а) убийство членов такой группы;
b) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы;
с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение;
d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы;
e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую».
Согласно этому определению большинство преступлений в мире, совершаемых государствами или отдельными группами лиц, как во время военных действий, так и в период противостояния и борьбы за власть можно, при желании, квалифицировать как геноцид.
В этой связи возникает проблема применения данного определения на практике. Алексей Попов из Киевского центра политических исследований и конфликтологии считает, что даже на уровне Организации Объединенных наций не существует ни одного решения, в котором те или иные деяния были бы определены как геноцид. Даже холокост. ООН этим не занималась и, похоже, вряд ли будет заниматься.
Еще более спорный вопрос состоит в том, чтобы выяснить, какое количество жертв требуется, чтобы квалифицировать то или иное уничтожение людей как геноцид. Надо иметь в виду, что под «геноцидом» понимается, прежде всего, намерение частично уничтожить ту или иную устойчивую человеческую группу. Междисциплинарная Исследовательская программа по установлению основных причин нарушений прав человека (PIOOM) предложила считать 10 тыс. чел. или 10% (выбирая наименьшее) сообщества для определения понятия «геноцида».
Однако в данном случае можно легко угодить в логическую ловушку. Суть ее в том, следует ли уничтожение 50 человек из племени, насчитывающего 500 расценивать как геноцид, равноценный убийству 10 тыс. представителей многомиллионного народа? Правомерен ли подобный подход? Ясно одно, что проблема юридической квалификации геноцида практически не разработана, и попытки объявить то или иное преступление «геноцидом» неизбежно столкнутся с достаточно обоснованным противостоянием оппонентов.
Особо следует подчеркнуть, что понятие «геноцид» было впервые введено в международное уголовное право в 1948 г. и оно не может относиться к действиям, совершенным ранее.
Польская сторона особо подчеркивает, что уничтожение военнопленных польских офицеров было акцией, заранее спланированной советским руководством.
Однако существует и другое мнение. Польский профессор Ч.Мадайчик в статье «Катынь» пишет: «Возникают сомнения, действительно ли с самого начала планировалась физическая ликвидация военнопленных из спецлагерей в том объеме, в каком она была впоследствии осуществлена…
Лучший знаток документов по Катыни Н.С.Лебедева не обнаружила материалов, однозначно объясняющих обстоятельства и причины вынесения решения о казни всех польских офицеров, находившихся в советском плену. Несмотря на это, мнение самой Лебедевой вполне определенно. Она считает, что физическая ликвидация пленных была направлена на разрушение устоев польской государственности и ее подготовка началась значительно раньше, еще в декабре 1939 г.» (Мадайчик. Катынь. Сборник «Другая война. 1939—1945»).
В то же время Н.Лебедева, выступая 29 ноября 2005 г. в московском Центральном доме литераторов, заявила, что «к началу февраля все дела на Особое совещание были подготовлены, и к концу февраля по 600 делам уже были вынесены приговоры – от 3 до 8 лет лагерей на Камчатке. То есть к концу февраля 1940 г. никакой смертной казни не предусматривалось» (http//katyn.ru/index.php?go=Pages&file =print&id=28). Как видим, по мнению Н.Лебедевой, ни о какой, заранее запланированной, подготовки к расстрелу речи не было.
В этой связи необходимо напомнить высказывание коменданта Союза вооруженной борьбы (СВБ), подпольной организации, действовавшей на территории Западной Украины и Белоруссии, полковника Ровецкого о том, что «большевики не так склонны к расстрелам людей по любому поводу или без повода, как немцы» (Мельтюхов. Сов-польские войны. С. 613). Но в современной Польше об этом предпочитают не вспоминать, зато усиленно муссируется тема « планового и буквального истребления польских офицеров, предпринятым по решению политбюро ЦК ВКП(б) в марте 1940 г.».
Внезапное решение Сталина расстрелять польских офицеров и полицейских пытаются объяснить его боязнью того, что военнопленные поляки могут принять участие в вооруженных повстанческих акциях на западных территориях Белоруссии и Украины. В качестве обоснования ссылаются на роль пленных чехословаков в развязывании гражданской войны в 1918 г. При этом как-то забывают, что чехи были вооружены и находились не в лагерях, а на транссибирской магистрали, которая обеспечивала им свободу действий на территории Советской России.
Поводом для вооруженного восстания поляков должна была стать локальные военные акции Англии и Франции против СССР в рамках оказания помощи Финляндии в войне против Советского Союза . Известно, что 25 декабря 1939 г. французский премьер-министр Даладье поручил командующему французским флотом адмиралу Ф.Дарлану подготовить план высадки в Петсамо (Финляндия) французских, английских и польских войск. В этом плане предусматривалась блокада советских портов Мурманска и Архангельска. Рассматривались варианты нанесения англо-французских авиаударов по СССР с юга, на Кавказе. Планировались бомбардировки бакинских нефтяных промыслов и других стратегических объектов.
Весь план строился в надежде на то, что удастся заключить «пакт четырех» – Англии, Франции, Германии и Италии и перенацелить Германию на войну с СССР. Но этим планам не суждено было сбыться. 9 марта Красная Армия глубоко вклинилась в полосу укреплений финского фронта. Вечером 12 марта 1940 года в Москве был подписан советско-финский мирный договор.
Добавим, что об агрессивных планах Англии и Франции против СССР Сталину стало известно еще в декабре 1939 г. Но вплоть до 27 февраля 1940 г. ничто не предвещало расстрела поляков. И вдруг, когда ситуация на советско-финском фронте стала меняться в лучшую сторону и финны заговорили о мирном договоре, все кардинально изменилось. Это не похоже на Сталина. Известно, что он все свои акции обдумывал заранее и ничего не предпринимал спонтанно.
Кстати, если бы советское руководство серьезно рассматривало возможность участия военнопленных поляков в военных действиях против СССР, в случае «общекапиталистической агрессии», то этот момент был бы отражен в записке Берии. Обвинение поляков тогда бы звучало бы примерно так: «Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю… Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти в случае капиталистической агрессии против СССР». Но эти последние пять подчеркнутых слов в записки Берии отсутствуют.
В этой связи полагать, что советское руководство решило расстрелять польских военнопленных по причине опасения их вооруженного восстания в случае капиталистической агрессии против СССР, просто не серьезно.
Сталину было хорошо известно и о непростой обстановке, сложившейся в западных областях Белоруссии и Украины. Но и она не могла быть причиной расстрела поляков. Для доказательности рассмотрим ситуацию в этих областях на основании материалов, содержащихся в совместном польско-российском сборнике «Польское подполье на территории Западной Украины и Западной Белоруссии 1939—1941 гг.», изданном в 2001 г.
Ситуация на территории Западной Украины и Белоруссии осенью 1939 г. и весной 1940 г. действительно была сложной. 13 ноября 1939 г. новый Верховный главнокомандующий, генерал Владислав Сикорский создал в Париже « Союз вооруженной борьбы» (ZWZ), который представлял собой тайную военную организацию, действовавшую на территории оккупированной Польши и ставившую перед собой задачу по объединению разрозненных конспиративных организаций в единую структуру. Помимо этого действовала еще одна подпольная военная организация «Служба за победу Польши» (SZP), созданная в конце сентября 1939 г. по приказу маршала Рыдз-Смиглы. Впоследствии эти две организации образовали Армию Краеву.
Согласно данным НКГБ СССР, с сентября 1939 г. по начало второго квартала 1941 г. на территориях западных областей Украины и Белоруссии, а также в Литве, были ликвидированы 568 конспиративных организаций и групп, арестовано 6.758 членов польского подполья. Весной 1940 года в западных областях БССР и УССР польское подполье было практически разгромлено.
2 марта 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «Об охране госграницы в западных областях УССр и БССр», которым предусматривалось «к 15 апреля т. г. отселение жителей из 800-метровой пагранполосы и выселение в районы Казахской ССР сроком на 10 лет всех семей репрессированных и находящихся в лагерях для военнопленных бывших офицеров польской армии, полицейских, тюремщиков, жандармов, разведчиков,бывших помещиков, фабрикантов и крупных чиновников бывшего польского государственного аппарата, в количестве 22—25 тысяч семей (Катынь. Пленники… С. 375 – 378). Несомненно, что решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 марта о депортации польских семей и от 5 марта о расстреле польских военнопленных были взаимосвязаны.
И, тем не менее, создается впечатление, что решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта выпадает из контекста поведения советского руководства . Это подтверждает и тот факт, что с началом Великой Отечественной войны положение арестованных, пленных и интернированных поляков резко меняется. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 года были амнистированы и освобождены 389.041 человек граждан Польши, из них – 200.828 поляков. В начале августа 1941 г. был освобожден даже Леопольд Окулицкий, после Ровецкого возглавивший Союз вооруженной борьбы (СВБ) на советской территории .
Не вызывает сомнений то, что советское руководство как в 1939 г, так и в 1940 г. полностью контролировало ситуацию в западных областях Украины и Белоруссии. Считать эфемерную возможность пленных польских офицеров принять участие в вооруженном выступлении против советской власти реальным поводом для их тайного расстрела не серьезно. Если бы такая возможность была бы реальной, то о «внезапном» решении нельзя говорить. Такие вещи просчитываются заранее и, как правило, планируются. Тем не менее, и в этом случае значительно проще было бы организовать переброску поляков в лагеря Сибири и Дальнего Востока.
Эти лагеря полностью исключали малейшую возможность участия польских военнопленных в каких-либо антигосударственных акциях. Они были достаточно вместительны и там постоянно требовалась рабочая сила. Известно, что лагеря, находящиеся на европейской части СССР, как правило, «разгружались» в лагеря Сибири и Дальнего Востока.
Документы, датируемые до известного мартовского решения Политбюро 1940 г., свидетельствуют о том, что советское руководство планировало распустить по домам значительное количество офицеров из Козельского и Старобельского лагерей. «Социально опасные» польские военнопленные по решению Особого совещания должны были быть осуждены и этапированы в исправительно-трудовые лагеря на Дальний Восток и Камчатку, что надолго исключило бы для них возможность участия в «контрреволюционной» деятельности на территории бывшей Польши.
Особый интерес в этом плане представляет записка начальника особого отделения Осташковского лагеря Г.В.Корытова. В этой записке Корытов информирует свое областное руководство о состоявшемся в Москве совещании по поводу « отправки военнопленных после вынесения решений Особым совещанием» (Катынь. Пленники… С. 382).
Известно, что совещание с начальниками особых отделений лагерей в УПВ НКВД СССР проводилось 15 марта 1939 г. Об этом свидетельствует телеграмма, в которой начальнику Осташковского лагеря П.Ф.Борисовцу предлагается незамедлительно прибыть в Москву «…совместно (с) начальником особого отделения Корытовым пятнадцатого утром…» (Катынь. Расстрел… С. 52). В сборнике документов «Катынь. расстрел…» утверждается, что на этом совещания обсуждались вопросы организации расстрела 14 тысяч поляков (С. 20).
Однако Корытов в своей записке пишет только о подготовке к отправке польского контингента после осуждения. Причем в записке названа мера наказания, которая ждет осужденных: « Из представленных нами 6005 дел пока рассмотрено 600, сроки 3—5—8 лет (Камчатка), дальнейшее рассмотрение наркомом пока приостановлено » (Катынь. Пленники… С. 383).
Об отправке поляков на Дальний Восток свидетельствует также замечание Корытова о том, что «…каждая партия осужденных должна находиться в пути следования не менее месяца, а всего таких партий будет четыре». Ничего о намечаемых расстрелах этот очень «инициативный» и, вероятно, «любознательный», сотрудник НКВД не пишет. Если вопрос расстрелов был засекречен, то Корытов не стал бы уточнять, сколько партий заключенных будет отправлено и срок их пребывания в пути.