Коринн полулежа удобно устроилась на крытой веранде с видом на шумный Гонолулу. Потягивая лимонад, она хмурилась, когда ребенок в ней начинал шевелиться. На коленях у нее лежал блокнот, который она приготовила, чтобы написать письмо. Но настроения писать не было. У нее не было настроения ни на что, она могла только жалеть себя.

Флоренс ушла на базар, а Рассел где-то развлекался. Коринн ввергало в уныние ее вынужденное уединение, но это было ее решением, чтобы никто не видел ее в нынешнем состоянии. Нельзя, чтобы Джаред случайно столкнулся с ней. Нельзя, чтобы он узнал о ребенке. Она должна быть в этом уверенной.

«Дорогой отец,

У меня ничего не поменялось после моего последнего письма. Мы все так же живем в доме на холмах Панчбаул, который я сняла. С началом лета здесь повсюду расцвели цветы, украшая все вокруг. Ты даже не представляешь разноцветья, которое царит в моем саду! За садом я ухаживаю сама и теперь знаю много о здешних экзотических растениях и цветах. Из этого ты должен сделать вывод о том, как чудесно я провожу время.

Погода здесь более жаркая, чем в Новой Англии, к которой мы привыкли. Я это ощущаю острее, чем другие, наверняка из-за моего положения. Но до нас, живущих на холмах, все-таки долетают потоки прохладного бриза, в особенности по вечерам. Господи, как я жду этого бриза!

Чувствую я себя по-прежнему прекрасно, так говорит мой доктор. Рожать мне предстоит в следующем месяце. На вопрос, заданный в твоем последнем письме, отвечаю – нет! Я не передумала отдать ребенка кому-нибудь. Он бы лишний раз напоминал мне о Джареде, а я хочу полностью его забыть, как только уеду отсюда. Материнские инстинкты, про которые ты пишешь, во мне еще проснутся, но только не здесь. Я уже ненавижу этого ребенка так же сильно, как ненавижу Джареда. И нет, он никогда не узнает о своем ребенке. Это еще один повод испытать удовлетворение, которое меня ждет».

Господи, как грубо и бессердечно это звучит! Но она и в этом обвиняла Джареда. Он научил ее ненавидеть, и ненависть поглотила в ней жалость и сочувствие, которые когда-то были ей свойственны.

«Я все равно вернусь к моему плану, как только восстановлю форму. Это будет уже скоро, потому что я не сильно раздалась.

Джаред сейчас в городе. Рассел узнал для меня, где он живет и где работает. Он строит отель в самой малолюдной пляжной зоне Вайкики. Жизнь у него, судя по всему, течет своим чередом, и он думать забыл о том, что сделал мне. До него еще не дошло, что я здесь. С тех пор, как мы приехали, я не показывалась на публике. Флоренс и Рассел выходят в город, но Джаред не знает Флоренс, а Рассел держится от него подальше. Так он меня уверяет.

Я терпеть не могу ждать и при этом ничего не делать. Ты ведь знаешь, что меня трудно назвать терпеливым созданием. Я и в эту передрягу попала по своей воле, потому что не могла дождаться, когда наложу лапу на свой траст. Кстати, деньги, которые я взяла с собой, надежно спрятаны в местном банке. Так что тебе можно было не поднимать много шума из-за того, что я везу при себе большую сумму.

Скоро напишу тебе еще, папочка. Однако не жди от меня полного отчета о рождении ребенка. Я не собираюсь даже взглянуть на него. Для нас лучше всего не знать, как он выглядит или какого пола будет. Как бы там ни было, я даже не думаю о нем как о своем ребенке. Это отпрыск Джареда, и только его. Доктор мне уже рассказал, что гавайцы любят всех детей. Он уже подыскал для него приличный дом, поэтому можешь вообще не волноваться на этот счет.

Я тебя люблю, папочка, и надеюсь, что ты простишь меня за то, что лишаю тебя внука. Просто я не смогу вынести его присутствия рядом с собой. Пожалуйста, пойми меня.

Твоя нежно любящая дочь

Отцу это письмо, конечно, не понравится. Как, впрочем, и все остальные, которые она уже отправила домой. Она всегда была нелицеприятна и сурова. Жестокосердной называл ее отец. Джаред – тоже. Возможно, такой она и была. А еще она была сильной. Такой женщиной быть совсем нелегко.

Запечатав письмо, Коринн отнесла конверт в дом. Флоренс его отправит. В доме было тихо. Даже мрачная повариха-немка ушла куда-то до вечера.

Поговорить было не с кем, и поэтому Коринн, ощутив некоторое беспокойство, отправилась поработать в саду. Примерно через час подъехал экипаж и остановился у подножия холма. Из него вылезла Флоренс, нагруженная корзинками с продуктами и свежими овощами. Она нашла Коринн за работой, та подстригала живую изгородь из гибискусов с огромными красными и желтыми цветами, которая прикрывала двор со всех сторон.

Флоренс нахмурилась.

– Посмотри на себя, Кори. Ты сейчас поджаришься на солнце.

Коринн смахнула пот со лба перепачканной рукой.

– Мне ничего другого не оставалось.

– Пока жарко, тебе лучше работать в тени, моя девочка. Удивительно, что у тебя не кружится голова от такой погоды. А теперь пойдем, я приготовлю тебе прохладную ванну.

Она помогла Коринн встать, а потом отвела ее по лестнице в дом. По переднему фасаду дома тянулась веранда. С балок свисали папоротники и цветы в горшках. На балясинах тоже стояли цветы. По углам дома и спереди, и сзади росли молодые пальмы. Если учесть, сколько ароматов носилось в воздухе, а также живописное разноцветье вокруг, веранда была самым подходящим местом для отдыха.

– Подожди здесь, Кори, пока я разберу покупки, а потом приготовлю тебе ванну.

– Не могу понять, почему я позволяю тебе так нянчиться со мной, – недовольно пробурчала Коринн, потом устало улыбнулась. – Но понежиться в прохладной ванне – это здорово. Моя спина опять дает о себе знать.

– Если бы я не знала наверняка, то могла бы подумать, что ты переходила свой срок, – заметила Флоренс, разглядывая огромный живот Коринн, укрытый под широкой, как шатер, гавайской одеждой, которую местные называли муумуу.

– Не говори глупостей. – Она пользовалась этой фразой всегда, когда кто-нибудь говорил что-то близкое к истине.

Покачав головой, Флоренс ушла в дом, а Коринн на веранде неуклюже опустилась в ротанговое кресло. Решающий момент приближается, угрюмо подумала она, поглаживая себя по животу. И в самом деле, ребенок мог теперь родиться в любой день. Хотя это означало, что ее ожидание закончится, ей не хотелось, чтобы все произошло именно так. Потому что придется рассказать Флоренс о самой первой ее близости с Джаредом. А вот этим она предпочла бы ни с кем не делиться.

Налетевший ветер начал раскачивать цветы на веранде, принося с собой пьянящий запах гардений от кустов, росших перед домом. Коринн всей грудью вдохнула аромат, ставший самым любимым, и тут же задержала дыхание, потому что в спине опять возникла режущая боль. Слишком много наклонялась, разозлилась она на себя. Надо быть осмотрительнее. Теперь уже нельзя работать в саду без оглядки на то, как ведет себя ребенок.

Как это ее возмущало! Ребенок приносил одни проблемы, с самого момента своего зачатия. Коринн почувствовала себя опустошенной, она была готова отправиться в постель и больше из нее не вылезать.

– Пойдем, Кори. – В дверях на веранду появилась Флоренс. – Ванна готова.

Коринн попыталась встать и не смогла. Опять упала в кресло.

– Помоги мне. Я теперь и из кресла сама не выберусь.

Флоренс хмыкнула и взяла ее за руку.

– Сейчас для тебя наступает самое ужасное время, моя дорогая. Очень плохо, что он не может быть здесь, чтобы разделить его с тобой и выслушать все, что ты о нем думаешь.

– Если бы он оказался здесь, я бы, наверное, перерезала ему горло за эти дела.

– Ладно-ладно. Все-таки ребенка вы сделали вдвоем. Ты же не хотела выходить за него, помнишь?

– Лучше не напоминай. Я даже не догадывалась, что через меня он пытается подобраться к отцу. И потом, вдобавок, наградить меня ребенком!

– Все, Кори! Доктор запретил тебе переживания, а мы с тобой все время вспоминаем одно и то же. Чувствую, пора об этом забыть. Из мести ничего хорошего не получится.

– Месть принесет удовлетворение, – упрямо заявила Коринн. И вдруг охнула от пронзительной боли, потом еще раз.

– Что такое? – спросила Флоренс, потом глаза у нее расширились. – О господи, это ведь не преждевременно, да?

– Нет, – выдавила Коринн, когда приступ боли миновал. – Боюсь, все проходит вовремя. Ты была права насчет срока.

– Я поняла, что ты кое-что скрыла от меня. То, что случилось до свадьбы. Нет ничего удивительного в том, что ты так торопилась с ней.

– Флоренс, пожалуйста! – простонала Коринн. – Я все объясню позже. А сейчас просто отведи меня в постель. Я сейчас умру, так болит спина.

– Боже мой, это будут одни из тех самых родов, – пробормотала горничная себе под нос.

– Что?

– Ничего, моя хорошая. Пойдем, я отведу тебя в спальню, а сама сбегаю за доктором.

– Нет! – вскрикнула Коринн. – Не оставляй меня!

– Хорошо, Кори. Хорошо, – примирительно сказала Флоренс. – У нас еще есть время, в любом случае. Повариха вернется, и я отправлю ее за доктором.

Восемнадцать часов спустя Коринн всеми силами старалась не впасть в забытье. Еще была свежа в памяти та ужасная боль, которая выворачивала тело наизнанку. Сейчас, когда все закончилось, хотелось просто заснуть и не вспоминать об агонии. Но этот ужасный плач не давал ей забыться.

– Уже недолго, миссис Дрейтон.

Коринн не открыла глаз. Ей было понятно, что доктор Брайсон обращается к ней, потому что она воспользовалась фамилией Рассела, чтобы не открывать свою. В конце концов, он ведь живет с ней в одном доме. И почему доктор не может оставить ее в покое? В течение нескольких часов он надоедал ей, говоря, что нужно делать, упрашивал расслабиться, когда она знала, что это невозможно. Потом продолжал настаивать, что еще не время, хотя она понимала, что умрет, если агония не прекратится.

Доктор Брайсон говорил, что она – наихудшая из пациенток, какие только у него были, на что Коринн советовала ему отправляться к дьяволу. Доктор пришел в шок от ее манер, потому что она крыла Джареда самыми отборными ругательствами, которые слышала еще в детстве, посещая верфь. Имя Джареда вылетало у нее изо рта всякий раз, когда прилив боли становился непереносимым. Господи, уши у него, наверное, пылали всякий раз. Она жалела, что его не было здесь, чтобы услышать ее брань лично.

– Миссис Дрейтон, пожалуйста.

Коринн открыла глаза.

– Можете меня оставить в покое, наконец? Я просто хочу немного поспать.

– Мы еще не закончили.

– А я уже!

Доктор Брайсон вздохнул. Это был невысокий человек, хорошо за сорок, лысеющий, с огромными очками, которые постоянно сползали с длинного носа. И он постепенно терял терпение.

– Сейчас я перережу пуповину. Вам нужно хоть на минуту взять ребенка на руки.

– Нет!

– Вы невозможно упрямая женщина, – насупился он. – Прекратите неразумно себя вести.

– Пусть его подержит Флоренс, – продолжала упрямиться Коринн, старательно отказываясь взглянуть на вопящего младенца. – Вы же знаете, что я не хочу видеть его. Я вас заранее предупреждала.

– Ваша служанка пошла за чистой водой.

– Тогда дождитесь, когда она вернется!

– Хотите рискнуть заражением? – резко спросил доктор. – Быстро возьмите дитя!

Он не дал ей возможности снова отказаться, просто положил ей ребенка на сгиб руки. Коринн тут же отвернулась, не желая взглянуть на него. Она не хотела, чтобы его образ запечатлелся у нее в памяти.

– Тогда поторопитесь, – раздраженно попросила Коринн. Младенец продолжал вопить.

Казалось, что его крик стал еще громче, когда пуповину перерезали, а Коринн ахнула. Доктор Брайсон улыбнулся.

– Спокойнее, миссис Дрейтон.

– Вы сделали ему больно?

– Нет.

– Тогда заберите его назад.

– Не сейчас. Мы еще должны закончить с вами. Потужьтесь. – Он нажал ей на живот.

Из нее выскользнула плацента, доставив минимальное неудобство. Младенец продолжал вопить.

– Может, вы все-таки возьмете у меня ребенка? – умоляюще произнесла Коринн.

– Мы все еще ждем воду, чтобы смыть кровь с этого маленького мужчины.

– Кровь! – воскликнула она и автоматически повернулась, чтобы осмотреть малыша.

– Это не его кровь, – успокоил ее доктор. – С ним все прекрасно. Хороший здоровый мальчик.

Вот теперь Коринн не смогла отвести от него глаз. Это ведь она дала жизнь этому маленькому человечку! Она страдала ради него, прошла через невообразимые муки, от которых запросто можно было умереть. Мальчик!

– Какой-то он противный, правда ведь? – не могла не спросить Коринн.

Доктор Брайсон рассмеялся от души.

– Это первое честное мнение, которое я услышал от молодой матери. Но уверяю вас, он будет выглядеть намного лучше, когда мы его сполоснем.

– Почему он все время кричит, не останавливаясь?

– Его только что извлекли из чудесного, теплого, обеспеченного питанием жилища, в котором он провел последние девять месяцев. Понятное дело, что он расстроен и что ему требуется какое-то успокоительное.

– Я… Я не…

– Все, что ему нужно, – это ваша грудь.

– Я не могу! – быстро отказалась она.

– Ну, это на ваше усмотрение. Полагаю, что ничего страшного не случится, если он поплачет еще немного. А я пока пойду, посмотрю, почему еще не принесли воду.

– Подождите!

Но доктор Брайсон уже решительно закрыл за собой дверь. Он нашел Флоренс на кухне. Горничная сидела за столом с бокалом, наполовину наполненным виски.

– Есть еще один бокал? – спросил Брайсон.

Вскинув голову, Флоренс с беспокойством посмотрела на него, явно боясь задать свой вопрос.

– Подействовало?

– Пока непонятно. Дадим ей немного времени, но потом нужно омыть малыша. С этим нельзя тянуть.

Поставив на стол еще один бокал, Флоренс наполнила его.

– Господи, я надеюсь, что поступила правильно. Я просто не перенесу, если она отдаст ребенка кому-нибудь. Не сомневаюсь, что потом она пожалеет, да будет поздно.

– Если бы я не был согласен с вами, то не стал бы участвовать в этом спектакле.

– Она ничего не хочет слушать. Если эта уловка не сработает, ничто не поможет.

– Что ж, подождем и увидим. Интересно, а где отец бродит?

– О, тот отправился выпить, – ответила Флоренс, имея в виду Рассела. – Кстати, хорошая идея! – добавила она и подняла бокал.

Флоренс доверяла доктору, но не настолько, чтобы рассказать ему о том, что Коринн и Рассел не муж и жена. Брайсон и без того недолюбливал Коринн, так что если открыть ему правду, это только все усложнило бы. А Рассел Дрейтон отправился надраться не для того, чтобы снять напряжение и нервозность. Сейчас он празднует, что все, наконец, закончилось. Он думает, что роды были преждевременными. После того, как Коринн рассказала ей все о ночи, когда был зачат ребенок, Флоренс не стала его разубеждать. Тем более что Рассел был совершенно равнодушен к ребенку и не переживал за него.

Господи, как он не нравился Флоренс! Рассел становился совсем другим человеком, если Коринн не было поблизости. Это были два абсолютно разных человека. Но она не могла с уверенностью объяснить, что именно ее в нем беспокоит.

Доктор Брайсон допил свой бокал.

– Нам лучше вернуться туда.

– Вы думаете, Кори хватило времени? – Флоренс с сомнением посмотрела на него. – Вдруг вид малыша и то, что она взяла его на руки, так и не заставят ее поменять свое отношение к нему? Кори такая упрямая девочка!

– Упрямая – это не то слово, мисс Мерилл! Я еще не видел такой вздорной и опрометчивой особы.

Флоренс усмехнулась.

– У нее немного вспыльчивый характер и совсем мало терпения.

– Это все одно и то же, – проворчал Брайсон. – Ну что, отнесем воду?

Когда они вошли в спальню Коринн, та сидела на постели, рассматривая ребенка, лежавшего в ее объятиях. Она подняла глаза на вошедших. В ее зеленых глаза не было и намека на гнев.

– Не шумите, – шепотом сказала Коринн. – Он заснул.

Поставив маленькую ванночку с водой на стол, Флоренс подошла к кровати.

– Нам в любом случае надо разбудить его, моя дорогая. Ему нужно помыться.

– Почему вы так долго? – спросила Коринн настойчиво, но не резко.

– Это все из-за меня. Я разлила воду, – солгала Флоренс. – Ты ведь рожала восемнадцать часов, Кори. У меня минутки не было, чтобы присесть и отдохнуть. Я все-таки уже старая, руки не держат.

– Почему Рассел не помог тебе?

– Его не было всю ночь. Уже солнце высоко, а он так и не явился.

– Извини, – сказала Коринн. – Не думала, что он вот так бросит нас.

Доктор Брайсон хмыкнул.

– Одно и то же со всеми этими молодыми отцами, миссис Дрейтон. Мало кто из них остается на роды.

Ей стало интересно, Джаред остался бы? Или нет? Но сейчас не имело смысла размышлять об этом. Он ведь даже не знает, что у него родился сын. «Сын!» – подумала Коринн с трепетом.

Она настороженно смотрела, как доктор забрал ребенка и отнес его в другой конец комнаты. Малыш опять запищал, когда его стали мыть. Потом его завернули в пеленку, и Флоренс пошла с ним к дверям.

– Куда ты его уносишь? – спросила Коринн.

– Я пока уложу его в соседней комнате, – ответила служанка. – Надо еще сообщить семье, которая его заберет.

– Ближе к вечеру я позабочусь об этом, – пообещал Брайсон. – Теперь вам нужно отдохнуть. Нам – тоже. Я зайду завтра, миссис Дрейтон, посмотреть, как у вас идут дела.

Она попробовала не сопротивляться накопившейся за ночь усталости. Тело было готово отдыхать, а разум отказывался. Коринн слышала отдаленный плач, младенец словно звал ее к себе. Они что, ушли и оставили его плачущим?

Что это с ней? Ей нет нужды беспокоиться о нем. Это же ребенок Джареда, и она ненавидит его. О чем ей переживать, пусть кричит, пока не надоест. Младенца все равно скоро заберут, и она больше никогда его не увидит.

Коринн закрыла глаза, чтобы не слышать крика, желая одного – чтобы он замолчал. Но образ ребенка, лежавшего у нее на руках, не отпускал ее. Он замолчал, когда она дала ему грудь. И сразу же заснул, словно не хотел ничего другого, кроме этого. Он доверился ей. Младенец зависел от нее, зависел от утешения, которое она ему принесет.

Ей показалось, что плач стал раздаваться громче, отдаваясь у нее в голове. Больше это было невозможно выносить. Она подавила в себе желание встать и пойти к нему.

– Флоренс! – в отчаянии закричала Коринн. – Флоренс, уйми его!

Ответа не последовало, а плач продолжился. Коринн нахмурилась. Нет, она не может вновь увидеть его. Нужно выкинуть его из головы.

– О, прекрати, малыш. Пожалуйста, не плачь!

Коринн проглотила подступившие слезы. Медленно спустилась с постели. Все тело ныло от боли. Ей нужно всего лишь убедиться, что с ним не случилось ничего дурного, и тогда она сумеет заснуть.

Идти было страшно неудобно, поэтому она передвигалась очень медленно. Ребенка положили в пустой комнате, следующей за ее спальней. Возле него никого не было. Младенец лежал в середине кровати, обложенный подушками со всех сторон.

Она взглянула на него. Сейчас, вымытый, он выглядел намного лучше. Но от долгого плача цвет лица у него был розово-синюшным.

– Тшш, – тихо сказала Коринн и пригладила черный пушок у него на голове. – Пожалуйста, не плачь. Ты меня слышишь?

Это не подействовало. Она развернула пеленки, посмотреть, может, его что-то беспокоит. Ничего. Маленькие жалкие ручки и ножки были напряжены от усилия, которое он предпринимал, чтобы быть услышанным. Он не просто кричал, он выплакивал свое сердце, одновременно разрывая сердце ей.

– Пожалуйста, больше так не рыдай, – умоляюще попросила Коринн. – Я этого не вынесу.

Она взяла его на руки и попыталась успокоить, но плач продолжался. Ничто так и не подействует на него? Потом вновь уложила его на постель и, отодвинув подушку, легла рядом. Сдавшись, расстегнула ночную рубашку спереди и осторожно поднесла ребенка к себе. Когда он щекой коснулся ее груди, то неистово задергался, пока его маленький ротик не зажал ее сосок. Немного погодя дыхание у него выровнялось, а спустя еще немного он успокоился совсем и заснул довольный.

Коринн перестала сдерживать слезы.

– О господи, нет! – тихо зарыдала она. Сердце было готово разорваться. – За что это мне!

Через какое-то время в комнату заглянула Флоренс и увидела мирно спящих мать и сына. Улыбнувшись, она тихо-тихо закрыла дверь.