На письменном столе генерального секретаря ООН мелодично зазвучал сигнал устройства внутренней связи. Послышался голос Хельги Лундгрен:

— Прошу прощения за беспокойство, но это опять мистер Новак.

Матье Зинсу повернулся к верховному комиссару по делам беженцев, бывшему крупному политическому деятелю Ирландии, сочетавшей напористость с красноречием. В настоящий момент ирландка сражалась не на жизнь, а на смерть с заместителем генсека по гуманитарным проблемам, ведущим подковерные сражения с совсем не гуманитарным рвением.

— Мадам Маккейб, я ужасносожалею, но мне необходимо ответить на этот звонок. Кажется, я понял причины вашего беспокойства по поводу критических заявлений, раздающихся в ваш адрес со стороны департамента политических связей. Не сомневаюсь, что этот вопрос будет улажен, если мы обсудим его вместе. Попросите Хельгу заняться подготовкой совещания с участием всех заинтересованных сторон.

Встав, он величественно кивнул, показывая, что разговор окончен.

Как только верховный комиссар ушла, Матье Зинсу снял трубку.

— С вами будет говорить мистер Новак, — произнес женский голос.

Щелчки, электронный писк, и наконец в трубке послышался голос Петера Новака.

— Mon cher Матье! — начал Новак.

— Mon cher Петер, — ответил Зинсу. — Не могу выразить словами благодарность за то, что вы дали согласие хотя бы обсудитьмое предложение. С тех пор как клан Рокфеллеров подарил ООН землю, на которой был построен комплекс Объединенных Наций, ни одно частное лицо не предлагало...

— Да, да, — оборвал его Новак. — Однако, боюсь, я вынужден буду отказаться от вашего приглашения отужинать вместе.

— Вот как?

— Мне пришел в голову более грандиозныйзамысел. Надеюсь, вы со мной согласитесь. У нас ведь нет друг от друга секретов, не так ли? Полная прозрачность всегда была первостепенным качеством Организации Объединенных Наций, не так ли?

— Ладно, Петер, давайте ближе к делу.

— Хорошо. Я выскажу вам свои предложения, а вы мне ответите, насколько они разумны.

— Будьте добры.

— Насколько я понимаю, в пятницу должно состояться заседание Генеральной Ассамблеи. Мне давно хотелось обратиться с речью к этому благородному собранию. Глупое тщеславие?

— Разумеется, нет, — поспешно заверил его Зинсу. — Конечно, лишь очень немногие частные лица имели возможность выступить...

— И все же вряд ли кто-нибудь будет оспаривать то, что я имею это право и привилегию — полагаю, можно так сказать, не вступая в противоречие с самим собой.

— Bien sur[99].

— Учитывая, сколько глав государств будет присутствовать на заседании, меры безопасности будут беспрецедентными. Можете считать меня параноиком, но это как раз то, что мне нужно. Если заседание почтит своим присутствием президент Соединенных Штатов, найдется работа и для американской службы охраны. Меня это очень устраивает. А я, наверное, приду вместе с мэром Нью-Йорка, с которым мы уже давно дружны.

— Значит, вы появитесь на людях, причем перед высоким собранием, — заметил Зинсу. — Должен сказать, это совсем на вас не похоже. Никак не вяжется с вашим общеизвестным стремлением к уединению.

—Именно поэтому я и делаю такое предложение, — сказал голос. — Вы же знаете мой основополагающий принцип: пусть все находятся в недоумении.

— Но как же... наш разговор?

В груди генерального секретаря бушевали смятение и тревога; он приложил все силы, чтобы не дать им выход.

— Не беспокойтесь. Надеюсь, вы узнаете, что проще всего найти уединение как раз у всех на глазах.

* * *

— Проклятье! -всердцах воскликнул Джэнсон, прослушав запись последнего звонка Демареста.

— Мог ли я что-нибудь предпринять? — спросил Зинсу голосом, в котором прозвучали страх и укор самому себе.

— Ничего. Если бы вы проявили чрезмерную настойчивость, это только пробудило бы его подозрения. Этот человек страдает тяжелой формой паранойи.

— Как вы находите его предложение? Он поставил нас в тупик, не так ли?

— Ход просто гениальный, — скрепя сердце вынужден был признать Джэнсон. — Этот тип просчитывает все наперед не хуже Бобби Фишера.

— Ведь вы же как раз хотели выманить его...

— Новак предвидел такую возможность и предпринял соответствующие меры предосторожности. Он знает, что ему противостоит считанная горстка людей. Служба охраны президента ни в коем случае не будет посвящена в тайну. Новак воспользуется в качестве щита нашими же людьми. И это еще не все. Он подъедет к зданию Генеральной Ассамблеи в сопровождении мэра Нью-Йорка. Попытка покушения на него поставит под угрозу жизнь этого популярного политика. Он окажется в зоне строжайших мер безопасности, в окружении зорких телохранителей, сопровождающих лидеров государств всего мира. Если сотрудник американских спецслужб попытается выстрелить в него, последующее расследование непременно приведет к сокрушительному политическому взрыву. До тех пор, пока Новак будет находиться в здании Генеральной Ассамблеи, мы не сможем его и пальцем тронуть. Не сможем. Он будет постоянно окружен плотной толпой. Принимая в расчет его популярность во всем мире, международное сообщество сочтет за честь...

— ...радушно встретить человека, несущего свет угнетенным, — поморщившись, закончил за него Зинсу.

— Это как раз в духе Демареста. «Спрятаться у всех на виду» — это было одно из его излюбленных определений. Он говорил, что иногда лучше всего прятаться на глазах у всех.

— По сути дела, он так мне прямо и сказал, — задумчиво произнес Зинсу и посмотрел на зажатую в пальцах ручку, пытаясь силой воображения превратить ее в сигарету. — И что теперь?

Джэнсон пригубил чуть теплый кофе.

— Или я что-нибудь придумаю...

— Или?

Глаза Джэнсона стали жесткими.

— Или ничего не придумаю.

Не сказав больше ни слова, он вышел из кабинета, оставив генерального секретаря наедине со своими мыслями.

Зинсу почувствовал, как сдавило у него грудь. Сказать по правде, генерального секретаря мучила бессонница с тех самых пор, как его ввел в курс дела президент Соединенных Штатов, с неохотой уступивший настойчивым требованиям Джэнсона. Зинсу пришел в ужас; он до сих пор не мог опомниться. Как могли Соединенные Штаты Америки пойти на подобное безрассудство? Но только на самом деле это были не Соединенные Штаты, а небольшая группа заговорщиков. Крючкотворов, как назвал их Джэнсон. Важнейшая государственная тайна переходила от одной президентской администрации к другой, вместе с кодами ядерного арсенала страны — едва ли не такая же смертельно опасная.

Зинсу был лично знаком с большим числом глав государств, чем кто-либо из живущих на земле. Он понимал, что президент Берквист не представляет себе в полном объеме ту кровавую бурю, которая поднимется, если правда о программе «Мёбиус» всплывет на поверхность. Перед мысленным взором генерального секретаря проходили премьер-министры, президенты, председатели правительств, генсеки партий, эмиры и короли оболваненной планеты. Рушилась вся послевоенная система взаимопонимания. Новые «горячие точки» во всех уголках земного шара, десятки разорванных договоров и соглашений о прекращении вооруженных конфликтов, потому что с их автора сорвана маска — на самом деле это был американский агент. Мирный договор, заключенный Петером Новаком на Кипре? Он будет порван в клочья через несколько часов, подвергнувшись нападкам и обвинениям как со стороны греков, так и со стороны турок. Каждая сторона обвинит своих противников в том, что те с самого начала знали правду; соглашение, еще совсем недавно считавшееся нейтральным, теперь будет рассматриваться как потворствующее врагу.

Ну а дальше?

Валютный кризис в Малайзии? Извини, старина. Это наших рук, дело. Небольшое понижение курса фунта стерлингов семь лет назад, приведшее экономику Великобритании к неприятным последствиям? Да, мы воспользовались этим обстоятельством в собственных интересах, и тяжелая ситуация превратилась в критическую. Ужасно сожалеем, но мы просто не подумали, чем это может обернуться...

На смену эпохе относительного мира и процветания придут войны и лишения. А что станет с представительствами Фонда Свободы в развивающихся странах и государствах Восточной Европы — после того как весь мир узнает, что их использовали в качестве прикрытия американские спецслужбы? Во многих странах, сотрудничавших с Соединенными Штатами, правительства просто не перенесут этого позора и вынуждены будут уйти в отставку. В других странах политики, чтобы сохранить лицо перед своими гражданами, разорвут связи с Америкой и объявят бывшего союзника врагом. Зарубежные филиалы американских компаний, не имеющих никакого отношения к Фонду Свободы, будут национализированы. Мировой торговле будет нанесен сокрушительный удар. А тем временем недовольные и обездоленные во всем мире наконец получат casus belli[100]; смутные подозрения обретут красноречивое подтверждение. Официальные политические партии и национально-освободительные движения поднимут крик, обвиняя американский империализм. Раздробленная Европа, лишь недавно начавшая делать первые робкие шаги к сближению, объединится перед лицом общего врага — Соединенных Штатов Америки.

Кто встанет на защиту США? У кого хватит решимости подать голос в поддержку страны, предавшей своих ближайших союзников? Страны, посредством тайных рычагов манипулировавшей правительствами всех государств земного шара? Страны, разбудившей справедливый гнев миллиардов людей? Даже организации, занимающиеся проблемами международного сотрудничества, подпадут под подозрение. По всей вероятности, грядущая катастрофа станет концом Организации Объединенных Наций; если и не сразу, ООН все равно обязательно погибнет, смытая приливной волной растущих обид и подозрений.

А это будет означать — как там говорят американцы? — что весь мир погрузится в пучину смуты.

* * *

Перечитав еще раз только что полученную телеграмму, Халиф ощутил прилив радостного возбуждения. Казалось, сплошные тучи наконец разошлись, дав возможность увидеть яркий луч солнца. Петер Новак выступит с обращением на ежегодном заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Этот человек — а он в конечном счете не более чем человек — наконец покажется на людях. Его встретят восторженными криками и словами признательности. И, если Халифу удастся осуществить задуманное, кое-чем еще.

Ахмад Табари повернулся к министру безопасности республики Мансур — на самом деле простому торговцу коврами, как бы пышно ни называлась его должность. Халиф обратился к нему почтительно, но в то же время его тон не допускал возражений.

— Это заседание будет иметь очень большое значение для Исламской республики Мансур, — сказал он.

— Ну разумеется, — согласился министр, невысокий, неказистый человечек в простом белом тюрбане.

Во всем, что не касалось догм Корана, руководство этого убогого, нищего государства с благоговейным почтением прислушивалось к чужим советам.

— О Мансуре будут судить по вашей делегации — по профессионализму ее членов, их дисциплинированности, умению вести себя. Не должно быть никаких ошибок, даже перед лицом неизвестного и непредвиденного. Необходимо обеспечить высочайший уровень безопасности.

Министр склонил голову; он прекрасно сознавал, что находится не в своей стихии, и, к собственной чести, не пытался притворяться, по крайней мере в присутствии признанного мастера политических интриг, стоявшего перед ним.

— Поэтому я сам буду сопровождать вашу делегацию. Вам необходимо только предоставить мне дипломатическое прикрытие, а я личнопрослежу за тем, чтобы все было как надо.

— Хвала Аллаху, — сказал тщедушный человечек. — На большее мы и не смели надеяться. Ваша преданность правому делу придаст силы остальным.

Халиф кивнул, принимая похвалу.

— Но я делаю лишь то, — скромно произнес он, — что надлежит делать.

* * *

Длинный особняк при всей своей элегантности казался ничем не примечательным. Бурый камень: в Терта-Бей, районе Нью-Йорка, таких домов сотни. Крыльцо было выложено из серовато-коричневого кирпича; ступени прикрывала черная металлическая решетка. Эта решетка не давала поскользнуться в слякоть и гололедицу; кроме того, установленные под ней датчики регистрировали появление постороннего. Солнце отражалось от окон гостиной, забранных частым переплетом; со стороны казалось, что это сделано лишь из соображений красоты, но в действительности толстые стекла выдерживали попадание крупнокалиберных пуль. «Стерильная семерка» — так называл этот особняк заместитель директора разведывательного управления министерства обороны. Этот охраняемый дом, один из десяти, разбросанных по всей стране, руководители программы «Мёбиус» держали для своих целей. Джэнсон получил заверения, что здесь он будет находиться под круглосуточной охраной; что не менее важно, ему была предоставлена возможность пользоваться самыми современными системами связи, в том числе он получил прямой доступ к огромному банку данных, собираемых всеми разведывательными службами Соединенных Штатов.

Джэнсон сидел в кабинете на втором этаже, уставившись в желтый блокнот. Глаза у него были красными от постоянного недосыпания, в висках пульсировала боль. Джэнсон постоянно общался по шифрованной связи с оставшимися в живых членами программы «Мёбиус». Все были в напряжении, никто даже не пытался изображать спокойствие.

Если Петер Новак прибывает в Соединенные Штаты, как он это сделает? Есть ли надежда на то, что пограничный контроль известит о его появлении? Соответствующие распоряжения были разосланы во все аэропорты страны, государственные и частные. Руководство аэропортов было уведомлено о том, что вследствие появления «достоверной информации» об угрозе для жизни Петера Новака необходимо сразу же сообщать о его местонахождении специальной службе безопасности, подчиняющейся государственному департаменту США и занимающейся охраной зарубежных высокопоставленных лиц.

Джэнсон позвонил Дереку Коллинзу, находившемуся на острове Фиппс. После предыдущего нападения численность подразделения национальной гвардии, обеспечивающего охрану директора Отдела консульских операций, была утроена. В трубке послышалось позвякивание собачьего ошейника.

— Должен признаться, Батчу здесь очень нравится, — сказал Коллинз. — Проклятие, эта псина ко мне по-настоящему привязалась. После всего случившегося я очень рад, что он постоянно со мной. Конечно, рабочим, приехавшим вчера заниматься ремонтом, Батч совсем не понравился — он смотрел на них как на свой потенциальный обед. Но, наверное, вы звоните для того, чтобы узнать положение дел.

— Что нового?

— Хорошая новость такая: кобра двинулась в путь — по крайней мере, мы в этом уверены почти на сто процентов. Но есть и плохая новость. Вчера утром было обнаружено тело Нелл Пирсон. Так сказать, миссис Новак. Предположительно покончила с собой. Вскрыла вены в ванне. Так что и эта ниточка оборвалась.

— Господи, — ахнул Джэнсон. — Вы полагаете, она была убита?

—Нет, это был «крик о помощи». Разумеется, она была убита,мать твою. Но никто и никогда не сможет это доказать.

— Какая потеря, — сказал Джэнсон, и в его голосе прозвучал вопрос.

— Переходим к следующей теме, — подавленно произнес Коллинз. — Пуму до сих пор не видели. Никто и нигде. Были четыре донесения о появлении похожих людей, быстро признанные ложными. Все дело в том, что мы даже не можем сказать с уверенностью, что нашему другу придется пересекать границу — он может уже находиться в Штатах. В любом случае, для него прибыть в страну инкогнито будет детской игрой. Америка огромная страна с большим населением, у нас больше пятисотмеждународных аэропортов. Наши границы по сути своей дырявые. Впрочем, вам это и без меня прекрасно известно.

— Дерек, сейчас не время обсуждать невозможное, — сказал оперативник.

— Спасибо за напутственное слово, господин тренер. Неужели вы полагаете, что мы и без ваших наставлений не работаем не покладая рук? Никто из нас не знает, кто станет следующей жертвой ублюдка. А если вас действительно интересует невозможное, вероятно, вам покажется достойной внимания последняя идея, родившаяся в «Туманном дне».

Пять минут спустя Джэнсон положил трубку, встревоженный еще больше прежнего.

И почти сразу же серебристо-серый телефон, стоявший на покрытым зеленым сукном столе, зазвонил снова, и в негромкой трели звонка прозвучал какой-то особенный смысл. Это была выделенная линия, предназначенная для связи с Белым домом.

Джэнсон снял трубку. Звонил президент.

— Послушайте, Пол, мы снова и снова обсуждали с Дугласом обращение, с которым Демарест собирается выступить на Генеральной Ассамблее, — и пришли к выводу, что здесь кроется неявный ультиматум.

— Не понял, сэр?

— Как вам известно, Демарест потребовал передать ему полные коды системы «Эшелон». Я дал ему от ворот поворот.

— То есть?

— Послал его ко всем чертям. Но сейчас, похоже, он сделал весьма недвусмысленное предупреждение. Если Демарест не получит то, что хочет, он выступит на Генеральной Ассамблее и взорвет свою бомбу. Расскажет все по порядку перед объективами телекамер, когда его будет слушать весь мир. Конечно, это лишь предположение. Мы можем ошибаться. Но чем дольше мы думали, тем больше утверждались во мнении, что это реальная угроза.

— Следовательно?

— Молю Бога, чтобы перед тем, как чертов ублюдок успеет встать с места и подняться на трибуну, его поразил гром небесный.

— Что ж, это уже хоть какой-то план.

— Ну а если серьезно, я решил встретиться с Демарестом до его выступления. И признать свое поражение. Передать ему первый пакет документов.

— Вы уже объявили официально о своем намерении присутствовать на Генеральной Ассамблее?

— Мы до сих пор не сказали ничего определенного. Естественно, государственный секретарь приедет в ООН вместе с нашим постоянным представителем, посланником и прочими оловянными солдатиками, которых присылают в таких случаях. Но если этот... бартер все же состоится, осуществлять его буду я сам. Только я обладаю достаточными полномочиями.

— Этим вы подставите себя под удар.

— Пол, я уже подставил себя под удар. Впрочем, как и вы.