Тиффани решила быть последовательной и отвергла скромные платья с одним открытым плечом, которые бы скрыли большую часть шрамов, выбрав смелый наряд голубого цвета с блестками, обтягивающий грудь и бедра и открывающий плечи. Платье переливалось тысячей искр и смотрелось точно вторая кожа.

Вспомнив занятия по йоге, Тиффани выпрямила спину, вошла в зал и направилась к сногсшибательно красивому мужчине — то был Ризард в смокинге.

— Я знал, ты меня не подведешь, — сказал он.

Тиффани смутилась и сделала вид, что роется в сумочке, стараясь успокоиться. Знает ли он, какой беззащитной становится она рядом с ним? Наверное, да.

Ризард подошел ближе и принялся надевать ей на руку браслет — выполненная из платины веточка плюща, что обхватывала всю руку до предплечья. Тут и там на украшении виднелись бриллиантики, что сияли точно капли росы.

— Какая прелесть!

— Когда люди будут откровенно тебя рассматривать, просто говори им: «Ризард подарил мне этот браслет. Он считает меня избалованной девчонкой, но не хочет, чтобы я менялась».

— Ты и впрямь меня балуешь. Понятия не имею, правда, почему.

— Ты меня вдохновляешь. В следующий раз не надевай его, пока я не закончил с поцелуями.

— Тогда мы вообще никуда не выйдем из комнаты.

— А разве это проблема?

Ризард придержал дверь для дамы, и в глазах его мелькнул озорной огонек.

Спускаясь, они остановились у двери номера, забронированного для ее родителей и посла. Отец обнял Тиффани, а затем неуверенно перевел взгляд на Ризарда, не зная, что сказать. Она быстро представила своего кавалера отцу, послу и ее мужу, доктору Де Хавилланду — представила как президента Брегновии. Затем дрогнувшим голосом поинтересовалась:

— А мама не приехала?

— Леди еще внизу, — произнес доктор, целуя девушку. Приподняв ее подбородок, он оглядел шрамы. — Врач сотворил чудо, правда? Я очень рад видеть, что ты не прячешься от людей, Тиффани. Ризард, что вы пьете? У нас виски с содовой.

Тиффани легонько пожала его руку и спросила:

— Ты не против, если я…

— Разумеется, иди поздоровайся, но через пятнадцать минут нам нужно быть в приемной, чтобы встречать гостей.

— Буду через пять, — пообещала Тиффани, отправляясь на поиски матери.

Она нервничала перед предстоящей встречей, но и чувствовала, что соскучилась.

Услышав голоса, девушка последовала в ванную и подошла к двери, взявшись за ручку. И тут же услышала мать:

— Неужели нам нужно поверить в то, что он влюблен в нее? Да любой дурак увидит, что он ее просто использует.

— Любой дурак, кроме меня? — выпалила Тиффани, входя в комнату.

Ярость окатила ее горячей волной, а за ней последовала боль.

Мать, безупречная, как всегда, сидела перед зеркалом. От неожиданности щеки ее слегка побелели. Увидев дочь, она тихонько ахнула, но сложно было сказать, оттого ли, что ее застали врасплох, или виной тому было открытое платье виновницы торжества. Крохотное, едва заметное покачивание головой сигнализировало о многом.

— Тебе будет неудобно в этом наряде.

— Скорее это тебе неудобно, — отбила подачу Тиффани и отвернулась.

Придя к матери в порыве дочерней страсти, она уже начала жалеть о том, что Барбара Холбрук не осталась дома.

— Тиффани Энн, — раздался ледяной голос за спиной. — Он сказал твоему отцу, что хочет на тебе жениться. Вы встретились на прошлой неделе. Так что нам было думать?

Тиффани резко развернулась:

— Как?

Мать, по‑прежнему не меняя величественной позы, не ответила. Лишь окинула дочь взглядом с головы до ног и чопорно спросила:

— Как вообще тебе удалось привлечь его внимание? Я еще поняла бы, если бы на яхте была шумная вечеринка и ты оказалась бы в числе приглашенных. Так Ризард хочет нам внушить, что очарован тобой. Что он тебе пообещал?

В голосе матери послышались странные нотки — тревога и что‑то еще… Стремление защитить… Тиффани округлила глаза. Вот, значит, как. Мама и впрямь верит, что дочь использовали, а она сама этого не понимает. Никогда в жизни еще ей не было так стыдно за свои чувства.

— Он ничего не обещал. Ему нравлюсь я — такая, какая есть. И это взаимно.

Словно в тумане, она повернулась и пошла к двери. Из головы не шли слова матери о том, что Ризард хочет на ней жениться.

Ризард, увидев ее, поставил бокал и протянул руку.

— Готова? Увидимся внизу, — сказал он мужчинам.

— Тиффани, — упрекнула ее посол, — нельзя так разговаривать с матерью, она мне рассказывала, что беспокоится за тебя — не только оттого, что ты пропала с незнакомцем — прошу прощения, — обратилась она к Ризарду, — но…

— Я знаю. Это продолжается с самой катастрофы. Я стала обузой для родителей. Но вы не представляете, как мне это все надоело. Мне уже лучше, и пора им с отцом, черт возьми, уйти из моей жизни.

Ей хотелось, чтобы окружающие оставили ее зализывать раны в одиночестве. Казалось, сейчас каждый мог увидеть ее слабость и то, как она влюбилась без памяти в этого красивого обманщика, который хитростью вполз в ее сердце. И все ради собственной выгоды.

— Что за восстание? — строго заговорил отец. — Ты никогда не вела себя так раньше. Мы с матерью понятия не имеем, что с тобой стряслось. Позволили, называется, поработать. Видимо, это стало слишком большим стрессом для тебя.

— В каком смысле «позволили»? — вскинула голову Тиффани, переполняясь гневом.

Ризард успокаивающе сжал ее руку и произнес:

— Если разрешите вмешаться… Каждый ребенок рано или поздно покидает родное гнездо — даже если случилось непредвиденное, и ваша дочь нуждалась в вашей поддержке, сейчас она уже взрослая и может принимать собственные решения.

Тиффани промолчала, позволив кавалеру отстаивать ее позицию. Что ж, даже если он ее и использует, нельзя отрицать его участие и попытки помочь.

Когда они подошли к лифту, девушка вздохнула:

— Я не могу, Ризард.

Она имела в виду банкет, вечер, гостей, но слова ее были истолкованы иначе.

— Не смей расстраиваться. Послушай, я приезжал в Брегновию после окончания университета и мог остаться дома. Мама этого очень хотела, но я принялся мотаться по Европе, точно перекати‑поле. Они вынудили меня уехать ребенком, но прошло то время, когда они принимали решения за меня.

— А сейчас ты ненавидишь себя за то, что не остался с ними. Думаешь, мне стоит вернуться и извиниться? — Тиффани оглянулась, ненавидя себя за ссору с родными, хотя возвращаться с покаянием было отчаянно страшно.

Они вошли в лифт.

— Я не то чтобы очень уж ненавижу себя. Все когда‑то должны оторваться от гнезда, дорогая. Но поверь мне, твои родители стараются тебя удержать только потому, что любят. Твой отец задавал мне очень откровенные вопросы. Он чудесный отец, защищающий свою малышку.

Сжав сумочку так, что побелели кончики пальцев, Тиффани подняла глаза на любовника:

— Ты ему сказал, что хочешь на мне жениться?

Собственный голос показался ей безжизненным — даже о браке с Поли она говорила с большим воодушевлением. На лице Ризарда появилось откровенное изумление, сменившееся деланно‑равнодушным видом.

— Когда я позвонил, он спросил о моих намерениях. Я сказал, что они самые благородные. Что еще я мог ответить?

— Ты мне сказал, что наши отношения — нечто временное. Так когда ты успел поменять свое мнение?

Ризард отвернулся, так что Тиффани теперь был виден лишь его профиль, но все равно можно было понять, что его снедает нетерпение, и вдруг снова посмотрел на нее:

— Что ты хочешь узнать, дорогая?

Лифт остановился, и Тиффани судорожно вцепилась в поручень.

— Ты ведь не собирался сначала жениться, но вдруг понял, как полезны могут оказаться связи отца. Так?

— Да.

Ни извинений, ни оправданий — прекрасное лицо его было таким замкнутым и отрешенным, что слезы наворачивались на глаза.

— Мы ведь говорили о том, как я ненавижу, когда меня используют втемную, Ризард.

Двери лифта открылись. У номера стояли лакеи, один взялся за ручку двери.

— Нам нужно несколько минут наедине, — бросил он.

— Нет, — с трудом произнесла Тиффани, выходя из лифта. Под взглядами множества людей ей показалось, что кожа горит, но никто не понимал, какая это для нее пытка — никто, кроме Ризарда. Она подняла на него глаза. — Если ты привез меня сюда за этим, давай же — вперед. Я прекрасно умею держаться на сцене. Улыбайся. Главное, что имеет значение, — внешнее впечатление.

— Тиффани, — прорычал он.

Играючи, тепло улыбаясь, как это умела делать мама, Тиффани спросила у лакея:

— Как мне лучше встать рядом с президентом?

Приветствуя гостей, Ризард не сводил глаз с Тиффани, ожидая, что она вот‑вот взорвется. Однако все шло безупречно, девушка играла роль радушной хозяйки приема, заставляя его сердце колотиться от гордости за нее.

Из головы не шли ее слова: «Как я ненавижу, когда меня используют втемную». Ризард испытывал мучительный стыд. Неужели она полагала, будто он не замечает, каких усилий ей стоит этот званый ужин? Это не так. Ее напряжение постоянно держало Ризарда на взводе. Она же боится, внезапно понял он.

Что ж, если так, нужно позволить ей уйти. Но невыносимо было бы расстаться с нею, даже не объяснившись. Там, в лифте, Ризард не ожидал такого откровенного обвинения и ответил на вопрос скорее инстинктивно, понимая, что нет смысла обманывать.

Самым мучительным было находиться на расстоянии, а Тиффани держала дистанцию. Из‑за этого все становилось лишь более запутанным и непонятным.

После ужина начались танцы. Ризард старался не смотреть на партнершу, боясь, что возбудится от простого прикосновения к ней. Хотелось затащить ее в темный уголок и овладеть ею. Что бы они ни делали вместе, их движения превращались в гармоничный танец.

— Еще один кавалер повержен, — прошептала девушка.

— О чем это ты? — спросил Ризард.

Ответом ему был презрительный взгляд.

— Никто не может глаз отвести от моей мамы. Я тебе говорила, она красавица.

Ризард понял, что рассеянно смотрит в сторону белокурой дамы с аристократическими чертами лица. Голубые глаза миссис Холбрук сияли, точно сапфиры, пока она смотрела на дочь и ее кавалера. У Тиффани нижняя губка была пухлой и соблазнительной, в то время как у ее матери — узкой и чопорно поджатой. От дамы веяло острым умом и проницательностью, она была сама элегантность, само Совершенство. Ранее вечером она тепло поблагодарила Ризарда за приглашение, но взгляд ее был ледяным.

— Она меня не возбуждает, дорогая, от ее взгляда можно схватить воспаление легких. Полагаю, она не одобряет нашу интрижку.

— Прости, я не расслышала — мне думалось, что мы помолвлены.

Оказывается, Тиффани в полной мере переняла у матери способность окатывать собеседника холодом.

Он невольно сжал крепче ее руки.

— Не здесь, Тиффани, не сейчас.

Она хмыкнула, ресницы ее задрожали, но это было единственным моментом слабости. Ризард молча обругал себя. Идиот, он же ведет себя совсем как ее родители, заставляя играть на сцене чуждую ей роль.

— Мы поговорим наверху, как только сможем уйти, — пообещал он.

— Мама и папа едут в Берн с друзьями завтра утром. Они хотят, чтобы и я поехала с ними, так что, наверное, я соглашусь…

— Черта с два, — сквозь сжатые зубы произнес Ризард.

Он боялся прижимать к себе Тиффани, казалось, что еще миг — и она рассыплется на осколки. Но при одной мысли о ее уходе все в нем сжималось.

Тиффани повернулась к нему в профиль и дрогнувшим голосом произнесла:

— Тебя так покоробила мысль о том, что папа воспользовался катастрофой для создания имиджа, но стоило тебе увидеть малейшую возможность спасти свою драгоценную страну, ты…

— Хватит, — предостерегающе произнес Ризард сквозь зубы. — Брак — это серьезное дело. Даже мысли о женитьбе на тебе — нарушение клятв, что я дал сам себе и женщине, что погибла из‑за меня. Ты не представляешь, чего мне это стоило.

Тиффани сдавленно вздохнула и остановилась.

— Луиза, — промолвила Тиффани побелевшими губами.

— Да, — произнес он, снова вовлекая ее в танец.

Тиффани показалось, что она вот‑вот задохнется, но все обошлось — не в первый раз и не в последний приходится переживать потрясение. Они танцевали, и улыбка не сходила с лица девушки, но мозг ее терзали бесконечные мысли — о татуировке Ризарда, о леди, которую почитает вся страна, о том, как он женат на своей работе…

Когда Тиффани и Ризард подошли к столу, родители и Де Хавилланды встали, готовясь попрощаться.

— До свидания, Риз… — начала Тиффани, однако он оборвал ее:

— Даже не думай.

— У меня болит голова, — соврала она как ни в чем не бывало. — Хочу уйти.

— Ну так давай уйдем, — лаконично ответил он. — Позволь мне сказать пару слов моим людям и попрощайся с родителями.

Несколько минут спустя Ризард вел ее в номер.

— Неудивительно, что тебя недолюбливают, знаешь ли, — пожаловалась Тиффани, когда за ними закрылась дверь. — Отец и не подумает тебя поддерживать, если ты будешь продолжать в том же духе похищать его дочь.

— Я знаю, твой отец меня ненавидит, но нельзя ему позволять разлучать нас. Если ты зла на меня, скажи мне об этом открыто, — парировал Ризард, стягивая смокинг и отбрасывая его в сторону. — Не убегай от меня. Этого я не перенесу.

Слова его вызвали ураган эмоций в душе Тиффани, она пошатнулась, чувствуя, как сердце дрогнуло в груди и мурашки побежали по телу. Это был ответ на его искреннее признание в глубоких чувствах. Тело словно предупреждало ее отнестись к нему с осторожностью. Сейчас любая резкая реакция была бы для них обоих катастрофой.

Она может причинить ему боль.

Слегка качнув головой, она попыталась урезонить себя: нет, не может быть. На лице Ризарда была написана неподдельная тоска, но скорее всего, причиной ее была другая женщина. И только во взгляде его мелькнуло что‑то, что заставило ее замереть. Странное спокойствие поселилось в душе, по‑прежнему раздираемой болью от прежней обиды. Тиффани стояла, не зная, что сказать. А сказать или сделать что‑то было просто необходимо. Невыносимо было видеть его страдания, отчасти оттого, что причиной их была другая. Но как бы Тиффани ни хотелось забыть об этом, какая‑то часть ее неумолимо жаждала подробностей. Так врач осматривает рану, чтобы понять, как ее лечить.

— Ты… — Тиффани запнулась. — Ты расскажешь мне о ней?

Ризард подошел к бару, налил себе бокал, выпил и снова наполнил его для Тиффани. Когда он подошел, на лице его было какое‑то странное отрешенное выражение, а глаза горели непонятным, но опасным огнем.

— Вы были женаты? — шепотом спросила девушка.

Ей хотелось, однако, задать совсем другой вопрос: «Ты любил ее?» — но она не осмеливалась.

— Мы были помолвлены. Луиза хотела выиграть войну, а потом уже думать о свадьбе. Она была воительницей, идеалисткой, очень страстной и умной. Я встретил ее, возвращаясь с похорон матери. Я был вне себя от ярости и жаждал отмщения, но она убедила меня в том, что мне удастся собрать народ. Она смягчала меня.

— Ты сказал, она была примером для всей страны, что все ее почитают. Что произошло?

Сделав щедрый глоток, Ризард сдавленным голосом произнес:

— Ее взяли в плен и хотели использовать против меня. Она решила свою судьбу сама.

Тиффани в ужасе прижала руку к губам и выдохнула. Так вот о ком говорил Ризард. Глядя на него, она поняла вдруг, что подробности ей больше не нужны, вполне достаточно того, что он рассказал. Удивительно, как он еще держится, не поддался горечи и желанию отомстить.

Ризард отвернулся, но Тиффани успела увидеть на его лице боль и чувство вины.

— Мне так жаль, — выдохнула она, протягивая к нему руки.

Он отстранился:

— Здесь уже ничего нельзя сделать. Мы оба знаем, что смерть — это конец всему. Нельзя изменить прошлое.

— Нельзя, — согласилась Тиффани, глядя на шрамы на руке. — Можно лишь жить с ним. И помнить о тех, кто ушел. Так вот чего ты хочешь? Исполнить ее мечту? Вот почему любой ценой готов восстановить мир в Брегновии — для нее?

— Я не единственный, кто понес ужасную потерю, Тиффани. Я хочу этого для всего моего народа.

Она понимала его и сочувствовала, но все же ощущала себя очень одинокой. Сердце ее болело за них обоих, и инстинктивно она хотела помочь Ризарду. Даже если он и использовал ее в своих целях, то не ради собственной выгоды. А она любила его так сильно, что не могла отказать в поддержке в трудную минуту.

Она любит его.

Глядя себе под ноги, на красные крапинки в ковре, Тиффани прислушивалась к своему сердцу. Отчасти она презирала себя за то, что спустя всего лишь полторы недели позволила себе такое сильное чувство. Разумеется, мама права, она всего лишь игрушка в руках этого мужчины. Но сравнивая свои чувства с тем, что она испытывала по отношению к Поли, Тиффани понимала, что эта любовь более зрелая, глубокая — и опасная. Потому что она ставила его интересы выше ее собственных. И стоит ему захотеть, ради своей любви к погибшей Луизе Тиффани можно будет принести в жертву.

— Я сказал себе, что если я не могу жениться на Луизе, то не женюсь вообще. — Осушив бокал, Ризард поставил его и сунул руки в карманы. — А потом встретил тебя.

Ага, и понял, какая удача падает в руки.

— Я понимаю, — сказала Тиффани, стараясь не выдать своих мрачных мыслей.

— Да? Я вот не очень себя понимаю. Это не было обетом целомудрия, я ведь продолжаю жить и изредка увлекаюсь женщинами. Но ни с одной из них дело не шло дальше мимолетной интрижки.

Тиффани отчаянно пыталась не вдаваться в подробности того, что слышит. То, что предложил ей Ризард, и так было намного больше того, что она надеялась испытать когда‑либо в своей жизни. Не нужно надеяться на большее.

— Я понимаю, что для тебя главное — интересы страны, Ризард. Ты был очень добр ко мне и помогал…

— Перестань, Тиффани. Интересы страны — это когда я пытался взвесить все «за» и «против» твоего пребывания в моей постели, но даже это сейчас бесполезно. Неужели ты считаешь, что я могу использовать тебя после того, как Луиза погибла по той же причине? Нет, черт возьми. Но позволить тебе вытеснить ее из моего сердца было бы еще хуже.

Тиффани видела, как его раздирают на части противоречивые чувства. Он никогда не полюбит ее, потому что вместе с любовью в душе навсегда поселится чувство вины, а кто готов к таким мукам совести? Понимание этого обжигало.

— Но всякий раз, когда ты начинаешь заговаривать об отъезде, я думаю о том, как бы привязать тебя ко мне покрепче. А еще лучше — приковать. Вот такой цепью. — Ризард развел руки в стороны. — Твою руку к моей.

Тиффани не сдержала улыбки:

— Для такого образованного человека у тебя удивительно первобытные инстинкты.

Она потерла руки, ощущая, как по ним бегут мурашки в ответ на такое откровенное признание.

— Твои родители не так уж сильно ошибаются, подозревая меня во всех грехах, — сухо произнес Ризард. — Но для меня очень важно, чтобы ты знала: я не намерен тебя опозорить или оскорбить.

Именно этого она и боялась, услышав слова матери, и сейчас встретить его взгляд было ужасно тяжело.

— Я не ожидаю от тебя любви, Ризард, — с трудом вымолвила Тиффани. — Но я настаиваю на честности. Если ты рядом со мной и вправду только из‑за отца, просто скажи об том, и…

— Не могу поверить, что когда‑либо скажу это, — перебил Ризард. — Но иногда я и впрямь жалею, что у тебя не было опыта общения с мужчинами, потому что тогда бы ты оценила то, что между нами. Я очень хорошо это понимаю.

— Ах, вот как — ну так это вовсе не проблема.

Прежде, чем девушка успела сделать шаг к двери, Ризард схватил ее за руку, перекинул через плечо и понес в спальню.

— Дикарь! Мне больно! — закричала Тиффани.

— Честность, — напомнил он. — Ты сама этого хотела, и я полностью с тобой согласен. Только попробуй мне солгать, и я тебя отшлепаю. Я не преувеличиваю.

Бросив свою ношу на кровать, он отошел закрыть дверь.

— Ты пугаешь меня! — воскликнула Тиффани, садясь. — Нет, я не боюсь, что ты причинишь мне боль, — добавила она, увидев негодование на его лице. — Меня пугает то, что я чувствую. Я боюсь, что перестану быть для тебя желанной. Ты же видел, какой я была до встречи с тобой. Я не хочу возвращаться к этому состоянию и не знаю, что буду делать, когда все закончится.

Ризард слегка расслабился.

— Я тоже не могу себе этого представить.

— Но я не знаю, смогу ли оправдать твои ожидания. Я же говорила, как отношусь к публичному вниманию. Если это просто интрижка…

Тиффани умолкла, потому что Ризард присоединился к ней в постели.

— Это больше, чем просто интрижка, — возразил он.

Дурные предчувствия не утихли от этих слов, но Тиффани и сама не знала, каких слов ожидает. Жаль, что у нее нет опыта взаимоотношений, но судя по всему, что довелось видеть, вряд ли кто‑то мог бы быть на сто процентов уверен в их исходе. Все строилось на доверии, а как бы ни хотелось верить Ризарду, Тиффани не была уверена в себе.

Она провела кончиками пальцев по его бедру.

— И что теперь? — спросила она.

Ризард, однако, воспринял ее слова буквально.

— Мне предстоят несколько встреч. Хочу, чтобы ты меня сопровождала. Ты согласна?

Тиффани застыла от ужаса, но отказаться значило бы поставить точку прямо сейчас, а это невыносимо больно. Она не готова, а потому остается лишь одно.

— Да, разумеется, — ответила она.