ее в землю. – И говоришь, чтобы я купила котел. Но где? Как? У кого?

Ее голос дрожал, лицо разрумянилось сильнее, чем от лучей заходящего солнца. Джейн злилась, но казалось, она вот-вот заплачет. Уильяму хотелось обнять ее и успокоить, но он опасался остаться без пальца.

– Сколько лет Фанни? – вместо этого спросил он.

Тяжело дыша, Джейн подняла голову.

– Фанни? – с отсутствующим видом переспросила она.

– Мне о-дин-на-сать, – ответила Фанни. – Не твонь ее!

Уильям оглянулся на Фанни. Девочка пристально смотрела на него, сжимая в руке палку. Он бы засмеялся, если б не выражение ее лица – и только что пришедшая на ум мысль. Уильям шагнул назад, чтобы видеть сразу обеих сестер. А они тотчас же притянулись друг к дружке, словно магнит и железо, и недоверчиво уставились на него.

– Сколько стоит ее девственность? – кивнув на Фанни, прямо спросил Уильям.

– Тесять фунтов, – непроизвольно ответила Фанни.

– Она не продается! Ни тебе, ни другому мерзавцу! – закричала Джейн и крепче прижала к себе Фанни, не позволяя ему подойти.

– Я ее не хочу, – процедил Уильям сквозь зубы. – Бога ради, я не сплю с детьми!

Джейн смотрела на него по-прежнему мрачно и не спешила выпускать сестру из объятий.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Чтобы подтвердить свои догадки о том, почему вы появились здесь.

– И о чем же ты догадался? – фыркнула Джейн.

– О том, что вы сбежали. Предположительно из-за того, что твоя сестра достигла возраста, в котором… – Он выгнул бровь и кивнул на Фанни.

Джейн поджала губы, но неохотно кивнула.

– Капитан Харкнесс? – наугад спросил Уильям. Харкнессу не понравилось, что его лишили добычи, и, не имея возможности добраться до Уильяма, он мог захотеть взять реванш по-иному.

Закат окрасил все в золотистые и розовые оттенки, но лицо Джейн побледнело, и Уильям ощутил, как напряглись его мышцы. Попадись ему только Харкнесс… Он завтра же поищет его. Джейн сказала, что Харкнесс может находиться в Филадельфии, но что, если это не так? Он станет отличной мишенью для его злости.

– Значит, я угадал, – сказал Уильям как можно более спокойным тоном и достал гинею из мягкой земли.

Глупо было предлагать ее Джейн. Не из-за того, что она рассказала, просто подобные ей – или Коленсо – никогда не держали в руках такой суммы. Их заподозрят в воровстве и быстро лишат этих денег.

– Просто присмотри за парнями, ладно? – сказал Уильям Джейн. – И обе держитесь подальше от солдат, пока я не раздобуду вам одежду попроще. – Он указал на их пропитанные грязью и потом наряды. – В этом вас примут за шлюх, а от солдат простым «нет» не отделаешься.

– А я и есть шлюха, – бесцветным голосом ответила Джейн.

– Нет, не шлюха, – возразил Уильям, и собственный голос показался ему чужим, но до странности решительным. – Ты под моей защитой. Я не сутенер, значит, и ты не шлюха. По крайней мере, пока мы не добрались до Нью-Йорка.