– Николас, – произнесла она, подходя поближе. Теперь Ник видел ее хорошо. Это действительно была Елена; она по-прежнему была восхитительно красива, хоть и изменилась: лицо ее сделалось тоньше, заострилось, и оттого глаза казались еще огромнее. Елена смотрела настороженно, даже испуганно, но голос ее был сух и спокоен:

– Все это было так давно. Ты здорово состарился.

Брайсон кивнул и с трудом прохрипел:

– Спасибо.

Кто-то поднес ему пластиковый стакан с водой. Сиделка. Ник взял его, осушил до дна, вернул обратно. Сиделка снова наполнила стакан. Брайсон жадно, с благодарностью выпил. Елена села на кровать рядом с ним.

– Нам нужно поговорить, – произнесла она неожиданно настойчиво.

– Да, – согласился Брайсон. В горле у него по-прежнему саднило, и говорить было трудно. – Нам... нам очень о многом нужно поговорить, Елена... Я даже не знаю, с чего начать.

– Но у нас очень мало времени, – сказала Елена. Голос ее звучал резко и деловито.

«У нас нет времени», – эхом прозвучало у него в сознании. Нет времени? Пять лет подряд у него не было ничего, кроме времени – времени размышлений и мучительной боли.

Елена же тем временем продолжала:

– Нам необходимо знать все, что успел узнать ты, все, что ты успел сделать. Все, что может привести нас к «Прометею». Шифры. Все, что может помочь прорвать завесу тайны.

Брайсон потрясение смотрел на Елену. Он, случайно, не ослышался? Она спрашивает его о шифрах, о каком-то Прометее... Она исчезла из его жизни пять лет назад – и теперь хочет вести разговор о шифрах?

– Куда ты исчезла? – хрипло спросил Брайсон. – Почему ты ушла?

– Николас, – резко произнесла женщина, – ты сказал Теду, что у тебя есть ключ от секретного телефона Жака Арно. Где он?

– Я... я сказал? Когда я?..

– В самолете, – пояснил Уоллер. – Ты что, уже забыл? Ты сказал, что у тебя есть не то чип, не то дискета – в общем, что-то такое. Ты унес его из личного кабинета Арно или скопировал его там – этого ты толком не объяснил. Нет, никаких химических препаратов тебе не вкалывали. Хотя, боюсь, ты слегка бредил.

– Где я?

– В больнице Директората, в Дордони. Во Франции. Капельница, которая торчит у тебя из руки, гонит исключительно антибиотики, чтобы предотвратить заражение крови.

– Директорат...

– Да, здесь наша штаб-квартира. Нам пришлось переехать сюда ради сохранения секретности. В Вашингтоне нас выследили; чтобы продолжать действовать, пришлось замести следы и сменить страну.

– Чего вы от меня хотите?

– Нам нужно кое-что, что у тебя имеется, и нужно срочно, – сказала Елена. – Если наши расчеты верны, у нас остается всего несколько дней или даже часов.

– Несколько дней до чего?

– До того, как «Прометей» начнет действовать.

– Кто такой Прометей?

– Правильнее будет спросить – что такое «Прометей». И у нас нет ответа на этот вопрос. Именно поэтому нам и нужен крипточип.

– А я хочу знать, что происходит! – рявкнул Брайсон. И задохнулся – по горлу словно наждаком проехались. – Что произошло с тобой, Елена! Когда ты... почему ты ушла?

Судя по тому, как заиграли на ее скулах желваки, Елена не намерена была отступать от намеченной линии разговора.

– Ник, пожалуйста, давай оставим все личные вопросы на потом. У нас очень мало времени...

– Кем я был для тебя? – выкрикнул Брайсон. – Наш брак, наша совместная жизнь – что она для тебя значила? Даже если все это уже в прошлом и быльем поросло, ты по крайней мере должна объяснить – что произошло, почему ты ушла!

– Нет, Ник...

– Я знаю, это как-то связано с Бухарестом!

Нижняя губа Елены задрожала, а глаза наполнились слезами.

– Так, значит, это верно? – спросил Брайсон уже потише. – Если ты и вправду об этом узнала, ты должна была понять, что я сделал это только ради тебя!

– Ник! – с отчаянием воскликнула женщина. – Пожалуйста! Мне и так трудно держать себя в руках, а ты еще...

– Как по-твоему, что произошло в Бухаресте? Какую ложь тебе подсунули?

– Ложь?! – неожиданно взорвалась Елена. – Не смей говорить мне о лжи! Это ты лгал мне, лгал прямо в лицо!

– Прошу прощения, – вмешался Уоллер. – Кажется, вам следует поговорить наедине.

Он развернулся и вышел из палаты. Сиделка последовала его примеру, и Брайсон с Еленой остались одни.

У Брайсона раскалывалась голова, а в горле саднило так, словно оно превратилось в кровоточащую ссадину. Но Ник продолжал говорить, не обращая внимания на боль; он отчаянно нуждался в этом разговоре. Ему необходимо было добраться до правды.

– Да, я солгал тебе, – признал он. – И это было самой большой ошибкой в моей жизни. Ты спросила, как я провел выходные в Барселоне, и я солгал. И ты узнала об этом – нет, знала сразу. Ведь правда?

Елена кивнула. По ее лицу текли слезы.

– Но если ты знала, что я лгу, ты должна была знать, почему я лгу! Ты должна была знать, что я отправился в Бухарест потому, что любил тебя!

– Я не знала, что ты сделал, Ник! – воскликнула Елена, глядя на него.

Брайсону до боли не хватало Елены, не хватало той близости, что когда-то объединяла их. Ему хотелось заключить жену в объятья – и в то же время хотелось схватить ее за воротник и трясти, пока не вытрясет всей правды.

– Но теперь-то ты знаешь?

– Я... я не знаю, что я знаю. Ник! Я была испугана, я ужасно себя чувствовала, так боялась за себя и за родителей... твое предательство причинило мне такую боль, что я просто сбежала, не оставив следов.

– Но Уоллер все это время знал, где ты.

Елена взглянула на потолок, и Брайсон, проследив за ее взглядом, обнаружил крохотную красную точку – объектив скрытой камеры. Если это и вправду больница Директората, неудивительно, что она битком набита следящей аппаратурой. Ну и что из этого следует? Что Уоллер, возможно, наблюдает за ними и слушает их разговор? А даже если и так, что с того?

Елена нервно заламывала руки.

– Это произошло всего через несколько дней после того, как ты сказал, что собираешься слетать отдохнуть в Барселону. Я тогда сидела на работе и «собирала урожай» – обрабатывала полученные данные. И ко мне в руки попало сообщение о незапланированном появлении агента Директората в Румынии, в Бухаресте.

– О господи!

– Понимаешь, я просто выполняла свою работу. Конечно же, я проверила сигнал и обнаружила, что это ты. Я... я была ошеломлена. Я же знала, что ты должен сейчас находиться в Барселоне. Я знала, что поездка в Барселону – не какое-нибудь прикрытие, что ты в кои-то веки собрался отдохнуть и совершенно открыто согласовал свои планы. И тогда – ну, ты же меня знаешь, я человек импульсивный – я связалась с Тедом и рассказала ему, что я обнаружила. Точнее говоря, потребовала, чтобы он спустился ко мне. Он, несомненно, понял, что имеет дело с обезумевшей женщиной – с ревнивой женщиной, – и все-таки даже не попытался тебя защитить. С одной стороны, это было к лучшему, а с другой – к худшему. Если бы он попытался защищать тебя, я бы разозлилась, жутко разозлилась. Однако тот факт, что он даже не сделал такой попытки, подсказал мне, что эта информация была новостью и для самого Теда – что она застала его врасплох. И потому я забеспокоилась еще сильнее. Даже Тед не знал, что ты на самом деле в Бухаресте!

Брайсон прикрыл глаза рукой и покачал головой. Боже милостивый, так, значит, он постоянно находился пол наблюдением! Но он был полностью уверен, что замел все следы и аккуратно избавился от слежки. Как такое могло произойти? Что все это означает?

– Он провел расследование? – спросил Брайсон. – Или ты?

– Мы оба. Я связалась со спутником-шпионом и получила твою фотографию. Ты действительно находился в Бухаресте. Отмахнуться от этой жуткой правды уже не получалось. А потом из одного независимого источника, от агента по имени Титан, поступило подтверждение – и дополнительная информация. Она-то меня и доконала. Титан сообщил, что ты тайно встретился с Раду Драганом, главой подразделения Секуритате, которое прежде занималось карательными акциями.

– О боже, нет! – вырвалось у Брайсона. – И ты, должно быть, подумала... раз я так скрытничал, ты должна бь1ла подумать, что я замыслил какую-то интригу и теперь таюсь от тебя!

– Да, потому что я знала от Теда, что ты встретился с Драганом без ведома Директората! Ты заключил какую-то сделку – из тех, которыми не гордятся, которые стараются скрыть. Но я дала тебе шанс. Я спросила у тебя, как ты отдохнул.

– Но ты же никогда прежде не спрашивала, чем я занимался, когда уезжал из дома.

– Я совершенно уверена, что ты мог понять, насколько важен для меня твой ответ. Но ты снова солгал! Прямо мне в лицо!

– Елена, милая, я пытался защитить тебя! Я не хотел тревожить тебя. Я знал, что, если расскажу тебе о своем замысле, ты станешь возражать. А если бы я рассказал тебе об этом постфактум, ты все равно бы беспокоилась и не могла бы с этим смириться!

Елена покачала головой:

– Я знаю то, что знаю. Но тогда Титан сообщил, что ты заключил соглашение с Драганом, что ты открыл ему, где находятся мои родители, в обмен на какие-то крупные уступки...

– Это ложь!

– Но я этого тогда не знала!

– Как ты могла подумать, будто я способен выдать их?! Как ты могла в это поверить?!

– Я поверила, потому что ты солгал мне, Николас! – выкрикнула Елена. – Ты не дал мне оснований думать иначе! Ты солгал!

– О боже, что же ты должна была обо мне подумать...

– Я пошла к Теду и потребовала, чтобы он перевел меня куда-нибудь в другую страну. Спрятал в каком-нибудь безопасном месте. Там, где ты никогда не сможешь меня отыскать. И потребовала, чтобы моих родителей тоже немедленно переселили, хотя из-за требований безопасности это должно было привести к большим издержкам. Тед согласился, что так будет лучше. Твое предательство ранило меня в самое сердце, и я изо всех сил старалась защитить своих родителей. Уоллер перевел меня сюда, в Дордонь, и поселил маму с папой неподалеку отсюда.

– Уоллер поверил, что я действительно заключил сделку с Драганом?

– Уоллер знал, что ты солгал не только мне, но и ему и что ты затеял какую-то игру у него за спиной.

– Но он никогда не разговаривал со мной об этом, даже слова не сказал!

– А почему это тебя удивляет? Ты же знаешь, он всегда был человеком скрытным. И я попросила его ничего не говорить, чтобы не насторожить тебя.

– Но вы не знаете, что я сделал? – воскликнул Брайсон. – Не знаете? Да, я действительно заключил сделку с «чистильщиками» – чтобы защитить твоих родителей! Я угрожал им, заставил их поверить, что, если у твоих родителей хоть волос с головы упадет, я уничтожу все семейство Драгана. Это дело касалось меня лично! И я знал, что на Драгана подействует только перспектива такой мести в сицилийском духе.

Елена разрыдалась.

– Все годы, все эти годы я хотела знать правду! Папа умер два года назад, а мама – в прошлом году. Она просто не смогла жить без него. О господи, Николас, я думала, что ты – чудовище!

Брайсон потянулся, чтобы обнять жену, но ему с трудом удалось сесть. Рыдая, Елена кинулась в его объятия Она задела рану, и боль пронзила все тело Брайсона. Но он обнял Елену и принялся нежно гладить, успокаивая Она казалась такой хрупкой. Ее прекрасные глаза, полные влаги, покраснели.

– Что я натворила! – простонала Елена. – Что я подумала, что я про тебя подумала...

– Все это произошло из-за того, что я побоялся довериться тебе, побоялся сказать правду. Но, Елена, это не было простым недоразумением – этот агент, Титан, преднамеренно и регулярно вводил тебя в заблуждение. Почему? Ради чего?

– Должно быть, это «Прометей». Они знали, что мы взяли их след и приближаемся. И, вероятно, воспользовались случаем, чтобы посеять рознь и неуверенность в наших рядах. Чтобы восстановить нас друг против друга, в данном случае – жену против мужа. А недостоверные сообщения должны были усиливать путаницу и, по возможности, задерживать нас.

– «Прометей»... вы с Уоллером уже несколько раз упомянули это имя. Но вы же должны знать хоть что-то о том, что они из себя представляют, об их целях...

Елена нежно коснулась лица Брайсона, взглянула ему в глаза.

– Как мне не хватало тебя, милый.

Она села, взяла руку Ника обеими руками и легонько сжала, потом поднялась с кровати. Елена принялась расхаживать по комнате и говорить – она всегда так делала, когда разгадывала головоломку или сталкивалась с особенно сложной проблемой. Казалось, будто размеренное движение каким-то образом стимулировало ее умственные процессы.

– С этим именем, «Прометей», мы впервые столкнулись всего лишь около двадцати месяцев назад, – медленно и отстраненно произнесла Елена. – Из контекста, в котором оно упоминалось, складывалось впечатление, будто это своего рода международный синдикат, возможно, картель. Насколько нам удалось понять, группа «Прометей» включает в себя консорциум научно-технических компаний и торговцев оружием, а их агенты занимают весьма высокие правительственные посты в разных странах.

Брайсон кивнул.

– Вертикально интегрированная корпорация Жака Арно, принадлежащая НОА оборонная система генерала Цая, владения Анатолия Пришникова, разбросанные по всей России, бывшему Советскому Союзу. Альянс корпораций всемирного масштаба.

Елена, остановившись на миг, пристально взглянула на мужа.

– Да. Эти трое – главные. Но, похоже, участников намного больше, и действуют они согласованно.

– Участников чего? Чем они занимаются?

– Скупкой корпораций, их поглощением или объединением – и, похоже, этот процесс набирает обороты.

– Поглощением и объединением корпораций, занятых в военной сфере?

– Да. С особым упором на телекоммуникации, спутники и компьютерные технологии. И это нечто более серьезное, намного более серьезное, чем простое строительство корпоративной империи. Потому что за последние пять месяцев по миру прокатилась настоящая эпидемия терактов, начиная с Нью-Йорка и Вашингтона и заканчивая Женевой и Лиллем...

– Пришников и Арно заранее знали о лилльской катастрофе, – внезапно произнес Брайсон. – Я подслушал их разговор. Они обсуждали события в Лилле за несколько дней до того, как те произошли. «Путь будет открыт, – говорили они. – Поднимется беспримерная волна возмущения».

– «Путь будет открыт...» – задумчиво протянула Елена. – Деятели оборонной промышленности провоцируют хаос, дабы повыгоднее сбыть свой товар...

Она покачала головой:

– Нет, что-то тут не сходится. Наилучший способ повысить спрос на оружие – развязать войну, а не устраивать отдельные изолированные теракты. Существует, кстати, теория, что именно массовое вооружение привело ко второй мировой войне – что международные картели производителей оружия поддержали нацистскую Германию, понимая, что ее политика неизбежно приведет к широкомасштабной войне.

– Но сейчас другое время...

– Николас, подумай-ка вот о чем: ключевые действующие лица находятся в России, Китае и Франции – это если не считать других, которые наверняка имеются, – и занимают такое положение, которое позволяет им восстанавливать свои народы друг против друга, трубить о надвигающейся войне, о необходимости усиления национальной обороны... Именно так все это и делается.

– Существует множество способов спровоцировать призывы крепить оборону.

– Но если в твоих руках рычаги власти, а ты не пользуешься ими напрямую, тому должна быть причина. Нет, мы имеем дело не со всемирной гонкой вооружений. Происходящее не вписывается в эту схему. Отдельные инциденты – вот что мы видим. Отдельные террористические акции – причем никто не берет на себя ответственность за них. Все происходит по плану, и события нарастают. Но почему?

– Терроризм – всего лишь другая форма ведения войны, – медленно произнес Брайсон. – Война, проводимая иными средствами. Психологическая война, цель которой – деморализовать противника.

– Но для войны нужно по крайней мере две стороны.

– Террористы и те, кто с ними борется.

Елена покачала головой.

– Те, кто с ними борется, – это слишком расплывчато.

– Терроризм – это разновидность театра. Действо, разыгрываемое актером для зрителей.

– Значит, конечная цель здесь – не уничтожение само по себе, но публичность, подталкивающая к этому акту.

– Именно.

– Публичность почти всегда помогает привлечь внимание к какому-то делу, к какой-то группе. Но недавно прокатившаяся волна терактов не имеет авторов, которые заявляли бы о себе; они не увязываются ни с каким движением и ни с какой группировкой. И потому нам нужно изучить все доступные сведения и выяснить все связи. Что общего у всех этих терактов?

– То, что все их можно было предотвратить, – резко произнес Брайсон.

Елена остановилась и обернулась к нему с заинтересованной улыбкой.

– А почему ты так решил?

– Попробуй просмотреть все газетные сообщения, записи теле– и радиопередач. Каждый раз, после каждого происшествия в средствах массовой информации появлялось заявление – как правило, его приписывали некоему правительственному чиновнику, пожелавшему остаться безымянным, – гласящее, что своевременное введение соответствующих мер наблюдения непременно позволило бы предотвратить несчастье.

– Меры наблюдения... – повторила Елена.

– Договор. Международный договор о наблюдении и безопасности, который должны подписать большинство стран.

– Договор, который приведет к созданию нового международного агентства, этакого сторожевого пса – верно? Этакое сверх-ФБР.

– Верно.

– А значит, потребуется вложить миллиарды долларов в новое спутниковое оборудование, снаряжение для полиции и тому подобное. В потенциале это сулит огромные прибыли компаниям наподобие тех, которыми владеют Арно, Пришников, Цай... Возможно, что-то в этом есть. Международная угроза послужит маскировкой, прикрытием для огромных вложений в оборонную промышленность. Все мы должны вооружиться до зубов и защитить себя от терроризма – от терроризма, ставшего теперь, после окончания «холодной войны», новой угрозой миру. И все члены Совета Безопасности ООН этот договор уже подписали и ратифицировали, так?

– Все, кроме Великобритании. Но предполагается, что она тоже его подпишет в ближайшие дни. За это громче всех ратует лорд Майлз Пармоур.

– Да-да. Он, как ты выражаешься, трепло, но он вполне успешно организовал выступления в поддержку договора. Никогда не стоит недооценивать человека, стремящегося прорваться наверх. Вспомни хотя бы рейхстаг тридцать третьего года.

Брайсон покачал головой.

– Прометеевцы действуют не так. Лорд Пармоур сработал чрезвычайно эффективно, но я подозреваю, что он не слишком умен. Могу поспорить: продумал операцию и руководил ею кто-то со стороны. Как любит говорить наш бесстрашный вождь, «следи за мускулами, но ищи мозги»

– То есть, ты хочешь сказать, парламентскими дебатами в Лондоне управляют некие кукловоды?

– Именно.

– Но кто они? Если бы мы смогли это вычислить...

– Я намереваюсь отправиться туда, встретиться с Пармоуром и побеседовать с ним, вытрясти все, что только можно.

– Но разве ты в состоянии куда-то ехать? Как ты себя чувствуешь?

– Если из меня вытащат эти чертовы трубки, я буду в полном порядке.

На некоторое время в палате воцарилась тишина. Потом Елена произнесла:

– Николас, в другое время я вела бы себя как клуша и требовала, чтобы ты оставался в постели до полного выздоровления. Но если ты и вправду чувствуешь себя достаточно хорошо... дорога каждая минута...

– Я могу добраться до Лондона. Я намереваюсь туда отправиться. Сразу же, как только мы сможем выбраться отсюда.

– Я позвоню и договорюсь, чтобы для нас приготовили частный реактивный самолет. Мы улетим через шесть часов, если только самолет не понадобится в это время Теду.

– Отлично. Летная полоса здесь близко?

– Немного подъехать на машине.

Елена вдруг остановилась на полушаге и кивнула каким-то своим мыслям.

– Получается, Кэссиди был прав.

– Кэссиди? Сенатор Кэссиди?

– Да.

– А что с ним такое? Он же вынужден был подать в отставку из-за какого-то громкого скандала: кажется, его жену арестовали за покупку наркотиков, или что-то в этом духе.

– Ну, все это несколько сложнее, но в общих чертах верно. Несколько лет назад у его жены выработалась зависимость от болеутоляющих препаратов, и она купила наркотики – а продавец оказался переодетым полицейским. Сенатор Джеймс Кэссиди сумел изъять из полицейской документации сведения об аресте, а жену отправил лечиться.

– А какое это имеет отношение к договору?

– Прежде всего Кэссиди был главным противником договора. Он утверждал, что этот договор положит конец праву человека на сохранения личных тайн. На самом деле, Кэссиди громче всех в Вашингтоне твердил, что в эпоху компьютеризации право на частную жизнь неуклонно развеивается. Многие комментаторы увидели в этом иронию судьбы: сенатор, ратовавший за сохранение личных тайн, вынужден был подать в отставку из-за собственных неблаговидных поступков, совершенных в прошлом. Они веселились и заявляли, что ему, очевидно, есть что скрывать, – потому-то он так рьяно и защищает право на частную жизнь.

– Возможно, в каком-то смысле они правы.

– Не в этом суть. Дело в том, что Кэссиди – не первый. За последние несколько месяцев еще восемь конгрессменов либо подали в отставку, либо заявили, что не будут больше баллотироваться на этот пост.

– Ну, в наше время политиком быть нелегко, только и всего.

– Это не вопрос. Но ты меня знаешь: я привыкла выискивать схему там, где другие могут ее и не увидеть. И я заметила, что из этих девяти отставка пятерых, как ты бы выразился, сопровождалась опалой. Они ушли с позором.

И все они были ревностными противниками договора о наблюдении. Это не может быть совпадением – и не нужно быть специалистом по криптографии эллиптических кривых или по криптосистемам с асимметричным ключом, чтобы понять это. Информация о личных тайнах людей постоянно просачивается наружу. И каким-то образом становится всеобщим достоянием: сведения о пребывании в психиатрической лечебнице, о чрезмерном использовании антидепрессантов, о пристрастии к порнографическим видеофильмам, о чеке, выданном в оплату аборта...

– Получается, что сторонники договора не стесняются бить ниже пояса.

– Более того. Сторонники договора имеют доступ к самой конфиденциальной документации.

– Свои люди в ФБР?

– Но ФБР, как правило, не располагает подобной информацией о гражданах – ты же сам это знаешь! Сейчас ведь не времена Гувера! Возможно, они могут докопаться до чего-нибудь в этом роде, когда собирают сведения о людях, подозреваемых в серьезных преступлениях, но обычно они этого не делают.

– Тогда кто или что этим занимается?

– Мне начинает казаться, что за этой схемой проступает другая и что за чередой разоблачений стоит некая спецслужба. Что общего у всех этих конгрессменов? Я составила подробную биографию каждого из них и включила туда всю информацию финансового характера, какую мне удалось извлечь из Интернета – а оттуда, если пользоваться кодом общественной безопасности, можно извлечь немало, и без особого труда. И выяснился один любопытный факт: двое из опальных конгрессменов брали деньги по закладной в Первом Вашингтонском банке. И потом я нашла объединяющее звено: все пятеро были клиентами Первого Вашингтонского.

– Значит, получается, что либо банк каким-то образом причастен к шантажу, либо кто-то получил доступ к банковской базе данных.

– Именно. Банковская документация, чеки, перевод денег... а отсюда ниточка уже может потянуться к медицинским сведениям, к страховым полисам.

– Гарри Данне, – произнес Брайсон.

– Один из членов группы «Прометей». Заместитель директора ЦРУ.

– Что?! Он тоже оттуда?

– Так мы предполагаем, – торопливо произнесла Елена. – Ну, так что с ним?

– Именно Данне вытащил меня из отставки, оторвал от тихой мирной жизни и втравил в расследование, направленное против Директората. К тому моменту вы уже шли по следу «Прометея», и Данне захотел знать, что именно вам известно, а если удастся, то и нейтрализовать вас.

Возможно, за этим договором стоит ЦРУ – они вполне могут желать усиления наблюдения за всем миром.

– Да, это не исключено. ЦРУ нуждается в некой миссии, которая оправдывала бы существование этой организации. Ведь «холодная война» уже закончилась. И да, действительно, я напала на след «Прометея», но я до сих пор плохо понимаю, что они собой представляют. Я тут расшифровывала сообщения «Прометея», используя компьютеры Директората. Мы вычислили нескольких членов группы – тех же Арно, Пришникова, Цая и Данне; мы сумели также перехватить несколько их посланий. Но все они, конечно же, зашифрованы. Мы видим схему передач, но не можем узнать что-либо об их содержании. Это в чем-то сродни голограмме: необходимы две «точки наблюдения», чтобы получить объемное изображение. Я давно уже бьюсь над этой задачей, но безуспешно. Но если у тебя действительно имеется код...

Брайсон уселся на постели. Он чувствовал себя окрепшим, и ему хотелось размять затекшие ноги.

– Ты не подашь мне мой телефон? Вон там, справа, на столике.

– Николас, он может здесь не заработать – мы находимся под землей, и сигнал...

– Просто дай его сюда.

Елена протянула ему маленький серебристый телефон модели GSM. Брайсон разобрал его и извлек что-то из отделения для батареек. Крохотный продолговатый черный предмет.

– Возможно, это тебе поможет.

Елена взяла загадочный предмет.

– Это... чип? Кремниевый чип...

– Крипточип, если быть точным, – отозвался Брайтон. – Скопирован с личного телефона Жака Арно.