— Это было чудесно! — восторженно произнесла Тиффани, все еще тяжело дыша после подъема с глубины.

Они видели остов корабля, покрытый кораллами и ракушками, — место обитания тысяч разноцветных рыбок, шныряющих в подводных зарослях. Ризард прихватил с собой фонарик, и серо‑зеленая масса воды раскрыла свои подлинные краски.

Передав маску помощнику, он подтянулся и сел на край борта.

— Помочь? — спросил он, протягивая девушке, что еще была в воде, руку.

— Подожди минутку, я никак не отдышусь.

Ризард снял ее баллон с кислородом, стянул с них обоих костюмы. Мускулы его блестели под смуглой кожей. Плавки были крохотными. Над этими маленькими купальными трусами как только ни смеялись, обзывая их всяческими непристойными словами мужчины. На Ризарде, например, они смотрелись невероятно сексуально.

Он приподнял ее подбородок, заставив поймать его взгляд, и обхватил за талию ногами, так что Тиффани оказалась между его колен.

— Что? — с вызовом спросила она.

— Думаю, нам стоит побыть какое‑то время в воде, — сказал Ризард. — Не могу смотреть на тебя и не реагировать.

Тиффани опустила глаза и увидела, как туго натянулась эластичная черная ткань его костюма.

— Не смей называть себя некрасивой, дорогая. Твоя улыбка озаряет комнату, а когда ты возбуждена, я не могу отвести от тебя глаз.

Тиффани вспыхнула от радости, чувствуя, что еще миг — и вода буквально закипит вокруг нее.

— Ты поедешь в Брегновию со мной? — неожиданно спросил Ризард.

Сколько поводов для надежды в коротком предложении! Самое главное — он не хочет с ней расставаться. Вынырнув, Тиффани пылко обняла Ризарда и ответила на его горячий поцелуй.

— Да.

На затылок ей легла большая рука. Ризард обхватил девушку за талию и приподнял. Они целовались несколько долгих минут, а затем мужчина отстранился со вздохом.

— У меня нет презерватива, — пояснил он.

— Что? Да в этом костюме куча свободного места, — пошутила Тиффани.

— Как раз наоборот. Иди впереди меня и прикрывай от любопытных глаз.

Смеясь, она позволила вы тащить себя из воды и села на колени к любовнику.

— Что ж, по крайней мере, мы теперь знаем, во что ты превратился под водой.

Он приподнял брови.

— В рогатую жабу, — прошептала Тиффани.

Ризард ущипнул ее за бедро, и они скрылись в каюте.

* * *

Что ж, Кристиан не шутил, сказав, что Брегновия может стать выгодным клиентом, думала Тиффани. Страна, лежащая в руинах, восстанавливалась после войны. Тиффани и Ризард проехали по временному перекрытию и устремились к головокружительному серпантину, что вел в город.

Некогда столица Брегновии, Жизела, была картинкой из книги сказок — средневековый город на реке, прежде крупной торговой артерии, впадающей в Черное море. Сейчас воды ее использовались в основном для выработки электроэнергии и орошения земель.

Зачарованная этими контрастами красоты и бедствия, Тиффани молчала почти всю дорогу. Наконец они подъехали к воротам больше трех метров высотой и около десяти метров в ширину.

— Это твой дом? Выглядит как Букингемский дворец.

— Это и есть дворец, — подтвердил Ризард. — Построен в качестве летней дачи для русского принца еще во времена царского правления. Коммунисты его пощадили — здесь поселился генерал КГБ, здесь он и погиб, все было здорово разрушено, до сих пор идет ремонт. Пока я президент, это мой дом, и я плачу за восстановление.

Несмотря на следы от пуль и груды рассыпанного камня — очевидно, бывшая конюшня, — дворец смотрелся величественно. Белый дом рядом с ним выглядел, как заброшенный летний домик, главным образом из‑за огромной клумбы, что бархатным ковром лежала у подножия бронзовой статуи, изображающей женщину. Тиффани прочитала имя, выгравированное на постаменте, и почувствовала, как сердце забилось где‑то в горле. «Луиза».

Ризард говорил, что это почитаемая всеми леди, пострадавшая за веру, что образ ее отныне — нечто наподобие статуи Свободы в Америке. Но скульптура не излучала спокойствие. Ужасные подозрения зароились у Тиффани.

В просторной гостиной ее поджидал новый удар — портрет той же дамы, написанный маслом. На этом изображении спокойная улыбка женщины напоминала величие Моны Лизы, разве что Луиза была куда красивее.

Казалось, глаза Луизы неотрывно следили за Тиффани, пока той представляли обслуживающий персонал. К счастью, процедура не затянулась надолго, и вскоре Ризард и носильщики несли вещи наверх, в галерею с колоннами, что полукругом раскинулась над огромным входом. Приведя гостью в Садовую комнату, Ризард пояснил извиняющимся тоном:

— Это гостевое крыло, и в нем открыта только эта комната. Но офис оборудован здесь. — Перейдя через коридор, он толкнул двустворчатую дверь и показал на гостиную, где стояла офисная мебель и чудесный винтажный письменный стол. — Надеюсь, у тебя не будет проблем с работой?

— У нас международная компания, и я работала все это время из дома. Преимущество жизни отшельника заключается в том, что никто не требует от тебя являться… Мой зонтик! — вскричала Тиффани, увидев раскрытый стеклянный купол перед окном. — Ты же сказал, мы проспали аукцион.

— Я зарезервировал его еще до ухода из клуба.

Тиффани закрыла глаза и медленно закружилась, представляя, как разноцветные лучи ложатся на лицо. Казалось, она чувствует цвета.

— Ты балуешь меня, — упрекнула она Ризарда.

— Я хочу тебя порадовать. Ты рада?

Тиффани открыла глаза, и первым, что она увидела, была статуя Луизы. Прекрасное настроение испарилось, точно его и не бывало. Сложно избавиться от ощущения, что Ризард поставил на лужайке памятник бывшей невесте.

— Тиффани? — послышался голос мужчины совсем рядом.

— А ты где будешь? — спросила она, направляясь обратно в спальню, где окна выходили на реку.

— Слишком далеко от тебя, — ответил он.

— Почему? Будешь скрываться от охраны? Или это они ревностно следят за тем, чтобы чужестранка не проникла в кровать президента?

— Древние законы.

— М‑м‑м… — Тиффани постаралась скрыть разочарование. — Хотя, если бы наш президент водил домой подружек, ему бы тоже не сошло с рук.

Вздернув подбородок, она кивнула на дверь и сказала:

— Эта дверь запирается?

— Остроумно, — сухо ответил Ризард. — Но я не могу.

— А я не знаю, о чем ты подумал, — озорно произнесла девушка. — Просто если я буду спать одна, мне нужно ощущение безопасности.

Уверенность в себе, с таким трудом обретенная, вновь пошатнулась при мысли о том, что Ризард отвергает ее, потому что не может переступить через преданность Луизе.

— А ты и не будешь одна.

— Мне тоже полагается охрана?

— Тогда я точно не смогу спокойно заснуть, — произнес Ризард с улыбкой. — Нет, я буду с тобой ночью. Но сейчас нужно поднять флаг. Возвращаясь из долгих отъездов, я непременно соблюдаю эту традицию. На площади собирается много людей, они наблюдают за церемонией, и это поддерживает в них веру в мою преданность. Поэтому, если ты согласишься ко мне присоединиться, я буду благодарен.

Ну вот, с нарастающим ужасом подумала Тиффани, очередной кошмар — появление на публике.

— Что‑то не так?

— Просто хотела проверить кровать на прочность, но, видимо, придется подождать, — соврала она.

Однако Ризарда было не так‑то просто провести.

— Люди будут у ворот, так что не переживай, вблизи они тебя не увидят.

— Ну и прекрасно.

Полчаса спустя Тиффани стояла под жаркими лучами солнца в огромной шляпе, закрывавшей лицо, и с восторгом и гордостью наблюдала за Ризардом, приносящим присягу на флаге. Со слезами на глазах девушка смотрела, как он отступил от флага, повернулся и отдал честь статуе Луизы, прижав пальцы к губам и послав ей воздушный поцелуй. И в этот же момент острая боль пронзила сердце Тиффани. Не столько сам жест поразил ее, сколько выражение боли на лице президента.

Инстинктивно Тиффани потянулась к Ризарду, желая успокоить его, и тут же почувствовала, как он напрягся. Поймав ее руку, он осторожно, но решительно отвел ее от себя.

— Когда я спросила тебя про татуировку, ты не сказал…

— Я знаю, — перебил Ризард, отходя на шаг назад. — Мне трудно об этом говорить.

— Конечно, — с трудом вымолвила Тиффани. — Мне жаль.

— Я больше не хочу проходить через это. Любить вот так сильно и потерять — нет, никогда больше! — выдохнул он, бросая на Тиффани полный тревоги взгляд.

Она пошатнулась, словно от удара, понимая скрытый смысл: никогда больше он не позволит себе полюбить кого‑то.

Развернувшись, Ризард склонил голову — словно поклонился по направлению к воротам. И тут только Тиффани увидела людей — человек пятьдесят в общей сложности, стоявших, прижавшись к железным прутьям. Они видели все — в том числе и ее унижение. Никто не аплодировал и даже не махал рукой. После нескольких минут молчания толпа медленно начала расходиться.

Даже они знают, что Тиффани здесь не место.

Вернувшись во дворец, Тиффани вновь посмотрела на портрет соперницы — сложно понять, то ли победоносная улыбка играет на ее губах, то ли мелькает в глазах сочувствие. К счастью, долго размышлять над этим не пришлось, потому что работа не ждала.

Забавно, однако. После катастрофы и мучительного периода восстановления она превратилась в озлобленного зверька и искренне поверила в то, что жизнь кончена, но Ризард доказал, что это не так. Он раскрыл ей значение счастья.

Приятные мысли, однако, вскоре сменились чувством обиды и негодования. Ризард оставил ее в ванной, наполненной душистой пеной, и ушел сделать срочный звонок. Впервые Тиффани поняла, что, должно быть, чувствовала мама за все годы жизни с отцом — когда тобой снова и снова пренебрегают ради важных дел, однажды приходит равнодушие. Но если партнеры любят друг друга, тогда жертвы оправданы, а вот если нет… Ризард не любит ее. Сердце его всецело отдано Луизе.

Пламя свечки, стоящей в углу, заколыхалось, девушка невольно подняла глаза — и резко села, отчего во все стороны полетели брызги и пузырьки. В дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку, стоял Ризард, сложив руки на груди. Вот он стянул через голову свитер, и сердце Тиффани подпрыгнуло.

— Я пришел, чтобы потихоньку украсть тебя и сопроводить к себе, но не откажусь от ванны. Правда, пока не забыл… — Склонившись, мужчина приподнял подбородок девушки и запечатлел на ее губах решительный поцелуй.

— Почему «пока не забыл»?

— Хорошая новость. Звонил заместитель министра из Госдепартамента. Они не обещают отдать за меня свой голос, но, в общем, склоняются в мою пользу.

— Это же чудесно.

— И все благодаря тебе. — Ризард скользнул в воду и прижал к себе Тиффани, подталкивая ее, точно поплавок, к поверхности воды.

— Я‑то тут при чем?

— Я уверен, без твоего отца не обошлось.

Тиффани промычала что‑то неопределенное, положив голову на плечо любовника и рассеянно играя с его пальцами. Однако на лице ее появилось задумчивое выражение.

— Это большой шаг вперед, — продолжал Ризард, проводя пальцами по влажной коже ее груди. — Знаешь, как часто лидеры стран боятся спровоцировать что‑нибудь нежелательное? Если Америка поддержит нас, остальные две трети голосов наберутся в считаные дни. Знаю, я обещал не принуждать тебя к выходам в свет, но, возможно, в ближайшем будущем нас ждет пара ужинов.

Тиффани приглушенно хмыкнула. Вот уж неудивительно. Наверное, стоит отказаться, но это можно будет расценивать как отказ развивать отношения. Разумеется, пока об отношениях не может быть и речи, но все‑таки она не готова к разрыву. Особенно сейчас, когда он поигрывает с ее сосками.

Перевернувшись на живот, она уверенно взяла его член и прильнула к губам поцелуем.

Ризард откинул голову, и в его зеленых глазах заиграли золотистые искорки.

— Вот так, значит? — прорычал он.

Тиффани улыбнулась и, встав на колени, оседлала его. Целуя любовника со всей страстью, на которую была способна, она прижималась к нему всем телом, поощряя ласки. Оторвавшись от его губ, она вновь потянулась к возбужденному члену и медленно стала опускаться, позволяя ему войти в себя.

— Подожди, дорогая, — прошептал Ризард. — Презерватив. — Он потянулся к брюкам. — Пойдем‑ка в постель, — сказал Ризард, вылезая из воды, что ручьями стекала на пол. — Там нам будет удобнее.

Он помог Тиффани подняться и, взяв ее на руки, понес в спальню, где опустил на кровать. Почувствовав на своих губах его губы, она легонько укусила его.

— Что в тебя вселилось?

— Что ты так долго возишься, — капризно поддразнила Тиффани, прижимаясь к нему.

Через миг пластиковый пакет был разорван, и ловким движением пальцев латексная защита натянута. Он вошел в нее — осторожно, но решительно, не оставляя времени на сомнения. Тиффани резко вздохнула от удивления и удовлетворения.

— Так лучше? — спросил он и, к своему удивлению, услышал всхлип. — Тиффани, в чем дело?

— Просто продолжай.

Сейчас пора было забыть о внутренних противоречиях и отдаться ей, такой прекрасной. Она прижималась к нему всем телом, стараясь оттянуть момент наступления оргазма, но это было выше ее сил. Сердце Ризарда замерло — и весь мир, казалось, застыл в безмолвном моменте, ничто не имело значения, кроме нее. Он продолжал двигаться по инерции, стараясь растянуть удовольствие.

Тиффани проснулась и поняла, что провела ночь не в своей спальне. Удивленным взором она обвела комнату:

— Где я?

— В спальне президента, — ответил он, надевая пиджак и от души наслаждаясь зрелищем.

Тиффани села и откинула простыню, растерянно моргнув, провела рукой по спутанным волосам:

— А почему я тут?

— Твоя кровать была влажной.

Увидев беспокойство, мелькнувшее в голубых глазах Тиффани, он спросил:

— Что‑то не так?

В ответ она лишь оглядела свое обнаженное тело:

— Прошу тебя, только не говори, что принес меня сюда абсолютно голой.

— Ты была такой тяжелой, что у меня не хватило сил прихватить одежду, — пошутил Ризард.

Взяв с кресла халат, он бросил его к подножию кровати.

Тиффани встала и натянула предложенную вещь, однако не ответила на улыбку.

— Ты в порядке, дорогая? — спросил Ризард, подходя к ней и прикладывая руку к щеке.

Однако Тиффани не подняла глаз, лишь усмехнулась:

— Хорошо, что я успела принять ванну и расслабиться, ночка выдалась напряженная.

— Могу сделать тебе массаж, — предложил Ризард.

— Я думала, мне запрещено здесь быть. Все в порядке. Приму душ и немного разомну мышцы.

Она слегка коснулась губами его губ, но движение было мимолетным и неуловимым, точно взмах крыльев бабочки. Миг — и она исчезла.

Нахмурившись, Ризард подошел к тумбочке за телефоном. Рассеянно провел рукой по фотографии, на которой он и Луиза сидели верхом на лошади. Почудилось ли ему или впрямь что‑то не так?

И почему тогда в груди поселилась ноющая боль?