Сами бараки переполнены, среди «здоровых» полно больных. По моему мнению, среди тех 1.400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые тряпьем, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно… В бараке, который должны были как раз освободить, лежали среди других больных двое особенно тяжело больных в собственным кале, сочащемся через ветхие портки, у них уже не было сил, чтобы подняться, чтобы перелечь на сухое место на нарах.

…Отсутствие одеял приводит к тому, что больные лежат, укрывшись бумажными сенниками» (Красноармейцы… С. 106—107).

Генерал Э. Гордынский признал, что: «причина зла, и, причем существенная… – это неповоротливость и безразличие, пренебрежение и невыполнение своих обязанностей…» (Красноармейцы… С. 108). К сожалению, такое отношение администрации польских лагерях к военнопленным было повсеместным и на протяжении трех лет менялось незначительно. Ситуация, которую подполковник К. Хабихт увидел в ноября 1919 г. в лагере Белостока, достаточно часто описывается в документах более позднего периода. Свидетельств этого в сборнике «Красноармейцы в польском плену…» немало.

К. Хабихт в своем письме упомянул Брест-Литовск. Как уже отмечалось, в октябре 1919 г., уполномоченные Международного комитета Красного Креста (МККК) посетили лагеря военнопленных, расположенные в Брест-Литовске. Вот некоторые впечатления уполномоченных МККК: «Унылый вид этого лагеря (Буг-Шуппе), состоящего из развалившихся большей часть бараков, оставляет жалкое впечатление. От караульных помещений, также как и от бывших конюшен, в которых размещены военнопленные, исходит тошнотворный запах. Пленные…ночью, укрываясь от первых холодов, тесными рядами укладываются тесными группами по 300 человек…на досках, без матрасов и одеял.

Много юношей моложе 20 лет, поражающих своей бледностью, крайней худобой и блеском глаз, они гораздо труднее переносят голод, чем их старшие товарищи» (Красноармейцы… С. 88).

Необходимо отметить, что начальник Санитарного департамента З.Гордынский 06 августа 1919 г. лично посетил лагеря в Брест-Литовске. Об этом он писал так: «Пленные числом около 8 тысяч размещены в трех местах… Пленные частично лежат голых нарах, частично на деревянном или цементном полу, не имея ни клочка соломы или матраса для подстилки…Оборванные, прикрытые рваными остатками одежды, грязные, завшивленные пленные являют собой картину несчастья и отчаяния. Многие без обуви и белья… Питание пленных очень скромное…голод их постоянный спутник… Случаи голодной смерти не являются чем-то чрезвычайным…» (Красноармейцы… С. 115—116). Но ситуация после визита З.Гордынского не изменилась. Как потом выяснилось, она и не могла измениться.

Об этом свидетельствует отказ Санитарного департамента Минвоендела 13 сентября 1919 г. выделить дополнительно 4 врачей для госпиталя в Брест-Литовске (Красноармейцы… с.77). По всей вероятности, что-то или, вернее, кто-то помешал начальнику департамента генералу З.Гордыньско му принять решение об оказании помощи Брест-Литов ску . Об этом свидетельствует его доклад военному министру от 9 декабря 1919 г., в котором он вновь достаточно жестко поднял вопрос о Брест-Литовске и других лагерях пленных и призвал министра: «напрячь все силы и сконцентрировать энергию в целях быстрого и радикального изменения этого плачевного состояния, которое может грозить катастрофой» (Красноармейцы… С. 114).

Но действенной реакции со стороны военного руководства Польши не последовало. В результате в Брест-Литовске осенью 1919 г. сложилась катастрофическая ситуация, когда: «две сильнейшие эпидемии опустошили этот лагерь в августе и сентябре (1919 г.) – дизентерия и сыпной тиф… Рекорд смертности был поставлен в начале августа, когда в один день от дизентерии скончалось 180 (сто восемьдесят) человек» (Красноармейцы… С. 91).

Доклад уполномоченных Международного комитета Красного Креста, инспектировавших в то время Брест-Литовск, фактически является обвинительным актом верховным польским властям в преступном попустительстве, а точнее способствовании гибели пленных красноармейцев.

По итогам проверки лагерей в Брест-Литовске разразился скандал. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, польские власти особых выводов из него не сделали, в том числе и в Брест-Литовске. Через год, после скандальных событий, в июле 1920 г. капитан Игнацы Узданский, начальник госпиталя для пленных № 2 в Брест-Литовске информирует начальство о том, что: «положение эпидемического госпиталя № 2 противоречит всем принципам не только гигиены и медицины, но и просто человечности» (Красноармейцы… С. 240). К. Узданский чтил клятву Гиппократа и он не мог согласиться, чтобы военнопленные, пациенты его госпиталя были оставлены без всякой помощи. Но…

Осенью 1920 г. комендант лагеря в Брест-Литовске прибывшим военнопленным заявил: «Вы, большевики, хотели отобрать наши земли у нас, – хорошо, я дам вам землю. Убивать вас я не имею права, но я буду так кормить, что вы сами подохнете» (Красноармейцы… С. 175). Существует немало свидетельств того, что начальники большинства польских лагерей для пленных красноармейцев разделяли эту позицию.

Фактически не изменилась ситуация через год и в польском лагере военнопленных в Белостоке. Бывший политзаключенный А.П.Мацкевич рассказывал о положении, в котором там находились пленные красноармейцы осенью 1920 г. «В бараке нас окружила толпа голых, оборванных и совершенно изголодавшихся людей, с просьбой – нет ли у кого из нас, прибывших, хлеба. Немного позже выяснилось, что пища в лагерях выдается такая, что ни один самый здоровый человек не сумеет просуществовать более или менее продолжительное время» (Красноармейцы… С. 175).

Не лучше была ситуация и в других польских лагерях. Член комиссии Лиги наций профессор Мадсен, посетивший в конце ноябре 1920 г. лагерь в Вадовицах назвал « одной из самых страшных вещей, которые он видел в жизни» (Красноармейцы… С. 421). Представляется необходимым подробнее остановиться на этом лагере. Прежде всего, процитируем рапорт начальника лагеря интернированных № 2 в Вадовице полковника Мечислава Полковского, написанный примерно тогда же, когда лагерь посещал профессор Мадсен – 25 ноября 1920 г.

Рапорт Полковского начинается патетически: «…для пленного лагерь – материнская учетная часть… о прибытии транспорта извещается главный врач, который проверяет состояние здоровья данного транспорта, после чего подвергает данный транспорт купанию и дезинфекции… Каждый пленный получает, если это возможно, сенник, подушку под голову и одеяло для укрывания… Пленные из каждого барака моются не менее двух раз в неделю… Осмотр пленных происходит в отдельном здании, состоящем из канцелярии, кабинета врача, смотрового помещения и лазарета…

Отношение к пленным строгое настолько, настолько это необходимо для поддержания дисциплины… Битье пленных строжайшим образом запрещено, и его вообще нет, также как нет жалоб на неправильное отношение к пленным со стороны рядовых Войска Польского» (Красноармейцы… С. 391).

О степени лживости этого рапорта свидетельствует не только заявление проф. Мадсена, но и уже упоминаемые нами воспоминания бывшего узника лагеря в Вадовицах Якова Подольского (Вальдена). Старшего врача лагеря в вадовицах Бергмана , о котором столь лестно отзывался Полковский, Подольский характеризует как «четвероного и двуногого зверя». Он выходил на прием больных с хлыстом и собакой. «Подвергались осмотру только исполосованные хлыстом и искусанные больные». («Новый мир». № 5. 1931, с. 88). Далее Подольский отмечает: «В лагере по-прежнему голод, изнурительные работы, бесчеловечная жестокость, нередко доходившая до прямых убийств наших пленных на потеху пьяной офицерни» («Новый мир». № 6, 1931. С. 82).

Здесь необходимо прерваться. В 70-х годах прошлого столетия мне довелось общаться с одним из старожилов, жившим в Вильнюсском крае, как он говорил, «при польском часе». Пан Тадеуш, как он представился, рассказал о страшных расправах над красноармейцами в польских лагерях. Говорил, что на них польские офицеры отрабатывали сабельные удары, выстраивая их в шеренги и на скаку срубая головы. Также рассказал о случае, когда польские офицеры распороли красноармейцу живот, зашили туда кота и делали ставки, кто скорее умрет человек или кот. На официальном уровне в то время подобные факты замалчивались. Польша тогда считалась верным союзником СССР.

Относительно случая с красноармейцем и котом, возможно, кто-то пересказал пану Тадеушу свидетельство зам. генерального комиссара Гражданского управления восточных земель М.Коссаковского, который был очевидцем этого ужасного варварства. Возможно, это был другой очевидец. Этот случай впоследствии был описан в книге М. Мельтюхова «Советско-польские войны. Белый орел против красной звезды» (Мельтюхов. С. 43). А в статье П. Покровского «Морозом и саблей» («Парламентская газета», апрель, 2000) была названа фамилия одного из участников этого злодеяния – полковник Гробицкий, начальник штаба генерала А. Листовского. Впоследствии полковник Гробицкий попал в советский плен, но остался жив и здоров, В 1941 г.он был направлен из лагеря НКВД в армию генерала В.Андерса и вместе с ней отбыл в 1942 г. из СССР.

Польские авторы, описывая расстрелы польских офицеров в 1940 г., подчеркивают бесчеловечность советских властей, отмечая, что многие из них были юными, почти мальчиками. Да, это ужасно, но почему поляки с тем же негодованием не говорят о преступлениях своих военных. Тот же М.Коссаковский вспоминал, что, «в присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы он недобро улыбался » (Мельтюхов. Сов.-польские войны. С. 42)

В 1920 г. украинские газеты писали: « В Черкассы 4 мая доставлено 290 раненых из городов и местечек, занятых поляками. В основном женщины и дети. Есть дети в возрасте от года до двух лет… Раны нанесены холодным оружием». Напомним, что эти зверства поляки совершили еще до перехода в наступление Красной Армии.

Но вернемся к воспоминаниям Подольского (Вальдена), который описывал, как распределялась в лагере в Вадовицах помощь Красного Креста и благотворительных организаций. Эта помощь, в основном, сразу же отправлялась начальником лагеря на рынок. Но отчетные бумажки о том, что такая помощь поступала в лагерь, сохранялись.

Более того, визит представителя США в лагерь для выяснения как распределялась американская помощь и где «теплые пушистые пледы из прошлой партии, поступившей в лагерь» закончился безрезультатно. Подольский, будучи переводчиком в диалоге американца и начальника лагеря, безуспешно пытался объяснить американцу, что «пледы давно уже были сплавлены полковником на рынок». Американец сделал вид, что он ничего не понял.

Особого разговора также заслуживает лагерь интернированных № 1 в Домбе под Краковым, в котором содержались помимо интернированных и пленные красноармейцы. Начальник этого лагеря полковник Станислав Тарабанович в ноябре 1920 г. бодро информировал начальство о нормальной ситуации в лагере: «Всего пленных и интернированных в лагере 4.096… весь лагерь ежедневно подметается и сбрызгивается известью… все интернированные и пленные раз в неделю купаются и одновременно их вещи отдаются в дезинфекцию… Спят на нарах или на койках… Лагерные туалеты опорожняются от кала бочковозами. …Две трети интернированных и пленных имеют сенники, одеяла и шинели, и все – одежду, белье и обувь» (Красноармейцы… С. 372—373).

По мнению С.Тарабановича дополнительно в лагере следовало бы расширить мастерские, построить канализацию и сделать общий ремонт. Других проблем, по мнению полковника, в лагере не было. В то же время Н.Райский в книге «Советско-польская война…» пишет о бедственном положении лагеря в Домбе, который: «состоял из бараков с деревянными неплотными стенами, во многих из которых не было деревянных полов, Отопление должно было производиться железными печами. Кроватей и нар почти не было. Только в женских бараках было небольшое количество кроватей. Военнопленные спали на досках, на земле, поскольку соломы и сена почти не было» (Райский. С. 13—14).

Аналогичную картину увидел уполномоченный Ст.Семполовской, посетивший лагерь в Домбе в сентябре 1920 г.: «Большинство без обуви – совсем босые… Кроватей и нар почти нет… Ни соломы, ни сена нет вообще. Спят на земле или досках. Одеял очень мало. Полученные от Американского Красного Креста, говорят, отобраны. Мыла совсем не получают. В баню ходят приблизительно раз в 2 месяца. Нет белья, одежды; холод, голод, грязь …Администрация не нашла возможным показать мне отхожие места, несмотря на мои неоднократные требования.

Книги есть. Но их не дают. Газеты некоторые покупают, но многим это не по карману. «Жаловались, что офицеры наносят побои», если жалуются, то за жалобу опять бьют» (Красноармейцы… С. 348).

В целом лагерь в Домбе был обычным польским лагерем для пленных и интернированных. Но можно ли назвать обычным то, что творилось в этом лагере. Ранее говорилось о бессудных расстрелах красноармейцев во время пленения. Тогда это объяснялось «возмездием» за подобное в отношении польских пленных. Однако в польских лагерях расстрелы пленных красноармейцев были повсеместным явлением.

О таком расстреле в лагере Домбе рассказывает Подольский (Вальден). «Издевательские гигиенические купания стоили жизни не одному пленному… После бани нас отделили свирепым кордоном от остальной массы пленных. Несколько человек были расстреляны за попытку передать записку отъезжающим» («Новый мир», № 6, с. 91). Необходимо заметить, что пленные отъезжали, по обмену, в советскую Россию. Передававшие записку, должны были ехать на Родину позже, но остались в польской земле навсегда.