По жилам Джэнсона разлился леденящий холод, и какое-то время у него перед глазами, закрывая все вокруг, стояло лицо его бывшего командира. Алан Демарест. Джэнсона захлестнула волна тошноты, в голове больно застучала кровь.

Это ложь!

Алан Демарест мертв.Казнен. Лишь сознание свершившегося окончательного возмездия позволяло Джэнсону выносить мучительные воспоминания.

Вернувшись к своим, Джэнсон написал пространный рапорт и приложил все силы к тому, чтобы Демареста отдали под суд. Для этой цели был организован специальный секретный военный трибунал, решение о котором было принято на самом верху: публичный рассказ о преступлениях Демареста повлияет на настроения широкой общественности, но правосудие тем не менее должно свершиться. Данные под присягой подробные показания Джэнсона позволили быстро закрыть дело. Всего после нескольких часов разбирательств Демарест был признан виновным и приговорен к смерти. Человек, которого один контрразведчик назвал «спасителем Кхе-Сань»[89], был расстрелян. На глазах у Джэнсона.

«Меса Гранде». Тюрьма в отрогах гор Сан-Бернардино. Матерчатый круг на сердце — сначала белый, а затем ярко-алый.

Не находя слов, Джэнсон молча смотрел на Коллинза, чувствуя, как бешено стучит кровь у него в висках.

— Человек, у которого не было выбора, — невозмутимо произнес Коллинз. — Это был блестящий, выдающийся человек — его мозг являлся необычайным инструментом. Правда, как вы сами выяснили, у него имелись определенные недостатки. Ну и пусть. Нам был нужен человек, обладающий его возможностями, а абсолютная преданность Демареста нашей стране никогда не вызывала сомнений, несмотря на сомнительность его методов.

— Нет, — едва слышно прошептал Джэнсон. Он медленно покачал головой. — Нет, это невозможно.

Коллинз пожал плечами.

— Холостые патроны, хлопушки. Примитивный трюк. Мы показали вам то, что, как вы полагали, вы должны были увидеть.

Джэнсон попытался было заговорить, но не смог издать ни звука.

— Я сожалею о том, что вам столько лет лгали. Вы были уверены, что Демареста нужно предать суду военного трибунала и расстрелять за совершенные им преступления, — и мы вам это показали.Ваше стремление к справедливости было совершенно понятно — но вы не видели полной картины, той, какой она предстала перед руководителями наших спецслужб. Подобный человеческий материал встречается не так часто, по крайней мере в нашей работе. Поэтому было принято такое решение. В конечном счете это простой вопрос человеческих ресурсов.

— Человеческих ресурсов, — тупо повторил Джэнсон.

— Вам солгали потому, что только так можно было удержать вас.Вы сами представляли собой очень ценный материал. И единственный способ не потерять вас состоял в том, чтобы вселить в вас уверенность: Демарест получил по заслугам. Так было легче и вам, и нам тоже, потому что вы и дальше могли продолжать заниматься тем, для чего вас сотворил Господь. Всем хорошо. Так что Демаресту предложили сделать выбор. Он мог предстать перед трибуналом; учитывая предоставленные вами доказательства, это могло окончиться для него самым суровым наказанием. В качестве альтернативы Демарест должен был, по сути дела, отдать нам свою жизнь. Ему предстояло существовать под постоянным присмотром, считая свою жизнь подарком, который у него могут в любой момент отобрать. Ему предстояло безропотно выполнять все поставленные перед ним задачи, потому что у него не было иного выбора. Все это делало Демареста очень... очень незаменимым человеком.

— Демарест — жив. — Джэнсон с трудом выдавил эти слова. — И вы наняли его для этого дела?

— Так же, как он нанял вас.

— Черт побери, что вы имеете в виду?

— Возможно, «нанял» — слишком мягкое слово, — поправился Коллинз.

— С точки зрения логики такой выбор был безупречен, — вставил представитель РУМО.

— Будьте вы прокляты!-воскликнул Джэнсон.

Теперь все становилось на свои места. Демарест был первым Петером Новаком — primus inter pares[90]. Остальные подбирались уже под его телосложение. Он был первым вследствие своих несомненных дарований: природный дар к языкам, великолепный актер, блестящий оперативный работник. Демарест был лучшим из того, что имелось в распоряжении создателей «Мёбиуса». Но кто-нибудь задумался о том, с каким риском сопряжено поручение такого ответственного дела человеку, полностью лишенному совести — представляющему опасность для общества?

Джэнсон закрыл глаза, захлестнутый нахлынувшими воспоминаниями...

Демарест был не просто жестоким, он обладал непревзойденным талантом к жестокости. К задаче причинения боли он подходил так самозабвенно, как подходит к созданию своих знаменитых блюд шеф-повар четырехзвездочного ресторана. Джэнсон явственно почувствовал запах паленого мяса, увидел высоковольтные провода, искрящиеся и шипящие в гениталиях пленного вьетнамца. Выражение бесконечного ужаса, застывшее в его глазах. И ласковые причитания Демареста, допрашивавшего молодого рыбака. «Смотри мне в глаза, — повторял он как заклинание. — Смотри мне в глаза».

Дыхание пленного вырывалось сдавленным визгом, словно у погибающего животного. Демарест послушал несколько аккордов хорала, затем повернулся ко второму пленному.

— Смотри мне в глаза.

Достав из ножен на поясе небольшой нож, Демарест сделал небольшой разрез на груди вьетнамца. Кожа и ткани сразу же разошлись в стороны, растянутые веревками. Пленный громко закричал.

Он кричал и кричал...

Джэнсон до сих пор слышал его крики. Они звучали у него в голове и сейчас, усиленные тошнотворным сознанием того, что именно этого человека сделали самым могущественным на земле...

Дерек Коллинз обвел взглядом гостиную, словно проверяя настроение собравшихся, и продолжал:

— Позвольте перейти прямо к делу. Демарест получил возможность прибрать к своим рукам средства, собранные нами для программы «Мёбиус». Не вдаваясь в подробности, скажу только, что он изменил все банковские коды доступа — причем обошел систему защиты, специально установленную нами. И, надо сказать, очень надежную, черт побери. Для авторизации перевода крупных сумм со счетов «Мёбиуса» требовалось получить разрешение совершенно секретной криптосистемы. Коды доступа регулярно менялись, причем они распределялись между всеми тремя «Новаками», так что ни один из них не мог в одиночку войти в систему — существовали многократные защитные барьеры. Меры безопасности были непреодолимы, черт побери.

— Однако их преодолели.

— Да. Демарест сумел получить контроль над огромными средствами.

Джэнсон покачал головой, пораженный услышанным.

— Перевод на обычный язык: огромная империя Фонда Свободы, финансовый рычаг воздействия на мир и все прочее перешло в руки одного-единственного человека с опасно нестабильной психикой. Перевод на обычный язык: теперь не вы управляете им — он управляет вами.

Возражений не последовало.

— И Соединенные Штаты не могут вывести этого человека на чистую воду, — добавил государственный секретарь. — Не раскрыв при этом свою истинную роль в этом деле.

— Когда именно вы заподозрили что-то неладное? — спросил Джэнсон.

Два технических специалиста неуютно заерзали в креслах в стиле Людовика XV, угрожая раздавить своими грузными тушами ажурную деревянную мебель.

— Несколько дней назад, — ответил Коллинз. — Как я уже сказал, программа «Мёбиус» имела самоблокируемую систему защиты — по крайней мере, мы надеялись, что она самоблокируемая. Понимаете, над этой проблемой работали лучшие умы — не думайте, что мы что-то упустили. Мы предусмотрели все.Система контроля была очень внушительная. Лишь совсем недавно Демарест получил возможность обойти ее.

— Ну а Анура?

— Это был его мастерский ход, — сказал председатель национального комитета по разведке. — Мы стали жертвами изощренного заговора. Услышав о том, что наш человек попал в плен к кагамским повстанцам, мы впали в панику и сделали именно то, на что и рассчитывал Демарест. Мы доверили ему вторую часть кодов доступа, хранившихся у того человека, которого собирались казнить повстанцы. Нам казалось, что эта временная мера необходима для обеспечения бесперебойной работы фонда. Но мы понятия не имели, что именно Демарест устроилзахват заложников. Как выяснилось, он использовал для этой цели своего помощника по фамилии Бевик, известного Халифу как «Посредник». Все было сделано... как бы это сказать... стерильно чисто.

— Господи!

— Раз уж об этом зашла речь, до недавнего времени мы не догадывались, что Демарест также стоит за смертью третьего агента, случившейся около года назад. Мы считали, что нитки, на которых висят наши марионетки, абсолютно прочны. Теперь мы знаем, что это не так.

— Но только сейчас уже слишком поздно, — добавил Джэнсон.

На лицах присутствующих он прочел признание справедливости этого упрека — а также его неуместность.

— Вопрос стоит так: почему Демарест втянул в это меня?

Первым заговорил Коллинз.

— Неужели вы еще не поняли? Этот человек вас ненавидит, винит в том, что вы прервали его карьеру, лишили свободы, едва не отняли жизнь — выдали его правительству, которому он, по его собственному убеждению, служил с бесконечной преданностью. Демарест не просто хотел расправиться с вами. Он хотел, чтобы вас обвинило, обесчестило, предало, убило ваше собственное правительство. Что посеешь, то и пожнешь — должно быть, Демарест понимает это так.

— Вы ждете от меня признания: «Я же вам говорил»? — сказал президент Берквист. — Вы имеете полное право. Мне показали копии ваших показаний 1973 года против лейтенанта-коммандера Демареста. Но вы должны понять, насколько все сейчас серьезно. Демарест не просто устранил своих двойников, он перешел к следующей, более страшной фазе.

— То есть?

— Марионетка убивает своих кукловодов, — пояснил Дуглас Олбрайт. — Демарест стирает программу. Стирает «Мёбиус».

— Можно поинтересоваться, кто именно причастен к программе?

— Вы видите их перед собой. Всех до одного.

Джэнсон обвел гостиную взглядом.

— Обязательно должен быть человек из АНБ, — возразил он.

— Убит.

— Кто разработал базовую архитектуру системы?

— Один компьютерный вундеркинд из ЦРУ. Убит.

— И... о Господи...

— Да, советник президента по вопросам национальной безопасности, — подтвердил Олбрайт. — О Шарлотте Энсли сообщили сегодня все телеграфные агентства. Про Клейтона Аккерли пока что ничего нет — официально он покончил с собой. Его обнаружили в своей машине, с работающим двигателем. Дверь гаража была закрыта. О, Демарест любит доводить дело до конца. Он составил список, перепроверил его...

— К настоящему моменту большинства тех, кто знал правду о Петере Новаке, уже нет в живых, — хриплым от беспокойства голосом произнес государственный секретарь.

— Убиты все... кроме тех, кто находится в этой комнате, — добавил Коллинз.

Джэнсон медленно кивнул. Надвигался глобальный катаклизм, но над собравшимися нависла более непосредственная угроза. До тех пор, пока Алан Демарест остается у руля империи Новака, всем собравшимся здесь приходится опасаться за собственную жизнь.

— Извините, Пол. Сейчас уже поздно кусать локти, — устало произнес Коллинз.

— Господи, Дерек, — воскликнул Джэнсон, поворачиваясь к помощнику госсекретаря, не скрывая ярости, — вы же знали,что за человек Демарест!

— У нас были все основания полагать, что мы можем его контролировать!

—А теперь у него есть все основания полагать, что он может контролировать вас, — ответил Джэнсон.

— Сейчас уже очевидно, что Демарест вынашивал замысел этого переворота многие годы, — сказал государственный секретарь. — Как показали недавние убийства, Демарест создал личную охрану, завербовал десятки своих бывших сослуживцев в персональную гвардию. Эти оперативники досконально знали все методы работы наших спецслужб. Кроме того, Демарест установил контакты с коррумпированными олигархами из бывших коммунистических государств — те, кто на словах всячески поносят Петера Новака, на самом деле с ним тесно связаны. И они предоставили в его распоряжение своих собственных подручных.

— Вы назвали это «переворотом», — заметил Джэнсон. — Как правило, этот термин используют, когда речь идет о насильственном свержении государственной власти.

— В определенном смысле Фонд Свободы могущественнее многих государств, — ответил государственный секретарь. — И его сила может многократно возрасти.

— Все дело в том, — сказал президент, переходя прямо к сути дела, — что у Демареста есть неопровержимые доказательства всех наших действий. Он может шантажировать нас, заставляя делать то, что ему нужно. Господи, он может требовать от нас все.— Берквист шумно выдохнул. — Если мир узнает, что правительство Соединенных Штатов тайно воздействует на ход глобальных событий — не говоря о том, что система «Эшелон» использовалась для спекуляций иностранными валютами, — это будет сокрушительным ударом. Естественно, конгресс встанет на дыбы, но это еще полбеды. По всем странам «третьего мира» начнутся революции в духе аятоллы Хомейни. Мы растеряем всех своих союзников — мгновенно превратимся в страну-изгоя. Блок НАТО развалится сам собой...

— Прощай, идея Pax Americana[91], — пробормотал Джэнсон.

Президент прав: эта тайна настолько взрывоопасна, что, если она откроется, историю земного шара придется переписывать заново.

Президент заговорил снова:

— Демарест прислал нам требование передать ему контроль над системой «Эшелон». И это только начало. Очень может статься, в следующий раз он захочет узнать ядерные коды.

— И что вы ему ответили, господин президент?

— Естественно, мы ответили отказом. — Он переглянулся с государственным секретарем. — Яответил отказом, черт возьми. Не вняв доводам своих советников. Я несобираюсь войти в историю как человек, передавший Соединенные Штаты Америки в руки маньяка!

— Так что Демарест предъявил нам ультиматум, — сказал Коллинз. — И время пошло.

— Разве вы не можете заставить его уйти?

— О, какая замечательнаямысль, — сухо произнес Коллинз. — Натравить на него группу разъяренных ребят с паяльными лампами и плоскогубцами и показать ему, где раки зимуют. Ну как это нам раньше не приходило в голову? Подождите-ка — приходило. Черт побери,Джэнсон, если мы только сумеем найти сукиного сына, он может считать себя покойником, как бы хорошо он себя ни защитил. Я бы сам с ним расправился. Но вся загвоздка в том, что мы не можем его найти.

— Мы перепробовали все, — подхватил председатель национального комитета по разведке. — Пытались его заманить, завлечь в ловушку, выкурить — все тщетно. Демарест превратился в человека, которого как бы никогда и не было.

— Что совсем неудивительно, — сказал Коллинз. — Демарест мастерски разыгрывал роль плутократа, ведущего замкнутый образ жизни, так что ему проще спрятаться от нас, чем нам его найти. К тому же каждый новичок, которого мы вводим в курс дела, становится потенциальной угрозой шантажа: нам ни в коем случае нельзя увеличивать количество посвященных. Логика действий самоочевидна. Это святая святых, и тут ничего не поделаешь. Вы понимаете? Кроме нас, больше никого нет.

— А теперь и вас, — добавил президент Берквист. — На вас вся надежда.

— Ну а как насчет тех, кто искренне терпеть не может «Петера Новака», легендарного гуманиста? Ведь факт остается фактом: у него есть враги. Нельзя ли каким-либо образом подтолкнуть какую-нибудь группировку экстремистов, какого-либо фанатика...

— Вы предлагаете весьма хитроумный метод, — прервал его Коллинз; — Мне нравится ход ваших мыслей.

— Мы должны быть предельно откровенны — для этого мы здесь и собрались, — остановил директора Кон-Оп президент. — Скажите ему правду.

— А правда такова: мы только что это уже попробовали.

— И?..

— В общем, мы подняли руки, потому что, как я уже ска зал, нам не удается найти Демареста. Мы не можем его найти, и сумасшедший король террора тоже не может. Джэнсон прищурился.

— Халиф!Господи!

— Попали в самую точку, — подтвердил Коллинз.

— Этот человек живет местью, — сказал Джэнсон. — Живет и дышит ею. И то, что такой знаменитый заложник вырвался у него из рук, явилось для него страшным унижением. Халиф потерял лицо перед своими сподвижниками. А для него это запросто может обернуться потерей власти.

— Могу показать вам аналитический отчет в фут толщиной, где делаются такие же выводы, — заметил Коллинз. — И тут мы не разошлись в мнениях.

— Но как вам удалось воздействовать на Халифа? Ведь согласно его кодексу, каждыйгражданин западного мира является прислужником Сатаны.

Заместитель государственного секретаря смущенно кивнул.

— Мы договорились быть предельно откровенными, — напомнил президент. — Не забыли? Ничто из сказанного здесь не выйдет за пределы этой комнаты.

— Хорошо, — подчинился Дерек Коллинз. — Работа была проведена очень тонкая. В высшем руководстве ливийской разведки есть один человек... который время от времени работает на нас. Некий Ибрагим Магхур. Официально это плохой человек. И мы хотим с ним расправиться. Он стоит за взрывом бомбы на дискотеке в Западной Германии, убившей двоих американских военнослужащих. Магхура связывают и с Локерби[92]. В настоящее время он активно помогает исламским террористическим группировкам во всем мире.

— И при этом работает на Америку, — заметил Джэнсон. — Боже! Этот тип должен гордиться собой.

— Как я уже сказал, это очень деликатное дело. С подобным мы столкнулись, когда охотились на Али-Хассана Саламеха.

У Джэнсона пробежали по спине мурашки. Али-Хассан Саламех был крестным отцом кровавой бойни на Мюнхенской олимпиаде 1972 года. При этом именно через него в течение нескольких лет ЦРУ поддерживало отношения с Организацией освобождения Палестины. Это было в то время, когда Соединенные Штаты официально не признавали эту организацию. Однако тайные контакты помогали обеспечивать реальную помощь американским солдатам, расквартированным в Ливане. Своевременная утечка информации о заминированной машине или готовящемся покушении позволяла спасти жизни нескольким американцам. Возможно, цель оправдывала средства, но в действительности это была настоящая сделка с дьяволом. Джэнсон вспомнил строки из Второго послания к Коринфянам: «Какое общение может быть у праведности с беззаконием? И что общего у света с тьмой?»

— Так, значит, этот ливиец — нашливиец направлял Халифа? — спросил Джэнсон, чувствуя боль в сердце. — Какая ирония судьбы, что одного из самых опасных и кровавых террористов на земле обманули трижды.

—Понимаю, что надежды на успех призрачны, но мы хватались за любую соломинку, — сказал Коллинз. — Проклятье, да мы до сих пор готовы пойти на все. Я хочу сказать, если вам придет мысль, как использовать Халифа, — действуйте. Но проблема остается: мы никак не можем выйти на Демареста.

— В то время как он, — вставил системный аналитик с дряблым лицом, — похоже, находит нас без труда.

— Из чего следует, что, кроме как на вас, нам больше надеяться не на кого, — повторил президент Берквист.

— Вы были его лучшим учеником, Пол, — сказал Коллинз. — Взгляните правде в глаза. Вы были бок о бок с ним в нескольких операциях, вам известны его слабые места, странности его характера. Он был вашим первым наставником. И, Джэнсон, разумеется, в оперативной работе вам нет равных.

— Лестью вы ничего не добьетесь, — стиснув зубы, произнес Джэнсон.

— Пол, я говорю искренне. Считайте это признанием вашего профессионального мастерства. Вы лучший из лучших. Никто не сравнится с вами в изобретательности и находчивости.

— Кроме... — начал было высказывать вслух свою тревогу Дуглас Олбрайт, но передумал.

— Да? — настоял Джэнсон.

Взгляд человека из РУМО был безжалостным.

— Кроме Алана Демареста.