Народ мой, исстрадавшийся, разбитый,

Как немощный калека на дороге,

Пренебреженья струпьями покрытый,

О будущих потомках я в тревоге.

Какой позор для них твои печали!

Мне не дает уснуть твой вид убогий.

Ужель твои железные скрижали

Велят тебе для всех быть удобреньем,

Чтоб на тебе, как могут, выезжали?

Ужель миришься ты с предназначеньем

Скрывать вражду под маской послушанья

Пред каждым, кто насильем и уменьем

Связал тебя и держит на аркане?

Ужель не ждет тебя на свете дело,

Что только ты осилить в состоянье?

Ужель напрасно столько их сгорело —

Сердец, пылавших тем бесценным жаром,

Что не жалеет ни души, ни тела?

Ужель их кровью полит край задаром,

И ширь его ни для кого не диво,

И он не горд своим величьем старым?

Что ж в слове у тебя такие взрывы

Шутливости, и ласки в разговоре,

И нежности, и силы горделивой?

Что ж в песнях у тебя такое море

Задора, смеха, молодой истомы,

Любви, надежды, и тоски, и горя?

О нет, не вздохи лишь тебе знакомы.

Я верую в здоровую основу

И в день заветный твоего подъема.

О, если б ведать миг, послушный слову,

И слово знать, которое мгновенно

Собою мир преобразить готово!

О, если б выйти с песнью вдохновенной

В тот миг к народу, и зажечь примером,

И вывесть всех до одного из плена!

Но нет, не нам, усталым маловерам,

С сомненьем нашим, и стыдом, и болью,

Водить дружины к боевым брустверам!

Но час придет, в багряном ореоле,

В кругу народов вольных, за Карпаты

И к Черноморью рокот новой воли

И радости ты доплеснешь раскаты.

И, все обняв хозяйскою управой,

Полями залюбуешься и хатой.

Прими ж мой стих, хоть и больной отравой,

Но полный веры, пусть он и не ярок.

Прими в залог своей грядущей славы

Его — как скромный праздничный подарок.