Другой причиной преждевременной смерти многих пленных стали жилые (если их можно так назвать) помещения, в которых они содержались. Самый бедный польский крестьянин не допускал, чтобы его скотина зимой находилась в помещениях, в крышах которых было видно небо, в дыры в стенах свободно пролезала рука. Поэтому объяснения, что у молодого польского государства не было материальных возможностей, хотя бы для латания дыр, как уже говорилось, просто несерьезны.
Все становится ясно, когда понимаешь, что польские власти считали «очень хорошо оборудованным» крупнейший польский лагерь пленных № 1 в Стшалково, в котором в то время текли крыши и не были оборудованы нары для сна пленных (Красноармейцы… С. 96, 115). Однако, военные власти, как уже говорилось, без тени смущения докладывали комиссии польского Сейма о том, что лагерь в Стшалково готов к приему пленных.
Не изменилась ситуация в Стшалково и в октябре 1920 г. : «Одежда и обувь весьма скудная, большинство ходят босые…В лагере большое число очень тяжелых отмораживаний (ног), которые зачастую у пленных оканчиваются ампутацией… Кроватей нет – спят на соломе… Большинство зданий – это землянки с продавленными крышами, земляным полом… Многие бараки переполнены…
Одежда у всех старая,…производит она впечатление лохмотьев. Из-за недостатка пищи, пленные, занятые чисткой картофеля, украдкой едят его сырым» (Красноармейцы… С. 349—350).
Объективность этой информации подтверждает начальник медицинской службы Французской военной миссии в Польше майор медслужбы Готье, который в своем отчете от 03 ноября 1920 г. сообщает начальнику миссии сведения, преданные ему медицинским инспектором лагеря в Стшалково, под Познанью, Б.Мадейским: «В лагере находится 15.000 пленных, непригодных для работ, и 22.000 пленных, используемых в качестве рабочей силы… Пленные одеты в лохмотья, питание явно недостаточно. Лагерь располагает госпиталем на 1000 коек. В последнее время в госпитале на излечении находятся 2200 больных… практически нет одеял и простыней. Смертность очень высока: в день умирает 25—50 человек (брюшной тиф, дизентерия)» (Красноармейцы… С. 361).
В ноябре 1921 г., когда, по утверждению польских профессоров «положение в лагерях радикально улучшилось», сотрудники РУД так описывали жилые помещения для пленных в Стшалково: «большинство бараков подземные, сырые, темные, холодные, с побитыми стеклами, поломанными полами и с худой крышей. Отверстия в крышах позволяют свободно любоваться звездным небом. Помещающиеся в них мокнут и зябнут днем и ночью… Освещения нет» ((Красноармейцы… С. 25, 678).
В ноте РУД от 29 декабря 1921 г. по поводу условий содержания пленных в лагере в Стшалково отмечалось, что «санитарное состояние лагеря до крайности неудовлетворительное…вода почти отсутствует…иногда не хватает для варки пищи. Отопления совершенно нет… Медицинской помощи почти нет вследствие отсутствия медикаментов» (Красноармейцы… С. 695
Не случайно в Стшалково регулярно вспыхивали эпидемии и больными оказывалось более 30 % количества всех пленных. Это ли не доказательство целенаправленной политики по созданию невыносимых условий жизни пленных красноармейцев, которые обуславливали среди них катастрофическую смертность .
В предисловии к сборнику «Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.» проф. З. Карпус и В.Резмер утверждают, что «за весь трехлетний период пребывания в Польше (февраль 1919г. – октябрь 1921 г.) в польском плену умерло не более 16 – 18 тысяч российских военнопленных, в том числе около 8 тысяч в Стшалково, до 2 тысяч в Тухоли и около 6 – 8 тысяч в других лагерях. Утверждение, что их умерло больше – 60, 80 или 100 тыс. не находит подтверждения в документации, хранящейся в польских и российских гражданских и военных архивах» (Красноармейцы. С. 26).
Можно было бы согласиться с этими доводами, если бы документы и материалы сборника «Красноармейцы в польском плену…» не свидетельствовали бы об обратном. Напомним их.
В период эпидемий, через которые прошли практически все польские лагеря военнопленных, заболеваемость составляла 40 и более процентов общего состава. В предисловии российской стороны к сборнику «Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.» отмечается, что «в разгар эпидемий в отдельных лагерях умирало до 60% заболевших» (Красноармейцы… С. 14). Соответственно смертность достигала 25—30 и более процентов общего числа пленных.
Напомним, что смертность пленных в лагерях Брест-Литовска в отдельные дни осени 1919 г. была такой, что пленные в количестве 10 тысяч человек должны были вымереть менее чем за 2 месяца. Всего же в лагерях Брест-Литовска только за 64 дня августа—октября 1919 г., согласно «официальной статистике», умерло 1894 военнопленных. В то же время численность пленных в лагерях в период карантина, когда любые перемещения пленных запрещены, уменьшилась с 10 000 до 3861 чел. Нет сомнений, что сокращение числа пленных более чем на 6 тыс. чел., было связано со смертью в период эпидемий. Поэтому можно говорить о смертности в Брест-Литовске в 61% (Красноармейцы… С. 91—92)
Ситуация в польских лагерях для пленных после окончания военных действий в октябре 1920 г. еще более усугубилась. Если в ноябре 1919 г. в крупнейшем польском лагере пленных № 1 в Стшалково умирало от 30 до 50 в день, то через год, в октябре-ноябре 1920 г. средняя суточная смертность, по официальным данным, здесь уже составляла от 50—70 случаев, или 2 000 человек в месяц (Красноармейцы… С. 349 405). В декабре 1920 г. в госпитале Стшалково, как уже отмечалось, находился каждый третий пленный – 4800 чел. (Красноармейцы… С. 451).
Достаточно реальными представляются свидетельства бывших узников лагеря Стшалково П. Рыжакова (Рыбакова) и В. Володина: «Особенно ужасны условия жизни были в зиму до февраля месяца (1921 г.). Полуголодные, раздетые, многие босые по снегу, спящие в холодных, не отапливаемых, сырых землянках, бараках, на голых нарах, ничем не укрыты, даже без соломы, беспощадно, зверски избиваемые, находящиеся в антисанитарных условиях, – красноармейцы– пленные мерли положительно как мухи… Итогом всего этого явилось то, что из (приблизительно) 20 тысяч, оставшихся на зиму пленных, тиф, холера, избиения и другие болезни и несчастия унесли в могилу преждевременно около 12 тысяч товарищей красноармейцев» (Красноармейцы… С. 521).
Комитет РКП(б), подпольно действовавший в лагере Стшалково, в своем докладе Советской комиссии по делам военнопленных в апреле 1921 г. утверждал, что: «…в последнюю эпидемию умирало до 300 чел. в день…в мертвецких трупы лежали штабелями, объедаемые крысами, а порядковый номер погребенных перевалил на 12-ю тысячу… Сюда не входят погребенные во время Стшалковской Аркадии, когда хоронили без документов, без счету и отметок, в общих могилах» (Красноармейцы… С. 532).
Не лучше было положение и других лагерях. Верховный Чрезвычайный комиссар по делам борьбы с эпидемиями Э. Годлевский в своем письме от 2 декабря 1920 г. приводит данные о смертности в сравнительно небольшой (на 1100 пленных) концентрационной распределительной станции в Пулавах. Здесь в ноябре 1920 г. среднем ежедневно умирало 10 человек, или почти 1% от общей численности. Э.Годлевский в своем письме утверждает: «Если там будет сохраняться прежнее положение то, как ясно из приведенных выше цифр, через 111 дней в лагере в Пулавах вымрут все» (Красноармейцы… С. 420). Именно о такой ежедневной смертности в 1% от общей численности в лагере Стшалково рассказывали Рыжаков и Володин.
30 апреля 1921 г. новый начальник станции в Пулавах (прежний начальник станции майор Хлебовский сам стал жертвой эпидемии) сообщил члену Российско-Украинской делегации Е.Аболтину, что: «с 4 октября 1920 г. по 1 апреля 1921 г. в лагере умерло 540 человек, т. е. приблизительно 1/3 всего наличного состава лагеря.» Более близкими к реальным представляются свидетельства пленных, согласно которым за 6 месяцев умерло 900 чел. из 1100 военнопленных (смертность 81,8%). Они были зарыты «на левом берегу Вислы (по 30—40 человек голыми вместе) в ямах» (Красноармейцы… С. 548) .
Напомним, приведенные выше, воспоминания Константина Корсака, пересказанные его внуком М. Батурицким. Корсак попал в белостокский лагерь, как бывший красноармеец, и пробыл в нем до марта 1921 г. Он утверждал, что из 1500 заключенных в лагере осталось в живых 200 человек. Смертность составила 87 %, такая же как в Пулавах.
Об огромной смертности пленных в рабочих командах лагеря интернированных № 1 в Домбе свидетельствуют показания, вернувшего в Россию Витольда Марецкого. Он рассказал, что за период 1920/21 гг., из-за невыносимых условий работы и жизни: «некоторые из этих рабочих отрядов растаяли до ¼ своего первого состава а некоторые мелкие отряды, работавшие у окрестных помещиков, растаяли совершенно». В итоге из 550 пленных в рабочих командах к весне 1921 г. осталось в живых лишь 150 чел. (смертность – 73%) (Красноармейцы… С. 577)
Подольский (Вальден) в своих воспоминаниях упоминает об одном пареньке из партии пленных, направленной «на тяжелые мостовые работы… он один, кажется, и остался в живых из всех 80 человек» (Новый мир. № 5. С. . 86)
Вышеприведенные примеры достаточно красноречиво свидетельствуют о реальном уровне смертности в польских лагерях. Тем не менее, особого разговора заслуживает печально известный лагерь пленных № 7 в Тухоли, называемый «лагерем смерти», в котором погибло 22 тысячи красноармейцев.
В России защитником польской версии о нормальных условиях содержания красноармейцев в лагере Тухоль является публицист Яков Кротов. Он, являясь внуком бывшего узника этого лагеря Лазаря Гиндина, врача Красной Армии, попавшего в августе 1920 г. в польский плен, заявляет: «Мне не нужны речи Чичерина, чтобы судить о Тухоле: мой дед, Лазарь Гиндин, был там» (Московские новости, № 1065, 28.11.2000, с. 5). Аргумент Я. Кротова о том, что не так страшен лагерь в Тухоли, если там выжил его дед, совершенно несостоятелен, хотя бы потому, что в Освенциме и на Колыме тоже выжило часть заключенных.
На основании писем своего деда из польского плена (http://www.krotov.info/library/k/krotov/lb_04.html), внук утверждает, что «…это не был курорт, но и не «лагерь смерти»» . По мнению Я.Кротова, миф о том, что «счет смертям русских пленных в Тухоли идет на десятки тысяч» необоснованно создали газеты русской эмиграции в Варшаве (http://www.krotov.info/yakov/dnevnik/2000/001784.html).
Напомним, что в настоящем исследовании неоднократно приводились ссылки из устного рассказа Л.Гиндина в 1972 г. о фактах настоящего вандализма в отношении красноармейцев, особенно еврейской национальности, в польском плену (http://www.krotov.info/library/k/krotov/lb_01.html#4). Однако Я.Кротов предпочитает факты из рассказа деда не упоминать. Он делает упор на его письма из польского плена. Что ж попробуем прочитать эти письма.
Письма Лазаря Гиндина – это попытка мужественного человека не только сообщить о себе близким, но и поддержать их. Ключом для понимания смысла его писем являются фразы, обращенные к любимой жене: «Береги себя, голубка, не переутомляйся. У тебя ведь слабое сердце. Обо мне не беспокойся, цел буду» (письмо от 18 мая 1921 г.). «Олечка! Деточка! Береги себя и девочек. Помни, что ты дороже мне всего…» (письмо от 24 ноября 1920 г.).
Абсолютно ясно, что Л.Гиндин не мог описывать реальное положение дел в польских лагерях, так как это могло стоить ему жизни. В материалах сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 г.г.» отмечается, что попытки пленных красноармейцев пожаловаться проверяющим на бесчеловечные условия своего содержания в лагерях, как правило, имели для жалобщиков весьма тяжкие последствия. Как выше говорилось, в Мокотове, например, «одежды пленных, которые жаловались, отмечались красной краской, и их после гоняли на более тяжелые работы» (Красноармейцы. С. 649, 650).
Гиндин рассказывает что, когда в Тухоль в связи с голодовкой заключенных по поводу плохого питания приехал российский представитель, то «о ткрыто жаловаться никто не осмелился, чтобы надзиратели не вымещали злобу после отъезда представителя» (http://www.krotov.info/ library/k/krotov/lb_01.html#4).
Стремясь успокоить жену, Л.Гиндин уделяет крайне мало внимания в своих письмах жестокой реальности в польских лагерях. Однако некоторые фразы в этих письмах, при внимательном прочтении, свидетельствуют о страшных испытаниях, которые ему довелось пережить в качестве военнопленного.
23 марта 1921 г. Гиндин пишет «Питание хорошее. Только окончательно оборвался. Все истрепалось». О том, как дело обстояло на самом деле в польских лагерях, написал в апреле 1921 г. в своем письме Ольге Гиндиной освободившийся из плена Яков Геллерштрем, сосед Л.Гиндина по Рембертовскому лагерю: «… Я также был в плену, в Рембертове, по внешности потерял всякое человеческое достоинство, унижения неописуемые и только благодаря случайности, я родился в Эстонии – был освобожден, спасен».
Какими же ужасными обстоятельствами и нечеловеческими условиями плена вызваны страшные в своей безысходности слова Геллерштрема «был спасен … только благодаря случайности» ! Но и у сдержанного Гиндина в письмах жене тоже иногда проскальзывают страшные признания: « Думаю, что по приезде дадут все-таки немного отдохнуть дома, а то я стану совсем инвалидом…» (письмо от 18 мая 1921 г).