I

В конце февраля Клоуэнс провела одну ночь у Энисов. В этом году Пасха была ранней, и они уже начали готовиться к поездке в Париж, к друзьям.

После декабрьских бурь зима в Корнуолле стала мягкой и влажной, бесконечные дни мороси перемежались деньками, похожими на весенние, когда внезапно проглядывало солнце. Но в конце февраля начались холода, и Клоэунс поехала в Киллуоррен под кружащимся на ветру снегопадом. Старый потрепанный дом, который двадцать лет назад лишь слегка подремонтировали, поскольку его хозяев и так всё устраивало, в косых утренних лучах солнца выглядел сырым и грязноватым.

Клоуэнс с удивлением обнаружила там Певуна Томаса — он принял у нее лошадь, а открывший дверь Дуайт объяснил, что Майнерс подвернул ногу, а Боун свалился с инфлюэнцей, вот они и одолжили Томаса из Плейс-хауса. Валентин и Селина уехали в Кембридж, так что без него там легко могли обойтись. Сол Гривс, оставшийся за старшего в отсутствие Уорлегганов, даже дал Дуайту понять, что не сильно расстроится, если Певун не вернется.

Они поднялись наверх, в гостиную, и Кэролайн обняла Клоуэнс и протянула бокал канарского, для аппетита перед обедом. Потом они весело проговорили несколько минут, а Дуайт показал Клоуэнс вырезку из «Таймс» и поинтересовался, читала ли она.

Клоуэнс взвизгнула от удивления.

— Святые небеса! Ну ничего себе! Мама говорила, что перед Рождеством ему это предлагали, но он категорически отказался!

— Он и отказался. Не могу представить, что заставило его передумать — наверняка на него надавили. Он бы ни за что не согласился по собственной воле.

— Почему же это? — спросила Кэролайн. — За десять лет он так много всего сделал для правительства, для страны — и не получил никакой награды. А член парламента он уже чуть дольше. Иногда он даже пренебрегает собственными делами — вспомните о неприятностях с воровством олова. Это случилось, когда ты была еще маленькой, дорогая, но бывали и другие проблемы. Так что не может быть ничего более подобающего и правильного, он должен наконец получить по заслугам!

— Это весьма подобающе и правильно, — согласился Дуайт. — Я рад, что он принял предложение, но всё равно поражен.

— Баронет... — произнесла Клоуэнс, уставившись на вырезку. — Это ведь означает, что титул передается? Ну и ну! То есть однажды появился сэр Джереми. Боже мой, вот так потеха! И мама! Не могу поверить. Леди Полдарк! Хотя вряд ли для нее это что-то изменит. Ох, я так рада!

— Не вздумай ее поддразнивать по этому поводу, — сказала Кэролайн. — Когда она вернется домой, то среди знакомых людей несколько месяцев будет чувствовать себя не в своей тарелке, но потом все привыкнут и позабудут, что было как-то иначе.

— Я ждала письмо, — сказала Клоуэнс, — но видимо, всё это время они провели в пути. Интересно, добрались ли они уже до Парижа.

За обедом Клоуэнс щебетала о себе и о Стивене, и как процветает его береговая торговля, и о новом доме, который он собирается построить, и о мебели, которую они купят, когда смогут себе это позволить, и о вечерах в Кардью, и о честолюбивых планах Стивена стать хорошим охотником и ездить на Неро, а не на одолженных у леди Харриет лошадях, и как жаль, что Кэролайн охотится с Форбра, было бы чудесно, если бы они смогли поехать все вместе.

На прошлой неделе, по словам Клоуэнс, в Фалмут для оснащения и ремонта пришел американский приватир. Морские законы — странная штука, ведь он получил необходимую помощь, хотя позже будет гоняться за нашими же кораблями в Проливе. А другой фрегат привез новости о потерях в последнем сражении на войне с Америкой, у Нового Орлеана, и те, кто видел списки, говорят, что они пугают. 

— А что слышно о Джереми? — спросила Кэролайн.

— Как раз на прошлой неделе я получила письмо. Он вполне доволен службой в армии. Похоже, он мало времени проводит за муштрой, а всё больше водит Кьюби на балы, приемы и чаепития. И кажется, они счастливы, очень-очень счастливы.

Кэролайн показалось, что Клоуэнс говорит слишком много и слишком оживленно, не в ее характере столько болтать. Какое впечатление она пытается создать? Что она хочет сказать? Что уже скучает по родителям? Или это потому, что она до сих пор не носит ребенка? Или ее брак со Стивеном не так удачен, как она рисовала в романтических мечтах?

Кэролайн задала эти вопросы Дуайту, когда они легли спать.

— Проблема Клоуэнс в том, — сказал Дуайт, — что она не умеет притворяться, и когда пытается, выходит у нее плохо... Но мы можем только гадать. Возможно, у нее всё хорошо, просто замужество привело к переменам в жизни.

На следующее утро стояла прекрасная погода, и Клоэунс поехала повидаться с Джудом и Пруди, но около полудня начался густой снегопад, по свинцовому небу гуляли черные тучи, и она решила вернуться.

Не сумев убедить ее остаться еще на одну ночь, Кэролайн сказала:

— Тебе не следует ехать одной. В любом случае, для одинокой леди это небезопасно, когда кругом столько нищеты.

— У вас вряд ли получится меня убедить, — ответила Клоуэнс, — ведь вы и сами часто ездите верхом в одиночестве. Я прекрасно сумею о себе позаботиться.

— Вовсе нет, после окончания войны я почти не выезжаю в одиночестве. Когда вокруг шатается так много нищих солдат, это небезопасно.

— С тобой поедет Певун, — сказал Дуайт.

Клоэунс засмеялась.

— А в одиночестве мне разве не будет безопасней?

— О, в седле он держится прекрасно. И его сильно недооценивают. Однажды он получил репутацию деревенского дурачка, и с тех пор люди смеются над его попытками избавиться от этого унизительного ярлыка.

— Дуайт уже давно пытается ему помочь, — объяснила Кэролайн, поморщившись.

— Потому что он сам пришел ко мне за помощью! В некоторых отношениях он тугодум, почти дурачок, согласен, но в других вполне соображает и готов учиться. И он действительно кое-чему научился. Хочу дать ему постоянную работу, и он станет другим человеком. Но я знаю, что он, скорее всего, откажется.

— Почему?

— Потому что безнадежно влюблен в Кэти Картер, старшую горничную Плейс-хауса.

— Кэти Картер? Сестру Бена? Я не знала. Я думала, что знаю обо всем происходящем в Грамблере и Соле! — сказала Клоуэнс, немного смутившись, из-за безнадежной влюбленности в нее Бена. Именно Бен, подравшись со Стивеном, стал причиной отсрочки их свадьбы более чем на год. — А почему безнадежно?

— Кэти придерживается общепринятой точки зрения, что он дурачок. А кроме того, ходят слухи, что она крутит шашни с Солом Гривсом. Конечно, это более естественный союз.

— Дуайт не любит Сола Гривса, — сказала Кэролайн, подняла с ковра Горация Третьего и погладила его курносый нос.

— О, это не более чем смутное чувство, — объяснил Дуайт, всегда старающийся быть справедливым. — Я никогда его не лечил. Но он двуличен — со знатью льстивый, а тех, кого он считает ниже себя, пытается запугать.

— А Валентин и Селина долго будут отсутствовать?

— Должны вернуться к Пасхе.

II

Клоуэнс вместе с долговязым и улыбающимся провожатым отбыла в половине первого. Певун сел на одну из лошадей Дуайта, и поначалу с трудом поспевал за Неро, полным энергии после ночи в незнакомой конюшне. Но когда Неро немного выдохся, Певун вполне справился. Он уважительно держался на корпус позади, приноравливаясь к скорости Клоуэнс.

Лежал снег, что необычно для Корнуолла. Часто вслед за снегопадом выходило яркое солнце и растапливало снег. Сегодня всё заволокло густыми туманными облаками, холодными и липкими. Покинув лесистую местность у Киллуоррена, они поднялись к вересковой пустоши, где блеклый пейзаж подчеркивал блеклость дня. У развалин шахтных строений и работающих шахт тут и там теснились приземистые домишки. И повсюду возвышались груды отвалов, похожие на холмы. Между ямами и кучами пустой породы пробирался караван мулов. Босоногие дети в обносках и с землистыми лицами копошились в воде, промывая руду. Клоуэнс поежилась и пустила Неро рысью.

Когда они проехали мимо самых неприглядных пейзажей, она снова замедлила ход, а когда и Певун стал ехать медленней, остановилась и подозвала его.

— Ты когда-нибудь здесь бывал, Певун?

— Неа, мэм, досюдова не добирался. Не знаю этих мест.

Клоуэнс отметила, что его голос стал ниже по сравнению с прежним дискантом. Он как-то подобрался, уже не был таким неуклюжим и сутулым, как она помнила, а верхом не мог и продемонстрировать свою необычную походку вприпрыжку.

— Надеюсь, ты найдешь дорогу обратно.

Певун оглянулся — как будто чтобы в этом убедиться.

— А как же. Я уж завсегда найду дорогу домой.

— Что ж, теперь я в полной безопасности. Осталось всего несколько миль, вон к тому леску. Снег усиливается. Ты можешь спокойно меня здесь покинуть.

На его лице отразились раздумья, почти смятение, он как будто не знал, что теперь делать. Потом лицо разгладилось.

— Ну нет, мэм. Хирурх мне велел. А я всегда делаю, как велит хирурх. Провожу вас до дому. Так велел хирурх.

— Тебе нравится работать у доктора Эниса?

— А как же, мэм. Он столько для меня сделал. Провожу вас прям до дому. Так он велел.

Они спустились по склону. Теперь, когда они покинули зону горных выработок, стало очень тихо, мир превратился в наполненную тишиной чашу, только звякала и скрипела упряжь и цокали о камни копыта, от морд лошадей шел пар, как и от дыхания наездников, где-то вдалеке время от времени кричала птица.

Певун по-прежнему держался на почтительном расстоянии, но Клоуэнс снова подождала его и возобновила разговор. Теперь она поняла, что имел в виду Дуайт. Где-то под глупостью скрывается разум.

Певун неохотно рассказывал о своей работе в Плейс-хаусе, и тут вдруг замолчал и осадил лошадь.

— Что это?

— А что? Я ничего не слышала.

— Слушайте! Вот, сейчас!

Оба остановились. Ветер обдувал лицо Клоуэнс мягким, как голубиный пух, снегом.

— Вот! Опять! — сказал Певун.

Теперь она расслышала. Вой, где-то слева, и довольно далеко. Сейчас они по-прежнему ехали по пустоши с ежевикой, утесником и боярышником, но недалеко уже виднелись рощицы вязов и других деревьев.

— Похоже на собаку.

— Ага. Или на корову. Я посмотрю, можно?

— Я с тобой.

Они свернули с тропы и по диагонали направились к леску.

— Стой, — сказала Клоуэнс, — это же чья-то земля. Изгородь совсем новая. Где мы можем быть? Недалеко от поместья лорда Деворана? Нет, его земля вниз по склону. Наверное, это имение Хиллов. Ты видишь дом, Певун?

— Неа, мэм.

Они оказались у небольших ворот с накинутой на столб проволочной петлей. Снова раздался вой, на сей раз гораздо ближе. Клоуэнс соскользнула с Неро и открыла ворота.

— Оставим лошадей здесь, — сказала она. — Путь для них слишком неровный.

— Давайте я съезжу посмотрю, мэм. Вам не стоит. Давайте я посмотрю.

Она не обратила на его слова внимания и пошла за ворота по заросшей тропе шириной едва ли в пару футов. Снег налипал на ветки и рушился, если их задевали. Ее меха вскоре стали белыми, подол платья словно вышит снегом.

Хотя был еще день, лес скрадывал свет, из-под нависшего снега хмурились тени. Певун дважды споткнулся. Но Клоуэнс заметила, что он больше не ходит на цыпочках.

Вой прекратился. Они подождали, но ничего не произошло, только горностай пересек им путь, а на ближайшем дереве заворочался фазан. Тропа вела к поляне ярдов десять в диаметре, но там как будто и заканчивалась.

— И что теперь? — спросила Клоуэнс.

— Думаю, сюда. Небось где-то тута. — Он замер. — Может, нам лучше вернуться.

— Погоди немного.

Тишина. Тихо падающий снег забил уши ватой.

— Эй! — позвала Клоуэнс. — Есть кто-нибудь?

Это сработало. В десятке ярдов слева тут же раздался вой. Певун пробрался сквозь подлесок, весь покрывшись снегом. Клоуэнс последовала за ним и остановилась.

Это была собака, застрявшая в ловушке. Очень большая собака, размером с молодого теленка, но поджарая. С гладкими серыми боками, крупной головой, острыми ушами и красным высунутым языком. Клоуэнс часто видела ее раньше у камина Уорлегганов — Джордж ее не выносил, но терпел ради Харриет. Пес угодил в железный капкан, одна лапа застряла в пружинном механизме с короткими железными зубьями.

— Мать честная, — сказал Певун. — Да это ж капкан на человека. Спаси Господи!

У Харриет было два дога — Кастор и Поллукс. Который из них? Пес явно провел в капкане несколько часов и искромсал лапу в попытках выбраться. Но у него не было ни шанса, потому что капкан держался на стальной цепи, а та крепилась к утопленному в земле камню. Собака еще дышала, но ее глаза были закрыты.

— Кастор, — позвала Клоуэнс.

Один глаз открылся, в нем мелькнул разум. Похоже, она с первого раза догадалась правильно.

— Кастор. Бедный пес. Ох, бедняжка, мне больно на тебя смотреть. Певун!

— Да, мэм?

— Ты можешь открыть капкан?

— Ага. Он же как все капканы, только поболе. Нужно раздвинуть две половины обратно.

— И у тебя хватит сил? Пружина может быть очень упругой, чтобы никто не мог открыть.

— Ага. Но это просто потому, что не дотянуться, видите? Тута только сила и сноровка нужна. Сила и сноровка. Как же он ужасно воет. Того гляди прыгнет и куснет.

— Вряд ли. Он меня знает. Верно, Кастор? Ты же меня знаешь, мальчик? Он знает, что мы пытаемся ему помочь, и совсем ослаб. Потерял много крови. Думаю, нам стоит попытаться. Я обниму его за шею, а ты приступай. Получится открыть быстро?

— А как же, я быстро умею открывать.

III

Джордж Уорлегган пребывал в дурном настроении. Обычно сдержанный и с крепко стиснутыми губами, он редко позволял себе роскошь гневаться. И редко чувствовал гнев. При первом же признаке его раздражения большинство людей обращались в бегство. Но не жена. Сегодня же его настроение было чрезвычайно мрачным.

Он твердил себе, что это не имеет значения. Для него больше не играет ни малейшей роли, что происходит с этими захудалыми и надменными Полдарками. Их соперничество испарилось со смертью Элизабет, как и положено. Случайные встречи с тех пор были редки и даже если и были, то враждебны (в особенности встреча в Тренвите, когда Джеффри Чарльз устроил представление из-за испанской жены), и всё равно ни к чему не приводили, да и вряд ли могли привести. Эта глава закончена, а дверь запечатана. Так почему же он в такой ярости из-за заметки в «Таймс»?

Он редко читал светскую хронику. Джордж изучал парламентские сводки, чтобы находиться в курсе событий, это проще, чем самому ездить в Палату. Он всё меньше и меньше склонялся к тому, чтобы предпринимать утомительное путешествие в Вестминстер. Также Джордж читал морские новости, затем новости из-за границы, а остальное просматривал на предмет каких-нибудь влияющих на рынок событий. Но по чистой случайности взгляд выхватил имя, и Джордж прочитал заметку. «Принц-регент милостью своей даровал капитану Россу Веннору Полдарку из Нампары, что в графстве Корнуолл, титул баронета». И только. Всего три строчки.

Больше всего Джорджа потряс титул баронета, ставящий его старинного врага выше обычного рыцаря, ведь этот титул передается по наследству. Было время, когда и сам Джордж хотел подергать за ниточки в парламенте, чтобы добыть тот же титул для себя, но после жестокой ссоры с Валентином, не предполагающей примирения, потерял интерес. При мысли о том, что Валентин что-либо от него унаследует, Джорджа просто выворачивало. Если бы только титул могла получить малышка Урсула... Урсуле Джордж отдал бы всё.

Он злобно гадал, каким образом Россу удалось повлиять на Ливерпуля. Эти его дурацкие поездки за границу могли хорошо выглядеть на бумаге, но на самом деле имели минимальное значение. Ни одно правительство в здравом уме не станет притворяться, что они заслуживают признания.

Разумеется, Росс давно уже состоит подхалимом при Каннинге, и хотя Каннинг сейчас в тысяче миль отсюда, командуя Португалией из Лиссабона, он наверняка сохранил влияние в нужных кругах. Пара-тройка его приспешников в прошлом году получили награды и синекуры.

В любом случае, это случилось, придется теперь с этим жить. Но Джордж знал по опыту, что титул означает для простонародья, в особенности в Корнуолле, и ему ненавистно было думать, что произойдет, когда этот высокомерный и полный предрассудков мелкий сквайр вернется вместе с женой, бывшей служанкой. Невыносимо.

В это время года Харриет редко открывала «Таймс», и Джордж не собирался ей рассказывать. Пусть узнает, когда придет время. Да и если он скажет, она только посмеется. Ей даже может не хватить вкуса и такта, и она открыто порадуется. Джордж женился на Харриет через много лет после смерти Элизабет, и потому его супруга никак не участвовала в старой вражде. Ей как будто нравился Росс Полдарк. Однажды она сказала: «Он похож на человека того сорта, который, если уж вытащит саблю из ножен, то отшвырнет ножны прочь!». Но это, вероятно, только чтобы позлить мужа. Харриет даже танцевала с Полдарком на приеме в Тренвите. Она отказалась принять точку зрения мужа и не пыталась поставить себя на его место, чтобы понять причины долгой вражды.

Конечно, она могла сегодня открыть «Таймс», поскольку шел снег и охоту отменили. Несомненно, она бы так и поступила, но ее до смешного взволновало незначительное событие — пропал один из ее догов. Поллукс (Джордж решил, что это Поллукс) вчера пришел домой грязным, взъерошенным и с исцарапанными лапами и мордой, как будто пытался пробраться через колючую проволоку. Но Кастор так и не появился. Для собак было нехарактерно далеко удаляться от дома — несмотря на гигантские размеры, они были совершенно домашними и редко выходили, хотя никто их не удерживал. Но если поблизости оказывалась течная сука, они тут же бросались вдогонку, и эти случаи всегда веселили Джорджа. Псы забывали о своих обязанностях и верности щедрой хозяйке. «Ха, — подумал Джордж и с удовольствием рассмеялся бы ей в лицо, если бы посмел, — нет места верности, когда поблизости бродит сука».

За прошлый год его отношения с женой не улучшились. Они редко ссорились открыто, но она меньше чем когда-либо принимала во внимание его слова. Конечно, это в какой-то степени имело место с самой свадьбы, но она всё меньше беспокоилась о том, чтобы придавать этому оттенок добродушия и юмора. Она жила в его доме, тратила его деньги, потому что собственных у нее не было (триста фунтов в год, как окольными пулями вызнал Джордж), а делала, что пожелает. Харриет по-прежнему иногда принимала его в своей спальне, и для Джорджа это всё еще были волнующие отношения, на следующее утро он был готов многое простить и забыть, а она снова напускала на себя отстраненное аристократическое безразличие. Та женщина, которой она была ночью и которой он многое бы отдал, исчезала, и ее место занимала сестра герцога Лидса.

И сегодня со всё нарастающим раздражением он подумал, что Харриет проявила бы меньше беспокойства, если бы исчез ее муж, а не мерзкий слюнявый дог.

Всё утро она искала пса вместе со слугами, но снизошла до того, чтобы вернуться к обеду и в задумчивости проглотить несколько ложек. По ее словам, они добрались до самой реки Фал, до Рестронгет-Крика. Другой отряд прочесывал район около Ки, а третий — Перранвелл. Джордж осознал, что в доме не осталось слуг, а обед почти холодный. Поллукс, сказала Харриет, оказался совершенно бесполезен, собаки не могут взять след в снегу.

— К завтрашнему дню он растает, — сказал Джордж.

— Завтра может быть уже слишком поздно.

Джордж понял, что она не настроена принимать утешения, и потому бросил попытки ее утешить. Вместо этого, жуя пирог из оленины со сладким соусом, он задумался о вещах куда более близких его сердцу, к примеру, о том, что поведение одного члена парламента от его карманного округа Сент-Майкл-Коллтон стало совершенно неприемлемым и нужно заставить его подать в отставку, или о прибыли на Уил-Спинстер, где после двух лет скромной добычи и закрытии части шахты обнаружилась новая жила, обещающая высококачественную красную медь, или о том, что гранитные карьеры у Пенрина приносят неплохие деньги, или о том, как он скучает по малышке Урсуле, отправившейся на первый семестр к миссис Хемпл — если бы не снег, он бы поехал сегодня в Труро, чтобы поговорить с ней, когда она вернется домой.

— Мэм, будьте так добры... — сказал внезапно появившийся в дверях Смолвуд.

Смолвуд служил у них конюхом, и Джордж уже собрался приказать ему выйти, поскольку ему здесь не место, но дело явно было важное. Рыжие волосы Смолвуда покрывал снег, и он обращался не к хозяину.

— Да? — всполошилась Харриет. — Есть новости?

— Кажется, его нашли, мэм.

— Что? Где?

Она встала, и стул рухнул за ее спиной.

— Его принесли к задней двери, мэм. Леди со слугой. Думаю, он...

Харриет уже бежала к кухне. У двери в окружении других слуг стояли две лошади. С одной спешивалась Клоуэнс, едва узнаваемая под слоем грязи, снега и кровавых пятен. На другой лошади, которую держал в поводу Певун, лежал огромный пес, его налитые кровью глаза были прикрыты, выглядел он печально и жалко, язык высунут, передняя лапа перевязана.

— Осторожно! — предупредила Клоуэнс. — Аккуратней. Не дайте ему упасть. Двое с этой стороны, двое с другой... Ох, добрый день, Харриет. Мы привезли Кастора. Это же Кастор, верно? Мы нашли его в капкане в лесу, в нескольких милях отсюда. Думаю, на хорошей кормежке он поправится.