Почти миновала первая неделя, грозившая неминуемым банкротством, а Стивен ничуть не преуспел. За последний год у него появилось в округе множество деловых партнеров и новых знакомых. Он всех попросил о помощи, но пусть и нравился большинству, но дальше этого дело не продвинулось.
Он просто не посмел объявить, что банк Уорлеггана в срочном порядке отзывает весь кредит, ведь стоит новости разлететься, как многочисленные кредиторы тут же появятся на пороге дома. Он выдумал причину, что будто бы порядки банка Уорлеггана носят слишком ограничительный характер, и Стивен ищет иные источники финансирования. Убедил он слушателей или нет, но их кошельки так и остались закрытыми. Клоуэнс подумывала обратиться к Валентину, который всегда хорошо относился к Стивену и так сильно ненавидел отца, что мог выделить ссуду назло ему, но как только эта мысль пришла ей в голову, она встретила в Фалмуте Тома Гилдфорда, и тот сообщил, что чета молодых Уорлегганов вчера уехала в Кембридж.
Только Джек Пендер, сын мэра, прознавший, что Стивен подумывает продать судно, предложил четыреста гиней за «Шасс-Маре». Цена низкая, но лучше не найти. У Пендера имелась пара трехмачтовых рыболовных судов, бросавших траловые сети в Ла-Манше, и он искал что-нибудь покрупнее и быстрее. «Шасс-Маре» изначально построили для ловли рыбы, она вполне подошла бы для расширения дела. Сейчас она находилась в Северном море, но после показного желания набить цену Стивен пожал руку в знак согласия. К сожалению, деньги он получит только по возвращении судна из рейса.
«Адольфус» тоже не мог отчалить на следующей неделе с третьим грузом сланца в Дьеп, пока его капитан пытался доказать свою платежеспособность. Больше половины товара уже загрузили, и к субботе судно было готово отчалить. Можно найти предлог для отсрочки, но это обойдется в половину прибыли, и если судно разгрузят в Пенрине, на шее Стивена повиснет еще один камень, грозящий его потопить.
Все это время Клоуэнс не виделась с Харриет, но месяц назад та одолжила им пару книг Джорджа об архитектуре. Тот приобрел их случайно на распродаже, когда покупал книги о горном деле, и хотя не собирался их читать, но его бережливость не позволила их выбросить. Каррингтоны как раз планировали новый дом, и при мерцании свечей внимательно изучили и обсудили обе книги. Настала пора их вернуть. В любом случае, строительство нового дома придется остановить.
Стивен уехал в Фалмут. Он задумал встретиться с управляющим Корнуольского Морского банка. В конце концов, сказал он Клоуэнс, разве Корнуольский Морской банк не вкладывает деньги в приличные мореходные предприятия, такие как его?
Клоуэнс решила прогуляться верхом до Кардью и оставить книги у лакея. Чем скорее она их отдаст, тем лучше. Неро упрямился с непривычки, и она понеслась галопом, рысью, вновь галопом, пока наконец конь не взобрался на крутой склон Кардью, фыркнул с достоинством и не перешел на шаг.
Харриет стояла на крыльце. Менее всего Клоуэнс хотелось с ней сейчас встречаться. Харриет подняла руку и улыбнулась.
— Добро пожаловать. Я как раз собиралась кормить собак. Заходи и присоединяйся.
— Я приехала только отдать книги, — ответила Клоуэнс, не спешиваясь. — Мне нужно вернуться.
Харриет удивленно вскинула брови.
— Что-то не так?
Клоуэнс столкнулась с нелегкой задачей.
— Нет-нет... Я лишь посчитала нужным вернуть книги. Нам они больше не понадобятся.
— Ты не выезжала с нами вчера. Последний день сезона прошел прекрасно.
— Да, — согласилась Клоуэнс. — Что ж, у нас не получилось приехать.
Харриет отбросила волосы с лица.
— Дорогая, ты только пришла и уже уходишь?
— Да, — сказала Клоуэнс.
— Значит, что-то не так. Не составишь мне компанию, пока я кормлю собак? Или желаешь уйти и молча киснуть?
Их взгляды встретились. Клоуэнс помедлила. С Харриет ведь она не ссорилась, только с ее мужем.
Наконец, она сказала:
— Помогу тебе покормить собак.
— Только посмотри на них, — проговорила Харриет, — одни жадничают, другие привередничают. Не стоит кормить всех одновременно.
Овсяный пудинг варили в огромных котлах, и конюхи размешивали кашу на огне почти час. Как только он в достаточной степени затвердевал, огонь тушили, а пудинг перекладывали в ведра и ставили охлаждаться на сланцевую черепицу. Горячие горы овсянки остывали до того состояния, чтобы собаки могли есть. Затем конюхи попеременно выводили собак, чтобы прожорливые не проглотили больше положенной порции.
— Ну что ж, — наконец сказала Харриет. — Ты не из тех девушек, которые таят обиду без причины. Будь это так, я бы меньше тебя уважала, а ты бы уже ушла.
Клоуэнс всё ей рассказала.
Какое-то время Харриет молча наблюдала за собаками.
— Я ничего об этом не знала.
Клоуэнс натянуто улыбнулась.
— Откуда же тебе знать.
— А как Стивен со всем этим справляется?
— Делает все возможное. Утром он сходил в Корнуольский Морской банк, но ответ их вряд ли будет отличаться от других. Если банк Уорлеггана отзывает кредит, кому захочется занять его место?
— В Корнуолле — наверняка.
— Банк Карна, с которым он раньше сотрудничал, отказал. Банк моего отца предложил помощь на случай угрозы тюрьмы для Стивена. Мы благодарны и за это. Но, разумеется, это на крайний случай. Он пытается создать акционерное общество, но времени совсем мало! Если сэр Джордж исполнит обещание, у нас осталось всего восемь дней.
Харриет безо всякого стеснения почесала под мышкой.
— И по-твоему, Стивен ничем не заслужил подобную немилость?
— Я придерживаюсь беспристрастного взгляда Стивена, — высказалась Клоуэнс. — Он странный человек, и из-за любви к нему я не замечаю его недостатков. Но... я не верю, что это умышленно. Он не пытался обмануть Банк Уорлеггана. Шесть-семь месяцев назад он пришел домой со словами, что твой муж готов финансировать покупку «Адольфуса», его переполняли радость и гордость, он бы не стал губить новые отношения с Банком Уорлеггана ради какой-то ничтожной суммы! Ни за что в это не поверю, Харриет, и поэтому я на его стороне.
На некоторое время установилось молчание, слышалось только собачье чавканье.
— Им нравится рыба, — сказала Харриет. — Похоже, она им подходит, хотя мы смешали ее с доброй порцией старой говядины. Чертовым зверюгам через семь месяцев предстоит много бегать, им нужно хорошо питаться. А теперь, понятно, у них начались каникулы. Само собой, полностью расслабляться им не позволено. Утром они пробежали пару миль и пробегут еще полмили, а потом утрясут свой обед на соломе. На сорок пар требуется много еды. А еще у нас три егеря и девять лошадей. Хотя официальный устроитель охоты — Джон Деворан, но Джордж оплачивает почти все расходы, и все ради меня, сам он никогда не охотится. Кстати, завтра у нас будет подобие охоты, просто чтобы выгулять лошадей. Присоединяйся к нам.
Клоуэнс невесело усмехнулась.
— Мне нельзя, Харриет. Как я могу?
— Джордж в Труро, — заявила Харриет. — И все же я тебя понимаю. Ну ладно, возвращайся домой и лелей свою обиду. Но когда я увижусь с Джорджем в пятницу, то узнаю его версию событий. Мне трудно судить, пока я не услышу его мнение. Жаль, что до такого дошло.
— Да, — согласилась Клоуэнс, — ужасно жаль.
— Кто тебе рассказал? — спросил Джордж.
— Клоуэнс, кто же еще? Она приходила в среду, донельзя расстроенная. Я ее разговорила.
— Наверняка ее прислал Каррингтон.
— Я так не считаю. Но в любом случае, скажи откровенно, что у тебя против него есть.
— В основном у моего главного помощника Ландера, — сообщил Джордж и высморкался. — Он обнаружил, что невозможно работать с лживыми счетными книгами Каррингтона. По-видимому, он не способен вносить достоверные записи. Нельзя вести дела с такими людьми.
— А почему Ландер не обнаружил этого до того, как Стивен взял на себя такие большие обязательства?
— Прошлой осенью Каррингтон бахвалился у меня в кабинете, а я попался на удочку его самоуверенности. Он согласился пересмотреть свое поведение в финансовых делах, но не справился должным образом.
— Клоуэнс сказала, что как только ваш банк стал с ним сотрудничать, он старался делать буквально все с одобрения мистера Ландера. Ландер явно тоже виноват. Во всяком случае, я бы посчитала, что это повод для строгого выговора, а не отзыва кредита и взыскания по счетам, чтобы довести его до банкротства!
— Дорогая, ты не разбираешься в этих делах, — раздраженно заявил Джордж. — Давай сменим тему. На выходных приедет Урсула, а ее лошадь заболела. Мне нужен твой совет, какую лошадь оседлать для нее утром. Урсула достаточно взрослая, чтобы иметь толковую, но не своенравную лошадь. Рисковать не стоит.
Харриет расчесывала волосы, доходящие до плеч. Из зеркала на Джорджа смотрели сверкающие темные глаза.
— Такая перемена по поводу Стивена имеет отношение к старой вражде?
— Какой старой вражде? Ты про то, что Клоуэнс из Полдарков? Нет, конечно.
— Стало быть, такое никогда не приходило тебе в голову?
— Разумеется, нет. Как можно управлять самым преуспевающим банком Корнуолла и позволять мелким склокам оказывать на тебя влияние?
Харриет вновь принялась расчесывать волосы. Они сияли, подобно лакированной коже. Закончив, она отложила щетку.
— По-моему, речь идет не просто о мелкой склоке. Все так говорят, даже ты сам. И ведь ничего не изменилось со времен той нелюбезной встречи в Тренвите прошлым летом, или я ошибаюсь? Рада, что дело совсем не в этом, а значит, будет намного проще пересмотреть решение.
Джордж надел сюртук. Воротник был не впору. Много лет его обшивал лондонский портной, но совсем недавно Джордж перешел к местному с хорошей репутацией, услуги которого стоили значительно меньше. Но так не пойдет. Надо вернуться к прежнему.
— Дорогая, какое решение пересмотреть?
— Твое решение разорить Каррингтона.
Джордж внимательно посмотрел на жену. Та покачала головой.
— Так не пойдет, Джордж. Не пойдет.
— О чем ты вообще говоришь?
— Нельзя допустить такого по ничтожному поводу. Я нахожу Стивена Каррингтона интересной личностью, и меня даже восхищают его грубость, мужественность и уверенность в себе. Да, меня восхищают эти качества. Но волнует меня не Стивен. Я не желаю, чтобы Клоуэнс так унижали. Мне она очень нравится, и я дорожу ее дружбой.
— Разумеется, ее дружбу ты сохранишь.
— Нет, не сохраню. И напомню тебе, что именно она спасла жизнь Кастору, когда в феврале тот угодил в дьявольскую ловушку.
Джордж перестал наконец ругать крой сюртука и воззрился на Харриет.
— Ты просишь меня переменить решение совета?
— Именно так, дорогой.
Джордж вытащил часы.
— Через десять минут сюда придут Вивианы. Они всегда приходят вовремя. Ты ведь знаешь, после обеда я хочу обсудить с ним дела, поэтому...
— Мне повесят на шею утомительную Бетси с замашками прачки... Тогда оставим это дело на вечер или даже на утро, чтобы ты успел его пересмотреть.
— Пересмотреть?
— Касательно разорения Стивена Каррингтона.
— И речи быть не может! Все уже решено. Говорить больше не о чем.
— Нет, дорогой Джордж, я еще не все сказала, — прибавила Харриет, — такого нельзя допустить.
Поздним вечером разговор продолжился в ее спальне. Вивианы ушли; обедневший младший сын пэра владел с земельными участками и правами на горные разработки, которые Джордж рассчитывал у него выкупить. Приехала из школы Урсула. За шесть месяцев она выросла на дюйм, далеко не худая, но уже и не такая пышка, как раньше, она без умолку говорила о школе и прочих неуместных вещах. В отличие от большинства девочек, она не особо интересовалась лошадьми, но по настоянию отца покорно двинулась вслед за мачехой выбрать лошадь для завтрашней прогулки верхом. Урсула задержалась допоздна и долго не ложилась спать, потакая своим желаниям и с позволения Джорджа, поскольку это были выходные.
В запасе у Харриет имелись разнообразные способы управлять Джорджем, но сейчас был не тот случай, когда обычные методы сработают. Она старалась избегать открытых ссор: после бурного брака с Тоби Картером ей ужасно нравилось, как она играючи и в прекрасном настроении добивается своего от Джорджа путем изящных маневров и умеренной наглости. Успех таких методов в равной степени был обусловлен ее красотой и голубой кровью. Не говоря уже о способности ошеломлять и возбуждать его в постели, когда она в настроении. Харриет знала, что в делах он жесткий и порой злопамятный человек, но не такой уж и плохой муж. Никогда в жизни у нее не было столько денег и такой свободы их тратить. Но у хорошего настроения тоже есть свои пределы.
Она начала издалека, как бы небрежно, спросила, не обманул ли он ее давеча, действительно ли решение сбросить Каррингтонов со счетов не исходит из старой вражды, как она предположила до обеда.
— Вовсе нет. Дело совсем не в этом!
— Тогда боюсь, дорогой Джордж, тебе придется разъяснить причину своего решения! В конце концов, они столько раз бывали в этом доме, а два-три раза ты даже сам их приглашал! Они не просто случайные знакомые. Ты не можешь скинуть их в канаву и попросту уйти! Стивен тебя чем-то оскорбил? Или Клоуэнс? Я пытаюсь найти этому разумное объяснение.
Джордж наклонил голову, и взору предстала его бычья шея, словно кто-то показал красный флаг.
— Харриет, тебя это не касается!
— Само собой, меня это касается! Не будь глупцом.
— Я уже объяснил тебе причины!
— И я в них не верю.
— Согласись, причины веские!
— И не собираюсь соглашаться, пока ты мне все не объяснишь.
Джордж достал из кармана носовой платок и высморкался.
— Кажется, я простыл.
— Не заговаривай мне зубы.
— Я приму на ночь травяной отвар. Хорошее средство для начала.
— Так что насчет Каррингтонов?
— Их надо сбросить со счетов, как ты сказала. Точнее его. Мне жаль, что его жена тоже попала под удар, но что поделать. Я не виноват, что она за него вышла. И не сомневаюсь, что они выкрутятся. Такой проходимец найдет, где подзаработать.
Харриет встала и взяла Джорджа за руку.
— Скажи правду.
Джордж высвободил руку. Нечасто они касались друг друга, если не считать редких случаев интимной близости. Впервые прикосновение вызвало враждебность.
— Ну хорошо, — грубо заявил он, — если хочешь знать всю правду, сядь и слушай.
Харриет отошла от него, присела на край кровати, раздвинув балдахин, и прислонилась к нему щекой.
Джордж уселся в кресло, как на трон, и стал похож на императора Веспасиана.
— Не припоминаешь случайно, как через год после нашей свадьбы, точнее в январе, произошло ограбление, когда из дилижанса компании «Безопасный экипаж» украли кучу ценных бумаг, банкнот, золотых слитков и драгоценностей?
— Разумеется, я помню. Ты был очень зол. И вроде бы тетушка Дарси потеряла какую-то побрякушку? Чашу любви?
— Да, чашу любви. Всего лишь безделушка, но, по-видимому, она считает меня виновником кражи! Однако же, общая сумма потерь весьма значительная, порядка шести тысяч фунтов. Не перебивай! — выпалил Джордж, когда Харриет хотела что-то сказать. — Замысел оказался очень умным, дерзким и хладнокровным, его мог осуществить только образованный человек. Все четыре места зарезервировали из Плимута до Труро, но заняли только три. Мы не знаем, намеревался ли четвертый где-нибудь к ним подсесть, но так и не объявился. В поездке из Плимута до Труро они оттянули войлочную подкладку, просверлили дыру в каркасе экипажа и проникли в отсек под облучком, где лежали два банковских сейфа, взломали их, забрали содержимое и поставили обратно. Затем кое-как заменили кусок деревянной обшивки экипажа, который отрезали, и прикрепили подкладку на место. Есть основания полагать, что грабители благополучно скрылись в Лостуитиеле. У нас есть описание трех грабителей. Двое притворились преподобным и миссис Артур Мэй. Таких людей не существует. Третий, лейтенант Морган Лин, утверждал, что состоит во флоте его величества. Такого человека тоже не существует. Лжесвященник с супругой высокие, у него волосы с проседью и тяжеленные очки, у нее смуглая кожа, она почти не говорила и притворилась больной, чтобы опустить шторки. Лейтенант Морган Лин ростом пониже, но крепкого телосложения и моложе, в белом парике и с густыми черными бровями. Все они в какой-то степени замаскировалась, но не стали надевать что-то слишком примечательное, иначе бы привлекли к себе внимание. Кучер с охраной оказались не слишком наблюдательными и дали только туманные описания. Как тебе известно, мы предложили награду в тысячу фунтов, но никто не откликнулся. Похоже, воры скрылись.
— А ты не опубликовал номера банкнот? — спросила Харриет.
— Разумеется. Но мы подстроили ловушку. Известны были далеко не все номера банкнот. По правде говоря, только двенадцати. Мы сообщили номера семи, а пяти скрыли. Ни одна из семи не всплыла на свет, но вот одна из пяти объявилась. Ее внесли в наш банк в Труро. Это был наш первый прорыв, первая зацепка, первое достижение. А знаешь, кто ей расплатился?
Харриет помотала головой.
— Ты, моя дорогая.
— Что? О чем ты вообще толкуешь?
— Я о том, что в один из игровых вечеров, когда ты развлекалась с молодыми друзьями, кое-кто проиграл тебе и расплатился этой самой банкнотой.
— Чтоб меня! — наконец выговорила Харриет после некоторого замешательства и потерлась щекой о балдахин.
— Мы записали имена всех молодых джентльменов, игравших в нашем доме в ту неделю. Это Энтони Трефузис, Бен Сэмпсон, Стивен Каррингтон, Эндрю Блейми, Перси Хилл, Джордж Треветан и Майкл Смит. Когда я ненавязчиво спросил тебя, как прошла игра, ты ответила, что больше всех проигрались Энтони Трефузис, Эндрю Блейми и Стивен Каррингтон. Так что я провел расследование, где самым вероятным подозреваемым оказался Стивен Каррингтон.
— Так вот откуда ветер дует, — проговорила Харриет, не отрывая взгляда от Джорджа. — Но погоди-ка. Ведь банкноты переходят из рук в руки. Стивен уже какое-то время занимается торговлей. Тем утром он ведь мог от кого-то еще получить эту банкноту!
— Нет никаких на то доказательств. Зато есть серьезные основания для подозрений.
— И что же случилось потом? По всей видимости, что-то их подкрепило.
Джорджу не понравился тон жены.
— В день ограбления в Лискерде в экипаж сел мистер Артур Роуз, пожилой адвокат, настоявший на этом, поскольку место оказалось свободным. Не знаю, было ли на тот момент ограбление в самом разгаре, может, он его прервал, но он не заметил ничего предосудительного и вышел в Добуолсе. Но в отличие от других, у него была возможность рассмотреть трех пассажиров вблизи. Будучи юристом, он человек наблюдательный, и позднее, когда стало известно об ограблении, он заявил, что узнает воров в лицо, если они предстанут перед ним.
— Так он...
— После обнаружения банкноты благодаря карточной игре я устроил прием и пригласил всех молодых людей, посетивших наш дом на той неделе, пригласил также и мистера Роуза по другому делу. Я решил, что он поможет раскрыть личность одного или более грабителей.
— И тот скончался! — воскликнула Харриет. — Я помню тот прием! Ты ждал таинственного мистера Роуза, а он так и не объявился!
— Ему стало плохо в экипаже, когда его сопровождал Гектор Трембат. Он умер в Труро, — с горечью завершил рассказ Джордж.
Харриет рассмеялась низким контральто.
— Я часто думала о том вечере. Ты был так близок к поимке преступников. Так значит, все закончилось крахом? Но подозреваю, совсем недавно что-то произошло?
— Совершенно верно. Кое-что случилось. Месяц назад Каррингтон явился ко мне в контору, и во время заверения документа присутствовал Трембат. После ухода Каррингтона Трембат вспомнил, что мистер Роуз говорил ему в карете — у лейтенанта Моргана Лина не хватает клыка с левой стороны. А у Стивена Каррингтона, как ты наверняка заметила, не хватает клыка именно с левой стороны.
Огонь в камине затухал, и Харриет поднялась с кровати и надела шелковый халат. Даже в начале мая в доме царил холод.
— И что? Что ещё?
— Больше ничего. Этот идиот не догадался сказать раньше. Но и этого достаточно.
— Суд ты этим всё равно не убедишь.
— Само собой! И не пытаюсь! — рассердился Джордж. — Я прекрасно знаю, что пока нам не привлечь этих людей к ответственности. Если только не выпадет счастливый случай. Но мне хватает свидетельств против Каррингтона, чтобы в нем усомниться. Есть общее описание этого человека, возраст, телосложение, а брови легко перекрасить. Потом появление банкноты, а теперь еще зуб. И наконец, он где-то раздобыл денег для организации торговли и покупки двух торговых судов. Я твердо убежден, и этого вполне достаточно.
Харриет поерзала на кровати. Ее лицо ничего не выражало; Попытки Джорджа уловить в ее взгляде хоть что-нибудь оказались безуспешными.
— Дорогая, я пытаюсь быть с тобой совершенно откровенным, — проговорил он деликатно, хоть и с неохотой. — Ты спрашивала о причинах. Теперь ты знаешь и полностью их одобришь.
— Ты заподозрил Каррингтона, как только всплыла на свет банкнота.
— Я счел его наиболее вероятным подозреваемым. И в отличие от остальных, неизвестно, чем он занимался в тот день.
— Но если все это время ты его подозревал, то зачем согласился помочь, когда Стивен приходил к тебе минувшей осенью?
Джордж закусил губу. С женщинами не стоит слишком откровенничать.
— Он сбил меня с толку. Я тогда поссорился с Валентином. Ограбление отошло на задний план. Я решил, раз доказательств нет, так пусть сомнения толкуются в его пользу.
— И значит, клык существенно все меняет?
— Да, клык все меняет. Для тебя, может, это и не очень убедительно. А вот для меня все встало на свои места...
— Если ты его подозревал, почему не сказал ему об этом в лицо?
Джордж сердито втянул голову в плечи.
— Невозможно, — об этом он никогда не задумывался и считал такое предложение возмутительным. — Нельзя в таком обвинять! Будь Роуз жив, все сложилось бы иначе! — он чихнул. — Я простудился. Предательская погода.
— Но ты вынес ему приговор без суда и следствия. — Харриет потерлась щекой о балдахин.
«Какой глупый жест», — подумал Джордж.
— Правда, Джордж, я не шучу. Так не годится.
— Что значит — не годится? Я же сказал, дело сделано! А теперь пожелаю тебе доброй ночи.
— Я же сказала, — возразила Харриет, — мне нет дела до Стивена, но он женат на Клоуэнс. И я не хочу ее разорить, лишить нового дома и средств существования, и все из-за какого-то клыка! Как я говорила...
— Только не упоминай опять того пса!
— Кастор. Так его зовут. У него есть имя, Джордж, не забывай об этом. Ему девять лет, он у меня с двух месяцев, и я в долгу перед миссис Каррингтон за его спасение!
— А я повторяю, что дело сделано. Каррингтон больше не получит ссуду от моего банка. Доброй ночи!
— Джордж,— сказала Харриет.
Что-то в ее голосе остановило Джорджа у двери.
— У меня обязательства перед Клоуэнс, — продолжила Харриет, — и их надо исполнить.
— Значит, придумай для этого другой способ.
— Есть только один. Сделай это ради меня.
— Не могу и не стану!
— Просто побалуй меня.
— Побаловать тебя? — возмущенный Джордж уставился на нее. Что она имеет в виду? Впервые его просят о таком. — В последний раз говорю, я все решил! Мое решение остается неизменным! Если его не повесят, как он того заслуживает, я уж точно не позволю ему жить припеваючи за счет человека, которого он обокрал! Увы, он не сдохнет в канаве и не угодит в тюрьму за долги, как я надеялся. Я совсем позабыл их связи с банком Корнуолла. Вот досада. Но ему придется продать дом! Он все продаст и хоть в какой-то мере вернет мне украденное. И я прослежу за тем, чтобы в Корнуолле он больше не смог работать!
Харриет смотрела на серое и суровое лицо мужа с долей отвращения.
— И тебе нет до меня дела?
— До тебя? О чем ты говоришь? Само собой, мне есть до тебя дело. Но не настолько, чтобы позволить этому негодяю преуспевать, когда его надо приструнить!
— Но меня действительно надо побаловать, Джордж.
Он стукнул по распахнутой створке двери ладонью и выкрикнул:
— Побаловать? Побаловать? Что за тупое и дурацкое словечко! Я не понимаю, о чем ты толкуешь.
— Речь о новой жизни, — ответила Харриет.
Джордж шмыгнул носом и вытер влагу.
— Что ж, не знаю, к чему ты клонишь, но могла бы сказать и утром. А раз уж нет...
— Я о том, — сурово процедила Харриет, — что я в интересном положении, беременна, в тягости, жду потомства, называй как угодно. Есть множество наименований для производства ребенка, как и для действия, благодаря которому зарождается жизнь. Если ты...
— Это что, какой-то розыгрыш? — снова крикнул не на шутку рассердившийся Джордж, всматриваясь в нее так, словно его зрение внезапно ухудшилось.
— Тебе может так показаться. Но нет. Я сама удивлена, поскольку никогда раньше не зачинала ребенка. Но, в конце концов, это естественное следствие соития. В моем возрасте рожать первого ребенка опасно, мне тридцать четыре, но рожали и женщины постарше. Больше всего меня злит и расстраивает, что всё случится в разгар охотничьего сезона. Полагаю, дитя родится на Рождество. Ужасная досада.
Дверь под рукой Джорджа слегка задрожала.
— Ты точно меня не разыгрываешь?
— Разумеется, нет. Если бы.
Последовало долгое молчание. Наконец, Харриет встала и наклонилась к камину, чтобы кинуть пару поленьев.
— Так ты, — чуть слышно вымолвил Джордж, — это и подразумевала под тем словом?
— Каким словом?
— Побаловать.
Харриет мрачно усмехнулась.
— Да, Джордж. Пожалуй, так оно и есть.