- Неважно, когда я последний раз ступал на него, - он попытался расслабиться. - Важно то, что ты в опасности и ранчо больше не безопасно. Что означает, что ты останешься в Нью-Йорке, пока все не закончится.

Что-то вспыхнуло в темных, цвета горького шоколада глазах Хлои.

- И как долго это будет? Недели? Месяцы? Годы? Папа и Де Сантис были врагами двадцать лет. Так что, если ты говоришь мне, что я должна остаться здесь…

- Это не будет проклятые двадцать лет, - огрызнулся он, не зная, почему позволял ей так сильно раздражать его, только уверен, что она определенно очень раздражала его. - И если ты думаешь, что мне это нравится больше, чем тебе, то можешь подумать еще раз.

На ее лице появилось упрямое выражение.

- Я здесь не останусь, Салливан. Я не останусь. И ты не сможешь заставить меня.

Блядь.

- Значит, тебе насрать на собственную жизнь?

Она фыркнула.

- Конечно, мне не насрать. Ты просто не дал мне убедительных доказательств, что мне здесь лучше, чем на ранчо. А так как ты этого не сделал, будь я проклята, если останусь здесь дольше, чем нужно.

Дважды блядь.

Гнев пылал, как угли, прямо в его груди. Он не хотел иметь дело с этим дерьмом. Что он хотел, так это исправить беспорядок, который оставила в компании смерть Ноя, найти нового генерального директора, чтобы управлять ею, а затем вернуться на базу и к военной карьере, в которую он вложил все свое сердце и душу.

Чего он не хотел, так это чтобы Хлоя спорила, когда ей угрожала опасность. Особенно, учитывая то, что, если он не запрет ее в одной из комнат наверху, то не сможет удержать ее здесь, если она захочет уйти. Хотя, честно говоря, если бы дело дошло до того, чтобы запереть ее в комнате, чтобы спасти ей жизнь, он бы так и сделал.

В качестве альтернативы, он может отпустить ее, так как она права - у нее есть некоторая охрана на ранчо. И с каких это пор он обращает внимание на пожелания старика?

Хорошая идея. Его отношения с Ноем настолько ухудшились после фиаско в Колумбии, что Ной не пошел на какие-либо уступки ради него. Так почему же он должен повиноваться желаниям старого ублюдка теперь, когда он мертв?

Он уставился на Хлою, стоящую у камина. Ее подбородок был вздернут, а в глазах блестело свирепое неповиновение. На ее кожаной куртке все еще была влага, и влажные волосы завивались от тепла, и, хотя она злилась и не пыталась скрыть этого, в ней было что-то уязвимое.

Желание защитить, которое он почувствовал, когда она вышла из машины, снова подняло свою голову, хотя он и не хотел этого. Господи, он не мог позволить своим собственным проблемам с отцом влиять на него в этом вопросе, и он знал это, независимо от того, как велико было искушение просто позволить ей делать то, что она хотела. Угроза Де Сантиса была реальной. Чезаре Де Сантис владел самой передовой в стране компанией по проектированию и производству оружия. Он был богат, невероятно силен, и очень, очень опасен, и у него были веские причины преследовать Хлою.

Вэн не мог этого допустить.

Она была его младшей приемной сестрой. И хотя он не видел ее почти десять лет, он все еще носил с собой маленький камень, который она дала ему много лет назад. Напоминание о доме.

Он должен был защитить ее.

Он медленно встал со стула, огибая кофейный столик и еду, которая выглядела так, будто ему самому придется ее съесть, если он не хочет, чтобы она пропала даром, и подошел к ней. Хлоя наблюдала, как он приближается, ее взгляд стал настороженным, а поза напряженной, хотя он понятия не имел, почему.

Он остановился, глядя на нее, в черные глубины ее глаз. Там пылал огонь, маленькое сердитое пламя.

Ранчо было важно для нее, он это понял. И он тоже мог это понять, поскольку его собственная карьера была для него очень важна. Она также была в ярости, и было очевидно, что часть этого гнева была направлена на него. Он не винил ее за это, вовсе нет. Если бы он был на ее месте и ранчо отдали кому-то другому, он бы тоже был в ярости.

Что навело его на мысль.

- Ты знаешь, что я могу взять тебя, отвести наверх и запереть в одной из спален, не так ли? - тихо спросил он.

Пламя в ее глазах подскочило еще выше.

- Попробуй, засранец.

- Я знаю, что ты злишься, милая. Я знаю, ты ненавидишь меня сейчас, и папу тоже, и черт возьми, у тебя есть причины. Но это дерьмо настоящее, понимаешь?

- Не надо меня опекать. Я жила с этим дерьмом всю свою жизнь, и, честно говоря, с тех пор, как тебя не было здесь восемь лет, откуда ты знаешь, насколько оно «настоящее» или нет?

Ладно, он предположил, что ее злость была из-за того, что она покинула ранчо. Только сейчас это звучало так, будто она злилась, что его там не было. Что было странно, так как он не думал, что их отношения были близкими.

И кто в этом виноват?

Вэн проигнорировал эту мысль.

- Да, я понимаю. Ты злишься. Что насчет предложения? Ты остаешься в Нью-Йорке, позволяешь мне защитить тебя, и когда Чезаре Де Сантис перестанет представлять угрозу, я отдам тебе ранчо, и ты сможешь вернуться в Вайоминг.

Хлоя открыла рот. Закрыла его. Посмотрела на него чуть дольше. Потом встала на ноги, и, очевидно, попыталась развеять для себя все сомнения.

- Ты не хочешь его? - спросила она после напряженной паузы. - Я имею в виду ранчо?

- Черт, нет. Сначала мне нужно разобраться с компанией, а потом я планирую вернуться на базу. Я не хочу, чтобы меня что-то связывало, понимаешь?

Ее взгляд сузился, пристально изучая его.

- Сколько времени это займет? Чтобы разобраться с Чезаре де Сантисом?

- Понятия не имею, черт возьми. Защита тебя была моим главным приоритетом.

- Но ведь это могут быть дни, верно? Или недели? - ее влажные волосы подсохли мягкими черными волнами, покрывая узкие плечи. - Я не могу оставаться здесь так долго.

Но Вэн привык играть жестко. Он пожал плечом.

- Тогда ты не получишь ранчо.

Она нахмурилась.

- Но я не могу покинуть ранчо на столько, сколько бы времени это ни заняло, чтобы разобраться с этим ублюдком. Новый конный комплекс…

- Мне плевать на новый конный комплекс. Если ты не останешься здесь и не позволишь мне защитить тебя, ты не получишь ранчо. Все очень просто, милая.

Хлоя прикусила губу, и по какой-то причине он обнаружил, что наблюдает за тем, как она это делает. Ее зубы были очень белыми, погружаясь в мягкую плоть ее очень красной нижней губы.

Что-то внутри него сжалось, и ему пришлось отвести взгляд.

Иисус Христос. Что бы это ни было, так не пойдет.

- Ладно, - сказала она, явно неохотно. - Я останусь. Но мне нужен доступ в интернет, чтобы поддерживать связь с О'Нилом, пока я здесь. И мне нужно твое слово, что ты передашь мне право собственности на ранчо, как только дело с Де Сантис будет улажено.

Упорная малышка, не так ли? Не говоря уже о смелости. Люди обычно не спрашивали его, а тем более не требовали его слова. Они не осмеливались.

- Даю слово, - медленно сказал он.

- Хороший. Тогда я…

- А взамен мне нужно твое слово, что ты будешь делать именно то, что я скажу, когда дело дойдет до твоей безопасности.

Она бросила на него еще один прищуренный взгляд, явно недовольная этим.

- Мне не нравится, когда мне говорят, что делать.

- Никто не любит. Но ты здесь не солдат. И если я защищаю тебя, то я отвечаю. Конец истории.

Хлоя вздохнула и отвернулась, явно раздраженная. Он собирался получить ее согласие, потому что не хотел бороться с ней на каждом шагу. Не тогда, когда это может поставить под угрозу его способность защитить ее.

- Хорошо, хорошо, - ее плечи опустились еще больше. - Но, к твоему сведению, я этим не довольна.

- Я знаю. И я от этого не счастливее, чем ты.

На ее лице промелькнуло удивление.

- И ты тоже?

Он не видел причин лгать ей.

- Ты не единственная, кому в папином завещании была вручена целая куча дерьма.

- Куча дерьма, - повторила она со странной ноткой в голосе. - Значит, защита входит в эту кучу дерьма?

О Господи. Почему он это сказал?

Он засунул руки в карманы.

- Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

- Конечно знаю, - она посмотрела себе под ноги. - Это не имеет значения.

Но у него было очень четкое впечатление, что это не так.

Он действительно забыл, кем она когда-то была для него?

Прошло много времени с тех пор, как он вернулся на ранчо. Давно он ее не видел. Но воспоминания, которые он носил с собой, все еще были там. Учил ее ездить верхом. Она каким-то образом увидела его нервозность перед его первым заданием и сунула этот глупый камень в руку, чтобы он мог взять с собой кусочек дома. Она выскакивала из-за дверей ранчо всякий раз, когда он приезжал в отпуск, бросалась к нему в объятия, потом тянула его за руку, готовая утащить и показать, чем она занималась в тот день.

Его отец всегда относился к Вэну как к воину, как к солдату. Обращался с ним так, как он и ожидал. Жестко и безэмоционально. Но Хлоя никогда этого не делала. Она всегда относилась к Вэну как к человеку. Человеку, с которым она любила быть. Он не мог этого забыть. Он не мог просто притвориться, что этих воспоминаний не существует, что она незнакомка, которую он не знает. А он относился к ней как к незнакомке с того момента, как она приехала сюда.

Конечно, она больше не была тем ребенком, но она все еще была его приемной сестрой, и он все еще заботился о ней.

В ответ на желание, которого он не понимал, так как он не привык утешать, Вэн протянул руку и нежно взял ее за плечи. А затем притянул ее к себе.

Она напряглась, и была секунда, когда он подумал, что она собирается отстраниться. Но она этого не сделала, хотя и не расслабилась.

Он держал ее нежно, потому что она была очень маленькой, и ее голова была на одном уровне с его сердцем.

- Прости меня, - он старался говорить мягко. - Я знаю, что это тяжело для тебя.

Хлоя ничего не сказала.

Он посмотрел вниз. Она прижалась щекой к его груди, опустив ресницы, так что он не мог прочитать ее выражение. Черные волосы лежали на его предплечьях, блестящи от света, и чувствовалась такой хрупкой в его руках. И все же теплой. Очень, очень теплой.

Вэн моргнул, внезапно почувствовав ее запах, сухое сено и солнечный свет, и по какой-то причине это стало тем толчок, который сбил его с толку. Напоминая ему о широких открытых пастбищах и парящих горах дома, о том времени, когда жизнь была намного проще, намного легче. Краткий миг рая между песчаными улицами, на которых он вырос, будучи ребенком двух наркоманов, и суровой реальностью войны, где он стал мужчиной.

В этот момент она подняла голову и посмотрела вверх, и, когда ее темные глаза встретились с его, это было не столько похоже на легкий толчок, сколько на удар проклятого поезда. И часть его тела, этот предатель-мудак, мгновенно затвердела.

Вот черт. Нельзя отрицать это чувство, не притвориться, что его там не было или что это было что-то еще. Он знал. И это было неправильно, неправильно, неправильно.

Хлоя была его приемной сестрой. Его младшая приемная сестра. Должно быть, он сошел с ума. Либо так, либо ему просто нужно потрахаться. Да, должно быть так и есть. Должно было быть так.

С внезапностью, которая застала их обоих врасплох, Вэн отпустил Хлою, отступил назад и отвернулся от нее, засунув руки в карманы джинсов. Пора выбираться отсюда. Они могли бы продолжить эту дискуссию утром. Было уже поздно, и ему явно нужно было немного отдохнуть.

- Твоя спальня на втором этаже, - коротко бросил он через плечо, направляясь к двери. - Об остальном поговорим завтра утром.

- Но, - она казалась почти неуверенной, - что мне нужно делать? Как долго я должна быть здесь?

Он подошел к двери и открыл ее.

- Как я уже сказал, мы обсудим это позже.

- Салливан, ты не можешь просто…

- Меня зовут Вэн, - прорычал он и вышел из комнаты прежде, чем она смогла сказать еще хоть слово.

Глава Четвертая

Хлоя открыла глаза и уставилась в потолок. Затем она озадаченно нахмурилась, потому что потолок был белым и плоским, а не темными, с балками, как в ее собственной спальне в Вайоминге.

Да, потому что ты больше не в Вайоминге, помнишь?

О Боже, это правда. Она не была там. Она была в Нью-Йорке, в доме своего отца. И она чувствовала себя дерьмово, потому что спала всего пару часов.

Она привыкла к мертвой тишине ночи ранчо. Нью-Йорк был совершенно другим. Даже с отличной звукоизоляцией она все еще могла слышать шум города снаружи. Очевидно, Нью-Йорк действительно был городом, который никогда не спал, и она была чертовски уверена, что тоже не спала, из-за сирен, автомобильных гудков, шума двигателей грузовиков и целым рядом других звуков, к которым она не привыкла.

Издав тихий стон, она перевернулась, готовая снова свернуться калачиком под одеялом, затем мельком взглянула на часы на тумбочке.

Черт возьми, было восемь утра.

Она никогда не спала так долго. Обычно она просыпалась в шесть, как по часам.

Вздохнув, она откинула одеяло и села на край кровати, ища свою одежду. На автомате она начала перебирать в голове задачи на день, но поняла, что на самом деле у нее не было никаких задач на день.

Потому что она была в Нью-Йорке.

Потому что вчера вечером она согласилась сделать то, что сказал Салливан, Вэн, позволить ему защитить ее от Чезаре Де Сантиса в обмен на ранчо.

Боже, она надеялась, что не совершила огромную ошибку, приняв такое решение. Но она просто не могла пройти мимо этого. Нет, ей не нравилось быть вдали от ранчо, не тогда, когда ей так много всего нужно было сделать, и она действительно не думала, что вся эта угроза была такой серьезной, как сказал Вэн.

С другой стороны, он определенно воспринимал это всерьез.

- Я могу взять тебя, отнести наверх и запереть в одной из спален…

Воспоминание о его глубоком голосе, спокойном и уверенном, дрожью прокатилось по ней, и ей пришлось приложить много сил, чтобы остановить это. Хотя почему она должна дрожать, когда ее берут, поднимают наверх и запирают в спальне, она понятия не имела. Возмущение было бы более логичным.