Российский историк Н.С Райский в своей работе «Польско-советская война 1919—1920 годов и судьба военнопленных, интернированных и заложников» пишет, что, учитывая официальные протесты российской стороны, польские власти провели расследование. Его результаты опровергли сообщение в газете. «9 декабря 1920 г., – извещала польская делегация в ПРУВСК (Польско-Российско-Украинская военно-согласительная комиссия) российскую делегацию, – установила в этот день смерть 10 пленных, умерших от сыпного тифа… Баня была нагрета… и здоровые пленные после купания помещались в бараках, предварительно продезинфицированных, больные же помещались прямо в госпиталь». Выводы явно фальсифицированные, но… газета «Вперед» была закрыта на неопределенный срок, никаких выводов по данному инциденту сделано не было (Райский. С. 25).
Случаи, подобные происшедшему в Тухоли, были и в других лагерях. Это признавали сами поляки. Так, в ноябрьском (1920 г.) рапорте командования Познанского генерального округа в Минвоендел сообщается, что условия, в которых находятся пленные в лагере в Стшалково, плохие и трудно переносимые. Гигиенические условия неудовлетворительные. «Имеются случаи смерти после купания», т. к. после купания пленный «надевает влажную одежду и белье и возвращается в нетопленый барак» (Красноармейцы… С 404).
Как рассказывал, уже упомянутый М.Батурицкий, в лагере в Белостоке накануне освобождения в марте 1921 г.: «освобождаемым устроили санобработку: раздели в одном бараке, нагишом по снегу прогнали в другой барак, где окатили ледяной водой и по снегу обратно погнали одеваться» (http// katyn.ru/forums/viewtopic/php?id=55).
О фактах использования в польских лагерях «мытья в бане», как эффективного средства сокращения численности пленных красноармейцев, писал и упомянутый Главный маршал артиллерии Николай Воронов. «Раз в неделю пленных гоняли в лагерную польскую «лазню» (баню), которой все страшно боялись. Прямо на улице нас заставляли раздеваться, отбирали одежду и направляли ее в парилку. А мы стояли под пронизывающим ветром, скорчившиеся, посиневшие.
Наконец пленных начинали впускать в баню по одному. Польский фельдшер не спеша брызгал каждому на голову несколько капель зеленого мыла. В моечном зале сначала лилась абсолютно холодная вода. Бежать было некуда, люди стояли вплотную друг к другу и только стонали и ругались. Внезапно холодный душ сменялся нестерпимо горячим. Все вокруг окутывалось паром. В это время раскрывались двери и нас опять выгоняли на мороз. Десятки минут мы раздетые ждали выдачи одежды. После каждой такой «бани» многие заболевали и уже больше не могли подняться» (На службе военной. С. 46) .
После такой бани и Воронов свалился с воспалением легких. Потом у него началось рожистое воспаление лица. Дважды он перенес тиф. Чудом избежал эпидемии холера, вспыхнувшей в бараке. Вопреки утверждениям поляков, Воронов писал, что «Никакого лечения не было. Военнопленные врачи и фельдшер вовсе не получали медикаментов». Поэтому выжить в условиях польского плена было чудом.
О том, что заявлениям польским комиссиям и инспекциям тех лет следует доверять с определенным «коэффициентом» поправки, свидетельствует выступление представителя Минвоенотдела Польши 06 ноября 1919 г. на заседании комиссии Сейма. Военный представитель «доложил» представителям верховного органа Польши о том, что: «Лагерь в Стшалково в окрестностях Слупцы – самый большой, рассчитан на 25.000 мест, очень хорошо оборудован» (Красноармейцы. С. 96). Это была явная ложь.
Еще в июне 1919 г. капитан медслужбы доктор Игнаци Копыстиньский докладывал в Минвоендел Польши об эпидемии сыпного тифа в Стшалково и, что бараки для большевистских пленных «не имеют даже нар для сна… Заметно общее отсутствие белья» (Красноармейцы. С. 115). 6 декабря 1919 г. референт по делам пленных З.Панович, после посещения лагеря в Стшалково, сообщает в Минвоендел Польши: «Мы увидели залитые водой бараки, крыши протекали так, что для избежания несчастья нужно периодически вычерпывать воду ведрами. Общее отсутствие белья, одежды, одеял, и хуже всего-обуви. У пленных нет даже башмаков на деревянной подошве, они ходят босиком, в лохмотьях, обвязанных шнурками, чтобы не распадались. .. Из-за нехватки топлива …еда готовится только раз в день, причем около 12-ти, непосредственно кофе… Пленные … признавали, что по сравнению с прошлыми временами под руководством г. Вагнера сейчас неплохо» (Красноармейцы… С. 110). О «заслугах» капитана Вагнера мы писали выше.
Представляют интерес выводы специальной судебной комиссия, присланной в ноябре 1920 г. в лагерь в Стшалково для оценки причин бедственного положения военнопленных. В то время в стшалковском госпитале, рассчитанном на 1000 больных, содержалось 3860 человек. За 7 дней ноября 1920 г. (с 16 по 22) умерло 491 человек, в т.ч. от холеры – 168. 21 ноября умер 91 пленный. В рапорте командования Познанского генерального округа констатируется: «Средняя дневная смертность составляет 70 случаев, т. е. 3,5% общего числа пленных в лагере. В последние дни заметно снижение смертности от холеры…однако следует отметить, что общая смертность не сокращается» (Красноармейцы… С. 405).
Также отмечалось, что в лагерь: «…присланы транспорты с техническими и дезинфекционными средствами, увеличено число транспортных средств. Кроме того, отдан приказ как можно шире пользоваться таблицей «С» для истощенных пленных» (Красноармейцы… С. 406). Тем не менее, через три недели после этих мер, 15 декабря 1920 г., согласно отчетам командира лагеря полковника Кевнарского и начальника госпиталя капитана Габлера, в госпитале лагеря Стшалково находилось уже 4800 больных , т. е. на 1000 больше, чем в ноябре . На день отчета в лагере умерло 69 человек (Красноармейцы… С. 451).
Для подтверждения того, что администрация лагеря в Стшалково, якобы, сделала все возможное для улучшения положения пленных, в рапорте следует ссылка на выводы специальной судебной комиссии, присланной в лагерь, которая: «констатировала, что состояние здоровой части лагеря очень даже ХОРОШЕЕ, что ВИНОВНЫХ НЕТ, что ПРИЧИНОЙ, безусловно, является ЦЕЛЫЙ РЯД МАТЕРИАЛЬНЫХ НЕДОСТАТКОВ». (Красноармейцы… С. 406. Выделено В.Ш.).
Судебную комиссию не смутил тот факт, что осенью 1920 г. количество заболевших в лагере ежемесячно увеличивалось более чем на тысячу человек, смертность только за ноябрь увеличилась в 1,5 раза с 50 до 70, т. е. достигла 2 000 человек в месяц. Абсолютно ясно, что эпидемия в лагере продолжала расширяться. Но судебную комиссию это не волновало. Свое дело она сделала. Положительную оценку работе администрации лагеря дала. Неясно только, откуда в лагере брались новые тысячи заболевших пленных?
Все это свидетельствует о том, для высших польских властей ситуация в лагерях для пленных была предельно проста. Администрация лагерей проявляла « необыкновенную заботу» о «большевистских пленных » и в бедственном их положении были виноваты лишь «материальные недостатки». Такая позиция польских властей говорила, прежде всего, о нежелании менять ситуацию в лагерях. А это прямое свидетельство о целенаправленной политике по созданию и сохранению невыносимых для жизни красноармейцев условий.
Следует признать, что польское военное руководство в 1920 и 1921 г. издало немало нормативных документов, которые, казалось бы, должны были радикально улучшить положение пленных красноармейцев в польских лагерях. Сборник «Красноармейцы в польском плену…» содержит более трех десятков таких инструкций, приказов, директив, распоряжений Верховного командования Войска Польского и Министерства военных дел Польши.
Помимо этого, 20 декабря 1919 г. на совещании в Верховном командовании Войска Польского (ВК ВП), был учрежден инспекторат по контролю за «исполнением изданных Верховным командованием инструкций по делам пленных» (Красноармейцы. С. 134). 9 апреля 1920 г. приказом ВК ВП для проверки состояния заведений для военнопленных, подведомственных армии, были созданы специальные инспекционные комиссии в армиях Войска Польского. В приказе об их создании, в частности, говорилось : «Отношение к пленным является не только гуманитарной, но и политической проблемой… Зло необходимо решительно искоренять» (Красноармейцы… С. 183). Однако, работа этих инспекций, мягко говоря, оставляла желать лучшего.
6 декабря 1920 г. военный министр Польши К.Соснковский издал приказ о мерах по кардинальному улучшению положения военнопленных (Красноармейцы… С. 430). В приказе отмечалось, что предыдущие распоряжения министра были исчерпывающими, но они не выполнены. Приказано осуществить меры по улучшению питания пленных и санитарного состояния лагерей. Предложено начальникам санитарного, хозяйственного и строительного департамента назначить специальные органы, которые изучат фактическое состояние в лагерях и немедленно устранят замеченные недостатки . С 15 декабря 1920 г. командиры лагерей должны были давать в министерство ежедневные телеграфные сводки (Красноармейцы… С. 432).
Однако и этот «грозный» приказ исполнялся, точнее не исполнялся, также, как и другие не менее грозные приказы. Одной из причин подобного положения, вероятно, являлось то, что высшее польское руководство «большевистских пленных» не воспринимало как ЛЮДЕЙ.
Подобное отношение польских властей подтверждают следующие факты. в большинстве польских лагерей военнопленных отсутствовали матрасы, сенники, подушки и одеяла. военнопленные спали на голых досках или прямо на полу. Понятно, что у молодого государства возможности были ограниченные, но соломой пленных, вероятно, можно было обеспечить. Для этого надо было лишь желание.
Объяснить запущенное до крайности состояние, в котором жили советские военнопленные в польских лагерях, не только в 1920 г. но и в 1921 г., можно только полным безразличием (если не сказать больше) властей к их судьбе. Обвинять в подобном положении самих военнопленных некорректно, если учесть, что внутренняя структура польских лагерей напоминала армейскую, только дисциплина в лагерях была значительно жестче. Известно, что, если в армии сержанты и офицеры не следят за порядком и не контролируют, чтобы «отхожие места» регулярно чистились, то через месяц в них нельзя зайти. Материальная сторона дела здесь не причем.
А о чем говорит тот факт, что во многих польских лагерях в течение длительного времени не решался вопрос отправления военнопленными естественных потребностей в ночное время? Так, в лагере Стшалково в течение трех лет не смогли (или не захотели) решить этот вопрос. в бараках туалеты и параши отсутствовали, а лагерная администрация под страхом расстрела запрещала выходить из после 6 часов вечера из бараков.
Причем здесь речь идет не о досадных частных случая, а о системе отношения к пленным красноармейцам. Об этом свидетельствуют следующее. Капитан медслужбы д-р Копыстиньский еще в июне 1919 г информировал Санитарный департамент Минвоендел Польши о ситуации в лагере Стшалково. «Борьбу с эпидемией (сыпного тифа. – Авт. )…затрудняли два фактора: 1) постоянное отбирание у пленных белья; 2) наказание пленных всего отделения тем, что их не выпускали из бараков по три дня и более» (Красноармейцы… С.115).
Через два с половиной года, в ноте РУД от 29 декабря 1921 г. отмечалось, что: «Были случаи, когда военнопленных по 14 часов не выпускали из бараков, люди принуждены были отправлять естественные потребности в котелки, из которых потом приходится есть».
В конце концов дело закончилось тем, что: «в ночь на 19 декабря 1921 г., когда пленные выходили в уборную, неизвестно по чьему приказанию был открыт по баракам огонь из винтовок, причем был ранен спящий на нарах К.Калита». Днем в лагере повторно последовал обстрел бараков, в результате которого было ранено 6 пленных, а военнопленный Сидоров – убит (Красноармейцы… С. 696, 698).
Подобная ситуация была не единственной. Упомянутый Подольский (Вальден) писал: «Ночью по нужде выходить опасались. Часовые как-то подстрелили двух парней, вышедших перед рассветом из барака, обвинив их в попытке к бегстве» (Новый мир. № 5, 1931. С. 88). В других лагерях пленных красноармейцев в случае выхода из барака ночью расстреливали без всяких церемоний.
Л.Гиндин вспоминает начальника концентрационной станции пленных и интернированных в Рембертове полковника Болеслава Антошевича, который, приказал охране «обращаться с большевиками, как с собаками». Непосредственно это выражалось в том, что охранниками поставили 15-летних мальчишек, одев их в военную форму и дав приказ стрелять в выходивших по нужде ночью из барака пленных. Каждое утро на территории лагеря находили убитых (http//www. krotov.info/librali/ry/k/ krotov/lb_01.html#4).
Документы сборника «Красноармейцы в польском плену…» формируют твердое убеждение в том, что исполнители на местах руководствовались вовсе не грозными и правильными приказами из Варшавы, а конкретными распоряжениями своих непосредственных начальников, действовавших на основании секретных договоренностей и устных директив высших польских руководителей.
Даже крайне осторожный в своих оценках, профессор Г.Матвеев отмечает, что «поневоле возникает мысль не только о состоянии дисциплины среди командного состава польской армии, но и, возможно, об осознанной политике военных в отношении находившихся в их безраздельном ведении «пленных большевиков»» (Матвеев. «Еще раз о численности…» Новая и новейшая история. № 3, 2006).