Заметим, что в районе Смоленска в 1940—41 гг. проживало немало этнических поляков. Но ни в одном польском спецдонесении за 1940 г. и первую половину 1941 г. нет даже намека на массовый расстрел пленных польских офицеров в Катыни-Козьих Горах. В начале декабря 1941 г. во время встречи польской делегации во главе с премьер-министром правительства Польши в эмиграции Владиславом Сикорским со Сталиным также было ясно, что поляки никакой информацией о якобы имевшем место весной 1940 г. в СССР уничтожении сотрудниками НКВД польских военнопленных не располагали.

Но не исключено, что в конце 1941 г. поляки получили некоторую информацию о судьбе своих пленных офицеров. В начале декабря из оккупированной Варшавы в СССР с секретной миссией к командующему 2-м польским корпусом генералу Андерсу был направлен представитель польской подпольной организации «Мушкетеры» поручик Чеслав Шатковский (подпольная кличка «ротмистр Заремба») вместе с тремя другими офицерами-подпольщиками – поручиком Казимежем Рутковским (кличка «Каракатица»), подпоручиком Чеславом Василевским (кличка «Волк») подхорунжим Антонием Похоским (кличка «Корейво»). Заметим, что кандидатура Шатковского подбиралась по согласованию с германским абвером.

Шатковский с товарищами, с помощью немецких спецслужб перешел линию фронта в районе Харькова и сдался советским властям. После недельной проверки в Москве советские контрразведчики передали всех четверых начальнику II (разведывательного) отдела штаба армии Андерса майору Винценту Бонкевичу (польскому Берии).

Адъютант Андерса поручик Ежи Климковский был убежден, что истинная цель миссии поручика Шатковского заключалась в попытке склонить Андерса к началу вооруженной борьбы против СССР на стороне немцев. Такое же мнение сложилось и у Бонкевича, занимавшегося расшифровкой микропленки с секретным посланием от руководства «Мушкетеров», принесенной Шатковским. Климковский считал, что Андерс был готов поддержать это предложение. Но генерала не устроило то, что при этом он оставался на вторых ролях.

Известный польский журналист Зджислав Бау (Zdzisław Bau , 1912—91 ), редактор издававшегося при штабе армии Андерса журнала «Белый Орел» («Orzeł Biały»), в № 4/367 журнала «Парыска культура» за 1978 г. опубликовал рассказ «Салус», в котором утверждал, что Шатковский также сообщил Андерсу какие-то сведения о расстрелянных под Смоленском нацистами пленных офицерах (ВИЖ, 1991, № 7).

О том, что сведения, сообщенные Шатковским Андерсу, были неординарными свидетельствует то, что поведение Андерса после разговора с поручиком резко изменилось. Он стал крайне нервным и раздражительным. В итоге генерал андерс решил избавиться от Шатковского, как носителя крайне опасной информации . По приказу Андерса Шатковского тайно арестовали, отдали под суд и приговорили к расстрелу. Спас Шатковского польский верховный главнокомандующий В.Сикорский, не утвердивший смертный приговор.

После эвакуации 2-го польского корпуса из СССР в Иран дело потом еще раз разбиралось, уже на Ближнем Востоке. В результате настоятельных личных просьб Андерса, Шатковский получил десять лет тюремного заключения. После трехлетнего пребывания в тюрьме в Иерусалиме его освободили. Известны и другие случаи преследования контрразведкой армии Андерса поляков, которые пытались сообщить о том, что немцы расстреляли польских офицеров из лагерей «ОН» в Катыни.

Все это подкрепляет версию Зджислава Бау о том, что Андерс не хотел допустить утечки информации о причастности нацистов к расстрелу польских офицеров в Катыни. Информация о предложении немцев начать борьбу с «советами» была для Андерса менее опасна. Многие офицеры из его армии считали СССР врагом № 1 и готовы были вступить в союз с нацистами в борьбе с ненавистными «советами». В армии также было известно, что жена Андерса, проживая в оккупированной Варшаве, поддерживала тесные связи с немцами.

Кстати, майор Бонкевич (Bonkiewicz Wincenty, s.Stanisława, ur.1897) весной 1940 г. содержался в Старобельком лагере НКВД. По современным польским данным, он числится расстрелянным в Харькове и захороненным в Пятихатках. Но как видим, в 1941 г. он был жив и здоров. Но впоследствии он, как и полагается руководителю спецслужбы, вдруг таинственным образом бесследно исчез навсегда.

Необходимо заметить, что так называемое «союзничество» польского эмигрантского правительства с СССР в 1941 г. было вынужденным. Поляки все равно в большей степени тяготели к немцам. Это «тяготение» порой приобретало вполне осязаемые формы в виде сотрудничества. Например, при проведении совместной эксгумации в Катыни-Козьих Горах в 1943 г.

Абсолютно ясно, что в катынской истории польской стороне есть что скрывать, что она с успехом и делает. Вышеизложенная история также имеет нацистский след. В настоящее время у специалистов по польскому подполью периода Второй Мировой войны не вызывает сомнения тот факт, что подпольная организация «Мушкетеры» считала своим главным врагом СССР и на почве своего антисоветизма активно сотрудничала с немецкими властями, как минимум, с осени 1941 г. (а по некоторым данным – уже с конца 1940 г.)

В августе 1942 г. создатель и руководитель «Мушкетеров» капитан Стефан Витковский (подпольная кличка – «Тенчинский») приговором Специального военного суда Армии Крайовой (АК) за сотрудничество с немецким абвером и гестапо был приговорен к смертной казни. 27 августа 1942 г. приказом командующего АК генерала Ровецкого (подпольная кличка «Грот») организация «Мушкетеры» была распущена. 18 сентября 1942 г. смертный приговор капитану Витковскому привел в исполнение экзекуционный отряд АК, переодетый в мундиры немецкой жандармерии.

Интересные факты о разведывательных интригах, развернувшихся в 1939—1941 гг. вокруг пленных польских офицеров, привел в статье « Кто расстрелял пленных польских офицеров в Катыни?» независимый исследователь Катынского дела публицист Арсен Мартиросян. Заслуживает внимания его фактаж, основанный на архивных документах, о попытках немецкого абвера выяснить судьбу пленных польских офицеров («Правда», № 60, 8—13 июня 2007).

3 июня 1941 г. разведотдел Западного особого военного округа направил в Генштаб и ГРУ «Спецсообщение о подготовке Германией войны против СССР». В нем сообщалось, что забрасываемая на территорию немецкая агентура помимо прочих, получала задание выяснить: «призываются ли в Красную Армию офицеры бывшей польской армии, если да, то каково их отношение к этому мероприятию и их моральный облик» (РГВА. Ф. 113А. Оп. 1448. Д. 6. Л. 181—187). Но и в донесениях агентуры абвера за 1940—41 гг. информация о каких-либо массовых расстрелах польских военнопленных, в том числе и в Козьих Горах, также отсутствует.

В то же время утверждают, что немало местных жители в западных окрестностях Смоленска были свидетелями, как польских офицеров в Гнездово перегружали из эшелонов в машины и куда-то увозили. Более того, утверждают, что жители дер. Слизнево на другом берегу Днепра якобы слышали в Козьих Горах крики и выстрелы. Странно, местные жители видели перегрузку пленных на автомашины, слышали выстрелы, по Смоленску и окрестностям ползли упорные слухи о расстрелах пленных офицеров, а специально занимающие этой проблемой польские и немецкие агенты никак этим не заинтересовались?! Или же заинтересовались, но после соответствующей проверки пришли к выводу, что слухи являются ложными и не стали включать информацию о них в свои донесения?!

Необходимо отметить, что бывший член совместной российско-польской Комиссии по сложным вопросам, доктор исторических наук Ржешевский Олег Александрович в личных беседах с автором неоднократно подчеркивал, что в 1988 г. польские историки, члены двусторонней Комиссии соглашались с тем, что в Катыни-Козьих Горах немцы в 1941 г. расстреливали поляков. По их мнению, это были польские военнослужащие, интернированные летом 1940 г. в Литве и Латвии. Однако их позиция кардинально изменилась после появления в 1992 г. известных катынских документов ЦК ВКП(б) и НКВД из «закрытого пакета № 1», «подтверждаюших» вину довоенного советского руководства за расстрел поляков.

Следует отметить, что в то же время существует достаточно обоснованные свидетельства, якобы подтверждающие официальную версию. Приведем одно из них. В начале 1990-х г. журналист Абаринов получил от жителя г. Витебска Аркадия Андреевича Костюченко письмо, которое было опубликовано в книге «Катынский лабиринт» . В писме Костюченко делился своими воспоминаниями. В 1940 г. ему было 9 лет и жил он в поселке Софиевка – это в километре от станции Гнездово.

«В 1940 году. – писал Костюченко Абаринову ,– на станцию Гнездово прибывали время от времени одиндва вагона пассажирских с решетками на окнах. К вагонам подъезжала автомашина, так называемый «черный ворон». Из вагона переходили под охраной в автомашину польские офицеры (они были в военной форме), и их увозили в Катынский лес. Лес был огорожен, и что там происходило, никто не видел. Но слухи были о том, что там раздаются выстрелы. В то время, как мне помнится, никто не сомневался в том, что их там расстреливают. Но говорили об этом мало. Дело серьезное, опасное. Поэтому и старались, как бы не замечать этого». Это свидетельство достаточно серьезное, но по сути косвенное. Кто-то говорил и т.д. Не будем забывать о не менее серьезных свидетельствах Тартаковского, Свентека, Мироновой, доказывающих существование лагерей «ОН» под Смоленском, куда в 1940 г. свозили польских офицеров.

Следует заметить, что, если расстрелы польских военнопленных сопровождались выстрелами и криками, которые слышали жители, то налицо полное нарушение инструкции НКВД о порядке производства расстрелов. Согласно этой инструкции приговоры должны были приводиться в исполнение с «обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение». Места расстрелов должны были находиться не менее чем в 10 км от населенных пунктов, чтобы в ночное время не было слышно выстрелов и не видно света от костра и фар автомобилей (См. «Р» – значит расстрелять. «Моск. комсомолец». 7 июня 2007 г.).

Следует обратить особое внимание на утверждения катыноведов о том, что польских военнопленных, в нарушение вышеупомянутой инструкции, при расстрелах в лесу не обыскивали и не раздевали. Это более чем странное утвердение, если учитывать, что акция по расстрелу польских военнопленных должна была оставаться тайной навечно и инструкция в данном случае должна была соблюдаться абсолютно. Однако приходится делать вывод, что сотрудники НКВД делали все для того, чтобы в будущем при раскопках польских захоронений сразу можно было бы установить, кто расстрелян. Как это объяснить?

Подобное сторонники официальной версии объясняют тем, что сотрудники НКВД, якобы, боялись бунта польских заключенных и поэтому до последнего момента не хотели их настораживать раздеванием и предварительным связыванием. Но как быть с личными вещами, которых в катынских захоронениях найдено более чем достаточно?! Ведь даже катыновед Лебедева пишет, что при транспортировке военнопленных конвоиры отбирали у них все личные вещи, в том числе и мелкие (См. Лебедева Н.С. Катынь: преступление против человечества. С. 240).

Единственное объяснение подобной ситуации может быть следующим. По некоторым сведениям в июле 1941 г. из лагерей «ОН» была эвакуирована лишь незначительная часть из 8 тысяч пленных польских офицеров. Остальные, после того как лагеря остались без охраны, взломали кладовые и разобрали личные вещи.

Версию о том, что часть пленных польских офицеров весной 1940 г. была передана немецкой стороне, подтверждает следующий факт. В Козельском лагере всем пленным офицерам перед отправкой в распоряжение Смоленского УНКВД были сделаны прививки от брюшного тифа и холеры. Это было отмечено в ходе немецкой эксгумации в 1943 г. Зачем делать прививки, если их везли на расстрел? На этот вопрос апологеты немецко-польской версии предпочитают не отвечать.

Майор армии Андерса Юзеф Чапский, первый летописец катынской трагедии, в книге «На бесчеловечной земле» писал о том, что, когда польские генералы М.Сморовинский, X. Минкевич и Б.Бохатеревич в апреле 1940 убывали из Козельского лагеря в распоряжение Смоленского УНКВД, лагерная администрация устроила им прощальный обед . Каждому офицеру, покидающему лагерь, выдавалось 800 г. хлеба, немного сахара и три селедки, завернутые не, как обычно, в газету, а в качественную новую серую бумагу. Некоторые исследователи полагают, что это свидетельствует о том, что офицеры возвращались в оккупированную немцами Польшу и русские хотели показать, что и они не чужды цивилизованного отношения к пленным.

В этой связи необходимо привести выдержку из рапорта полковника Е.Горчинского от 6 мая 1943 г. в штаб армии генерала Андерса. В нем говорилось: «Когда мы сказали комиссару Берия, что большое число первоклассных офицеров для активной службы находится в лагерях в Старобельске и Козельске, он заявил: «Составьте их список, однако немного из них осталось, поскольку мы совершили большую ошибку, передав большую их часть немцам». Нечто подобное сказал полякам и зам. Берии Меркулов. Однако эту фразу катоноведы, как правило , цитируют без последних слов о передаче немцам.

Итак, как понимать прививки, прощальный обед, сухой паек в дорогу ?! Это все для того, чтобы дезориентировать поляков, что их везут на расстрел, или все же для того, чтобы они в нормальном настроении доехали до Бреста ? Обо всем этом катыноведы предпочитают не рассуждать. Это вновь косвенное подтверждение немецкого следа в катынском преступлении.