Фергюс бросил взгляд на встревоженное лицо Мерри и снова повернулся к морю.

– Ты правильно сделала, позволив отцу Элиссы навещать ее. То, как он обошелся с тобой, не значит, что он не сможет поладить с ней. Это можно выяснить только опытным путем.

Мерри покраснела. Приехав в приют, Фергюс сначала отправился осматривать собак. Поскольку сотрудницы только и говорили о наделавшем шума явлении Ангела, Мерри пришлось объяснить ветеринару, в чем дело. Он воспринял рассказ спокойно, без осуждения. Глядя на него, Мерри гадала, сможет ли когда-нибудь довериться даже такому положительному во всех отношениях мужчине. Синие глаза Фергюса всегда улыбались. Мерри ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. К животным, пострадавшим от человеческой безответственности и жестокости, он относился бережно, любовно, с состраданием.

– Ты разлюбила своего бывшего? – прямо спросил он.

– Хотелось бы надеяться, – ответила Мерри, неубедительно засмеявшись.

Она на миг застыла от неожиданности, когда Фергюс поцеловал ее. Ей хотелось чувствовать к нему что-то большее – он был хорошим, честным человеком, отличался от Ангела, как день от ночи. Ангел весь состоял из теней, темных углов, неожиданных поворотов, он не относился к типу людей, которые привлекали Мерри. Она ценила надежность, искренность, приверженность традиционной системе ценностей. Ангел воспринимал высокие чувства как нечто чуждое и угрожающее, зато сырые, первобытные эмоции били из него ключом.

Лишь когда Фергюс оторвался от ее губ, она с ужасом и стыдом, от которого запылали щеки, осознала, что все время поцелуя думала об Ангеле.

Сидя в лимузине, Ангел рассматривал присланные ему из детективного агентства фотографии и думал, кем ему стоит себя считать – мазохистом или начинающим сталкером. «Надо решать ситуацию такой, какая она есть, а не такой, какой я предпочел бы ее видеть», – явилась утешительная мысль. Мерри повысила ставки, и ему следовало поступить так же. Ангела терзало желание поехать на пляж и наказать наглеца.

Ангел готов был поклясться, что не ревнует. Он страдал от ревности лишь однажды – лелеял жалкую надежду, что мать начнет уделять ему больше внимания и нежности, чем молодым любовникам. Ему тогда было семь лет. Он ехал домой из интерната, где провел целый год, наивно и радостно полагая, что после такой долгой разлуки мама окружит его любовью.

Пора наивности давно прошла. Любовь не играла большой роли в жизни членов семьи Валтинос: ее покупали, щедро платили за содержание, выбрасывали, когда надоест. Мать Ангела двигалась сквозь строй привлекательных юношей, как газонокосилка сквозь траву. Из-за ее сластолюбия Ангелу приходилось разбираться с попытками шантажа, выкупать компрометирующие снимки, заминать скандалы. В плане незрелости и безответственности Ангелина Валтинос ничем не отличалась от подростка. Но другой матери у Ангела не было, и он по-своему любил ее.

Он не ревновал любовниц, ибо не успевал к ним привязаться и ничего от них не ожидал. Ожидания всегда вели к разочарованию. Мерри тем не менее выделилась в отдельную категорию. Она была матерью его ребенка, и Ангелу представлялось нежелательным, чтобы в ее жизни появился другой мужчина. Здравый смысл подсказывал, что это приведет к конфликту интересов, помешает Мерри уделять безраздельное внимание девочке и спровоцирует нелестные сравнения.

Ангел разглядывал зернистую фотографию, на которой лицо его дочери выглядело размытым пятном в глубине коляски. Отношения с Мерри были испорчены, но он умел мыслить стратегически и не отступаться от поставленной цели. В данном случае Ангелу даже не требовалось искать лазейку, дочь давала ему все необходимые права. Он попробовал угадать, спит ли Мерри уже с этим парнем, или еще нет, затем принялся просматривать видеозаписи, которых раньше не касался из уважения к ее частной жизни. «К черту моральные принципы», – зло думал грек. Ангел Валтинос собирался сражаться за то, что считал своим.

– Как планируешь завтра держаться с отцом Элиссы? – спросила Сибил, оставив попытки вызнать у племянницы детали свидания с Фергюсом.

– Вежливо. – Мерри пожала плечами. – Спокойно.

– Невозможно упрямый и наглый тип. – В голосе тети звучало неодобрение. – Вломился бы к тебе без предупреждения, если бы я не вытащила ружье. Похоже, он из тех, кто не понимает значения слова «нет».

– Да, оно ему не слишком знакомо, – понурилась Мерри. – Жаль, что я не употребила это слово в прошлом году.

– Разве ты жалеешь, что родила Элиссу?

– Я не была уверена, что хочу ребенка, пока носила ее. Но, как только она появилась на свет, все изменилось.

– Возможно, и Ангел не лжет, говоря, что рождение дочери сделало его другим человеком. Он высоко ценит семейные узы.

– Откуда ты знаешь?

Сибил покраснела, замялась, пряча глаза.

– Ты говорила, он видится с отцом дважды в неделю и никогда не отменяет эти встречи. Кроме того, я много читала в газетах о выходках его матери. Ангелина – настоящая заноза в одном месте, богатая, глупая, капризная. Немногим моложе меня, а любовников берет чуть ли не со школьной скамьи. Позорит сына на каждом шагу. И все же Ангел до сих пор от нее не отрекся…

– Я не знала. – Мерри смотрела на тетю расширенными глазами.

– Пустые сексуальные связи, лишенные чувств и тепла, – это все, что он видел, пока рос, единственный пример, которому мог следовать. Я не оправдываю его поведение по отношению к тебе, но, вероятно, он просто не знает, что можно вести себя иначе. Попробуй его научить.

– Не думаю, что способна приручить дикое животное.

Сибил закатила глаза.

– Оставь это Элиссе. Ее харизмы хватит, чтобы остановить атакующего носорога.

Всю ночь Мерри беспокойно ворочалась в постели, ругая себя за нервозность. Вчера длинная тень Ангела омрачила ей свидание с Фергюсом, помешала расслабиться и получить удовольствие от прогулки по пляжу с приятным человеком. Мерри позволила себе делать непростительные сравнения. К собственному стыду она осознала, что ей не хватает животворного, искристого чувства, которое пробуждал в ней красавец грек. Мерри не понимала, как может испытывать тягу к мужчине, который бросил ее беременной, но даже горькие воспоминания о тех трудных месяцах не помогали подавить сердечную тоску по Ангелу…

Известие, что у нее будет ребенок, потрясло Мерри. Уволившись из «Валтинос энтерпрайзис», она нашла другую работу, которая требовала стопроцентной отдачи. Даже при желании было бы трудно выбрать худшее время для беременности. Мерри мучил тяжелый токсикоз, преследовала опасность выкидыша. Лишь на четвертом месяце она решилась связаться с Ангелом и сообщить, что он станет отцом. Но как? Он не дал Мерри личный номер телефона, ее не соединяли с ним, когда она звонила в офис. Молодая женщина содрогалась от мысли послать электронное письмо, которое могло попасть на глаза кому угодно. Но ей было известно расписание Ангела и название отеля, где он дважды в неделю обедал с отцом.

Идею подкараулить его в баре гостиницы продиктовало скорее отчаяние, чем здравый смысл. Ангел пришел с высокой, красивой блондинкой в полупрозрачном платье, выставлявшем напоказ ее грудь. Она, похоже, была одной из тех женщин, которые не знают, зачем человечество изобрело нижнее белье. Мужчины похотливо разглядывали блондинку, а она льнула к Ангелу, смеялась, касалась его с непосредственностью собственницы. Глядя на спутницу грека, Мерри ощущала себя скучной простушкой, ясно осознавала, как плохо беременность отразилась на ее внешности. Она набрала вес, ноги и руки опухли, вокруг глаз из-за бессонницы залегли темные тени, а запах любой пищи вызывал тошноту. Спрятавшись за книгой в углу бара, Мерри с тоской наблюдала, как Ангел, его подруга и отец обедают на открытой террасе.

Когда грек за какой-то надобностью покинул свою компанию, Мерри заставила себя встать и подойти к нему.

– Мне нужно поговорить с тобой наедине. Это важно, но не займет больше пяти минут.

– Я слушаю, – недовольно сказал Ангел, едва они вышли в пустое фойе.

Мерри рассказала о ребенке. Взгляд грека стал холодным, настороженным, он даже не пытался скрыть раздражение. Задал тот самый пренебрежительный вопрос: «Оно тебе надо?» Потом, словно испугавшись огласки некорректного высказывания, почти силой сунул в руку визитную карточку.

– Свяжись с моими юристами. Сообщи им, как и куда я смогу передавать материальную помощь.

Вот таким был ответ Ангела на новость о неожиданном отцовстве: коротким, резким, равнодушным. Между слов Мерри услышала: «Исчезни. Я готов платить, если ты будешь вести себя тихо и держаться подальше».

Вспоминая ту встречу, Мерри не могла удержаться от слез. Она наконец-то признала, что отдала невинность человеку без сердца. Как ей было не бояться подпускать его к доверчивой маленькой девочке? Опасения не давали Мерри заснуть до рассвета. Внезапно решение заключить перемирие с Ангелом и дать ему второй шанс показалось ей верхом глупости.

Готовясь к знакомству с дочерью, Ангел всполошил неожиданным визитом кузину, поселившуюся в Лондоне с едва начавшим ходить малышом и шестимесячными близнецами. Обширный клан Валтинос пополнялся едва ли не ежегодно, но обычно Ангел обходил младенцев по широкой дуге. Кузина в изумлении наблюдала, как орущие дети тянут его в разные стороны, поливая слюнями, залезая пальчиками в рот и нос.

На следующий день Ангел облачился в старые черные джинсы с потрепанным зеленым пуловером и, посоветовавшись с кузиной, купил скромный подарок. Грек полагал, что Мерри разозлится, если он завалит малышку игрушками. Расточительность не находила понимания у женщины, которая складывала каждый пенни, который он ей платил, на банковский счет дочери. «Мерри вечно делает запасы на черный день», – думал Ангел, удивлявшийся ее безрадостному, боязливому отношению к трате денег. Она была прирожденной накопительницей. «Вот бы заразить маму ее убеждением, что транжирство ведет к нищете», – про себя закончил мысль Ангел.

Мерри стояла у окна второго этажа, когда его машина припарковалась за воротами. Этим утром молодая женщина приоделась, оправдывая себя предстоящей встречей с новым клиентом в половине одиннадцатого. Она уложила свежевымытые волосы, нашла в шкафу летнее платье, которое льстило ее фигуре. Мерри повторяла себе, что приготовления связаны с визитом Ангела только опосредованно: она чувствовала больше уверенности, когда знала, что хорошо выглядит.

Она подхватила Элиссу, чтобы отнести ее в гостиную. Девочка была одета празднично – в синий, под цвет глаз, костюмчик из плотных колготок и туники в цветочек. Услышав, как дважды стукнула старомодная дверная колотушка, Мерри опустила дочь на ковер и побежала открывать, проклиная себя за невольное нетерпение.

Ангел вошел в дом. Один взгляд в его удивительные золотистые глаза – и каждый нерв в теле Мерри напрягся, как от удара током. Грек выглядел великолепно, как всегда. Не реагировать на него было невозможно. Ее дыхание участилось, в груди защекотало, по низу живота разлилось тепло.

Ангел, в свою очередь, разглядывал мать своего ребенка – от блестящей заколки в темных волосах к скромному декольте платья, плотно охватывавшего ее налитую грудь и соблазнительные изгибы бедер. Он не позволил взгляду спуститься на стройные, изящные ноги Мерри, жар в чреслах не нуждался в дополнительной растопке. Его удивляло, как она умудрилась одновременно похудеть и интересно округлиться в отдельных местах. Ангел чувствовал, что воля слабеет под натиском сексуального влечения, и это ему совсем не нравилось.

– Элисса в гостиной, – сухо проговорила Мерри.

– Это греческое имя.

– Она имеет на него право.

– Я не собирался тебя критиковать.

Ангел заметил, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в дверной косяк, и понял, что Мерри готова воспринимать в штыки каждое его слово. Он хотел укорить ее, но она распахнула дверь в гостиную, где на ковре беззаботно играла маленькая девочка. Несколько бесконечных секунд Ангел стоял словно изваяние, не в силах наглядеться на Элиссу.

– У нее мои волосы. – Как в трансе, он прошел в комнату и опустился на пол в метре от дочери. – Кудряшки ей к лицу…

Мерри отметила, что у Ангела хватило ума не хватать на руки ребенка, который видел его впервые в жизни, не лезть к нему с нежностями. Нет, грек слишком хитер, чтобы совершить такую банальную ошибку, подумала Мерри с горечью, но тут же устыдилась собственной подозрительности и в приступе раскаяния предложила ему кофе.

– Если тебе не трудно.

– И где эта твоя вежливость была раньше?

– А чего ты ожидала? – Ангел посмотрел на нее с сардонической укоризной. – Я знаю, что мое присутствие здесь тебе неприятно.

Мерри побледнела от такой прямолинейности.

– Я стараюсь с этим бороться.

Смущенная, она ушла ставить турку на огонь. Из кухни ей было видно, как Ангел достал подарок – яркую резиновую зверушку для детей, у которых режутся зубки, и показал Элиссе. Его стратегия дала результат: девочка потянулась к нему, чтобы поменять свою старую игрушку на новую, более интересную. Ангел согласился на обмен, подарок перешел из больших мужских рук в маленькие детские. Наградив доброго дядю довольной улыбкой, Элисса немедленно засунула резинового зверя в рот.

– Глаза она унаследовала от тебя, – заметил Ангел. – Очень красивая девочка.

Мерри, которая дала себе слово оставаться равнодушной к его уловкам, поддалась приступу материнской гордости.

– Я тоже так считаю.

– Нет сомнений, что в ней течет моя кровь.

– Конечно нет, – не удержалась Мерри. – Ей сделали тест ДНК, едва она родилась.

Ангел досадливо поморщился.

– Я ни секунды не сомневался, что ты носишь моего ребенка. Но, поскольку мы не женаты, родство следовало подтвердить, чтобы у Элиссы не возникло проблем с получением наследства. – Немного поколебавшись, он продолжил: – Теперь я вижу, какую ошибку допустил, когда передал это дело юристам.

Мерри согласно кивнула, не решаясь заговорить.

– Я не знал, как вести себя в такой ситуации, – признал Ангел. – Выбрал легкий путь, который оказался неправильным.

Сбитая с толку его словами, Мерри торопливо отвернулась и захлопотала над кофе. Смех дочери заставил ее снова взглянуть в сторону гостиной: Ангел качал Элиссу вверх-вниз над ковром, а она радовалась развлечению и вниманию.

Накачавшись, отец с дочерью рассыпали по ковру содержимое ее ящика с игрушками. Измученный любопытством, Тигр выполз из-под кресла, где прятался с момента появления незнакомца.

– Дьявол! – воскликнул Ангел. – Откуда взялся пес?

Испугавшись мужского голоса, терьер метнулся обратно под кресло.

– Он был тут все время. Его зовут Тигр.

– Мне показалось, или он слишком нервный и толстый для такого имени?

– У него зависимость от еды, а его социализация прежних хозяев не заботила. Тигра взяли от заводчиков, которых привлекли к ответственности за жестокое обращение с животными.

Мерри протянула Ангелу чашку. Он легко поднялся на ноги, показавшись ей настоящим великаном в масштабах небольшой комнаты.

– Не знал, что ты любишь собак.

– Почти вся моя жизнь связана с приютом. – Мерри поймала себя на том, что тараторит, пытаясь заглушить барабанную дробь сердца. Ангел был совсем близко – под его взглядом ей стало трудно дышать. – Я…

– Скажи, о чем думаешь на самом деле.

– Что ты имеешь в виду? – Мерри наморщила лоб.

– Ты все еще хочешь меня, а я – тебя. – Ангел невозмутимо отхлебнул кофе, будто разговор шел о погоде.

– Я не собираюсь говорить с тобой на эту тему. – Щеки молодой женщины запылали от стыда, что она выдала свою слабость.

Мерри поклялась, что не даст воли влечению к Ангелу и не позволит ему сыграть на буйстве ее гормонов. Однажды она уже сбилась по его милости с верного пути.

– Что ты сделаешь – спрячешься от очевидного, попробуешь отрицать? Какой в этом смысл?

– Если ты продолжишь в том же духе, я попрошу тебя уйти.

Ее гнев лишь позабавил Ангела.

– Я не стану валить тебя на ковер в присутствии дочери. – Он засмеялся. – Поверь, пока она рядом, ты в безопасности.

Мерри чувствовала себя глупо. Даже сейчас, после года с лишним, она все еще не могла с юмором относиться к тому, что произошло между ними. Оглядываясь назад, молодая женщина видела один, но очень яркий луч солнечного света среди взрыва страсти. Она не могла объяснить свои чувства, но была уверена, что не хочет пережить что-то подобное еще раз. Почему же тело упорно не соглашалось с доводами разума? Рядом с Ангелом оно натягивалось как струна – Мерри упивалась запретной красотой грека и презирала себя за это.

– Я привез нам обед, – сообщил Ангел.

– Но у меня назначена встреча с клиентом!

– Не проблема. Я вернусь через час. Нам в любом случае нужно поговорить об Элиссе и о том, что делать дальше.

Ангел сказал это так, словно обсуждение серьезных личных вопросов было для них с Мерри самой естественной вещью на свете. По его тону никто бы не догадался, что на самом деле за время знакомства они обменялись всего несколькими фразами, не касавшимися совместной работы.

– Конечно. – На сердце у Мерри лежал камень, но она сказала себе, что этот разговор необходим и лучше с ним не тянуть. – Думаю, часа мне хватит, хотя…

– Тогда я вернусь через полтора, – решительно перебил ее Ангел, направляясь к дверям.

Мерри робко придержала его за рукав:

– Боюсь, Элисса… хм… посадила пятно на твой пуловер.

Он сверкнул зубами в неожиданной улыбке.

– Не беда. У меня есть во что переодеться.

– Ты отлично подготовился, – пробормотала Мерри в его удаляющуюся спину.

Она видела, как Ангел вытащил из машины сверток со сменой одежды и тут же стянул испачканный свитер, явив ее взгляду мускулистый смуглый торс. Лишь усилием воли Мерри заставила себя закрыть дверь.

Стараясь не обращать внимания на пляску гормонов, она сделала героическую попытку сосредоточиться на том, что действительно важно. «Ангел непредсказуем, – стучало в голове напоминание. – Коварен. Способен на жестокие поступки». В чем заключалась его конечная цель, ради чего он прилагал столько усилий, планировал, рассчитывал? С какой радости привез ей обед? Неужели Ангелу и вправду так нестерпимо хотелось видеться с дочерью? Насколько хватит его интереса, способен ли он взять на себя долгосрочные обязательства по отношению к девочке? И что теперь делать Мерри, которая не хотела допускать Ангела в свою жизнь ни в каком качестве?

«Ты должна была подумать об этом прежде, чем позволять ему приехать», – строго сказал внутренний голос. Возможно, Ангел просто не хотел видеть ее своим врагом. А может, прошлые обиды заставляли Мерри безосновательно подозревать его во всех смертных грехах. Оставалось признать, что ей было не под силу разгадать замыслы Ангела Валтиноса. Он всегда находил способ удивить оппонента, застать его врасплох. Именно так грек вел свои дела и выживал в террариуме большого бизнеса.