Брайсон застыл, едва дыша. Он был слишком потрясен и не мог нормально мыслить. Ник чувствовал себя так, словно с ясного неба ударила молния, притупив его сознание и разнеся рассудок в клочья. Он судорожно хватал воздух ртом. Окружающий мир утратил всякую логичность и обезумел; Брайсон с трудом сдерживался, чтобы не закричать.

Тед Уоллер!

Геннадий Розовский!

Тот самый великий манипулятор, злой волшебник, который превратил его жизнь в один огромный немыслимый обман.

Брайсон вцепился в брошенный ему пистолет: тот привычно лег в руку и словно сделался ее продолжением. Ник прицелился в человека, который только что отдал ему этот пистолет, понимая, что может сейчас одним метким выстрелом убить Теда Уоллера – но этого будет недостаточно!

Он не получит тогда ни ответа на мучающие его вопросы, ни возможности утолить свое стремление отомстить всем лжецам и манипуляторам, наполнившим его жизнь ложью. Но все же Брайсон продолжал держать бывшего наставника под прицелом; он совладал с яростью, но вопросы – множество вопросов! – переполняли его и перехлестывали через край.

И Брайсон выпалил – напряженным, сдавленным голосом – первое, что пришло ему в голову:

– Кто ты такой, черт побери?!

Ник снял пистолет с предохранителя и надавил на спусковой крючок. Раздался щелчок: пистолет переключился в режим автоматической стрельбы. Теперь довольно лишь согнуть палец, и в голове Теда Уоллера появится десять дырок, и тогда этот лжец свалится со своего насеста, пролетит двадцать футов и грохнется на бетонный пол. Но Уоллер, непревзойденный стрелок" не стал целиться в Брайсона. Он просто стоял на месте: тучный пожилой мужчина с загадочной улыбкой на лице.

Потом Уоллер заговорил, и голос его гулко разнесся по огромному складскому помещению.

– Давай сыграем в «да» и «нет», – произнес он, имея в виду их давнее тренировочное упражнение.

– Чтоб ты сдох! – произнес Брайсон с ледяной яростью. Голос его дрожал от сдерживаемого гнева. – Твое настоящее имя – Геннадий Розовский.

– Да, – сохраняя бесстрастность, ответил Уоллер.

– Ты закончил Московский институт иностранных языков.

– Да. – На губах Уоллера на миг возникла улыбка. – Совершенно верно.

– Ты из ГРУ.

– Да. Но не совсем. Для полной точности следует употребить прошедшее время. Я был из ГРУ.

– И все это было дерьмом собачьим, все, что ты мне врал насчет того, что мы, дескать, спасаем мир! – не выдержав, Брайсон сорвался на крик. – А сам ты все это время работал на противоположную сторону!

– Нет, – громко и отчетливо произнес Уоллер.

– Довольно лжи, сукин ты сын! Довольно лжи!

– Да.

– Чтоб тебе пусто было! Не знаю, какого черта ты тут делаешь...

– Рискнув уподобиться генералу Цаю, скажу: когда ученик готов учиться, появляется учитель.

– Мне сейчас не до всякой буддистской чуши! – рявкнул Брайсон.

Услышав грохот шагов и лязг оружия. Ник стремительно развернулся. В помещение склада вбежали двое солдат в темно-зеленой форме, с карабинами на изготовку. Брайсон выстрелил несколько раз, и услышал, что одновременно с ним кто-то дал автоматную очередь сверху, оттуда, где стоял Уоллер. Пули достигли своей цели; оба солдата рухнули и растянулись на полу. Брайсон тоже бросился на пол, поверх трупа Анг By, перевернул обмякшее тело, сорвал у него с шеи ремень автомата и, бросив пистолет Уоллера, обеими руками вцепился в автомат. Ник ожидал увидеть новую порцию солдат, но никто пока не появился.

Тогда Брайсон выдернул из руки Анг By пистолет и сунул его в нагрудный карман пиджака – потрясающе неуместного в нынешней ситуации. У Анг By к лодыжкам было пристегнуто два ножа; Брайсон сорвал их вместе с ножнами и сунул себе за пояс. Пояс! Ник вдруг вспомнил об алюминиево-ванадиевом клинке, спрятанном в поясе, – но теперь у него было при себе оружие поэффективнее.

– Сюда! – позвал его Уоллер, разворачиваясь и исчезая в полутемной нише. – Здание окружено.

– Да что ты делаешь, черт подери?! – крикнул Брайсон.

– Кое-кто из нас принял меры заранее. Скорее, Ник.

Ну и что ему еще оставалось? Кем бы Тед Уоллер ни являлся на самом деле, в этом он явно был прав: склад был окружен солдатами НОА; если где-то здесь и существовал другой выход – а он почти наверняка имелся, – он все равно привел бы Брайсона прямиком в руки врагов. Причем тех, которые медлить не станут. Брайсон взбежал по металлической лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть как тучный мужчина исчезает в проеме лестничного колодца, расположенного за длинными рядами военных автомобилей. Петляя между тесно стоящими джипами, «Хаммерами» и грузовиками китайского производства, Брайсон подбежал к лестничному проему и увидел, что Уоллер взбирается по лестнице, быстро и ловко, с той почти балетной грацией, которая всегда изумляла Ника. Но все-таки Брайсон и поныне превосходил Уоллера проворством и догнал его за считанные секунды.

– На крышу, – пробормотал Уоллер. – Единственный выход.

– На крышу?!

– Другого выхода нет. Остальные они перекроют в мгновение ока, если еще не перекрыли. – Уоллер на миг умолк, переводя дыхание. – Одна лестница. Один грузовой лифт, но жутко медленный.

К тому моменту, как беглецы добрались до площадки третьего этажа, снизу уже доносились топот бегущих ног и выкрики.

– Проклятье! – выругался Уоллер. – Зря я ел вечером тот паштет! Давай иди вперед!

Брайсон стрелой рванулся вперед по лестничному маршу и, свернув за поворот, добрался до этажа, который, по всей видимости, был верхним. Ник очутился под ночным небом, на обширной парковочной площадке, где стояли, ряды за рядами, танки и грузовики. Ну и что теперь, черт побери? Что там придумал Уоллер? Что им теперь, прыгать с крыши? Или как-то перескакивать через двадцатифутовый проем на крышу соседнего здания?

– Сжигаем мосты, – тяжело дыша, произнес Уоллер, выбравшись из лестничного проема. Брайсон понял, что имеет в виду его бывший наставник. Нужно перекрыть пути их преследователям – но как? Чем? Здесь нет ни дверей, которые можно было бы запереть, ни баррикады...

Но зато здесь в изобилии имелись машины – сотни машин! Брайсон подбежал к ближайшему ряду, рванул дверную ручку и обнаружил, что дверца заперта. Вот черт! Ник метнулся к следующей машине. То же самое.

Время не терпит!

Углядев ряд джипов с брезентовым верхом, Брайсон бросился туда. Выхватив один из ножей Анг By, Ник вспорол брезент и открыл запертую дверцу изнутри. Ключ торчал в замке зажигания – что ж, вполне логично для хорошо охраняемого склада. Тем более для склада таких размеров. Если бы тут еще и держали ключи отдельно а потом нужно было заново подбирать ключ к каждому автомобилю, это было бы сущим кошмаром. Уоллер тем временем остановился у лестницы и говорил с кем-то по мобильному телефону. Брайсон включил зажигание, завел мотор и на полной скорости погнал джип к лестничному проему. Приблизившись, Брайсон понял, что джип слишком широк, чтобы войти в проем – но это было только к лучшему. Джип с грохотом врезался в бетонную стену; его передняя часть провалилась в проем и осела на две-три ступени, прежде чем остановиться. Теперь Брайсону оставалось лишь открыть дверцу и просочиться между джипом и стеной.

Но если оставить все как есть, это станет лишь краткой отсрочкой; несколько мужчин соединенными усилиями запросто вытолкнут автомобиль наверх. Нет, этого недостаточно! Обыскав соседние ряды машин, Брайсон наткнулся на то, что так отчаянно искал, – пятидесятипятигаллонную металлическую бочку с топливом. Медленно опустив бочку на пол, Брайсон подкатил ее к джипу, ныне перекрывающему вход на крышу. Ник вывернул пластиковую затычку и выдернул ее. Бензин хлынул наружу, собираясь лужицами на бетонном полу. Брайсон развернул бочку и приподнял противоположный край, так что бензин потек еще быстрее; струи бензина хлынули на колеса джипа. Ручейки добрались до верха лестницы и потекли по ступеням. От запаха бензина трудно было дышать. Последним рывком Брайсон опорожнил бочку, и тут до него донесся шум шагов: солдаты бегом поднимались по лестнице.

Пора!

Брайсон сорвал с себя галстук, быстро распустил узел, окунул галстук в бензиновую лужу и засунул в отверстие ныне опустевшей бочки. Бензина в ней уже не осталось, зато имелось предостаточно бензиновых паров – или, говоря точнее, смесь бензиновых паров и воздуха. Возможно, соотношение было не идеальным, но Брайсон по собственному богатому опыту знал, что и этого вполне достаточно. Ник извлек бронзовую зажигалку – один из штрихов образа Джайлза Хескет-Хэйвуда – и поджег импровизированный бикфордов шнур. Взревело пламя; Брайсон толкнул бочку так, что она перевалилась через джип и покатилась вниз по лестнице, потом отскочил и что было сил побежал прочь.

Взрыв оказался мощным и оглушительно громким. Лестничный проем превратился в один сплошной столб пламени, в бушующую преисподнюю. Уоллер, увидев, что затеял Брайсон, тоже поспешил отбежать подальше. Через несколько секунд раздался второй, еще более мощный взрыв: огонь добрался до бензобака джипа. Заплясало пламя – такое яркое, что на него было больно смотреть; над бушующими языками огня поднялись клубы черного дыма. Брайсон остановился не раньше, чем отбежал на середину крыши; там к нему присоединился Уоллер, весь раскрасневшийся и взмокший.

– Неплохо сработано, – сказал Уоллер, глядя в небо. Со стороны лестницы раздавались громкие крики боли, но в следующее мгновение их заглушил еще более громкий шум – несущийся с неба грохот. Шум лопастей вертолета. Бронированый вертолет в камуфляжной раскраске с ревом спустился с неба, выбрал местечко, свободное от автомобилей, и медленно приземлился на крышу.

– Что за черт?.. – задохнулся Брайсон.

Вертолет оказался «Апачем» «АН-64», и, судя по всем признакам – вплоть до нарисованного на хвосте номера, – принадлежал армии США.

Уоллер помчался к вертолету, инстинктивно пригибать на бегу, хоть сейчас в этом и не было необходимости. Брайсон заколебался на миг, потом припустил следом за Уоллером. Пилот огромного вертолета был одет в американскую военную форму. Но как такое может быть? Если Директорат – детище ГРУ, как Уоллер умудрился заполучить боевой вертолет американской армии?

Уже забираясь внутрь, Брайсон увидел, что Уоллер развернулся и смотрит куда-то назад, и лицо у него встревоженное, Уоллер что-то выкрикнул, но Ник не смог расслышать его слов. Обернувшись, Брайсон увидел, как из грузового лифта высыпало несколько десятков солдат – лифт располагался с противоположной от лестницы стороны крыши, в какой-нибудь сотне футов от вертолета. И тут что-то ударило его в спину – справа, под ребра. Его подстрелили! Боль была неимоверной, невероятной. Брайсон закричал; ноги его подкосились. Уоллер схватил его за руку и втащил в кабину, когда вертолет уже начал подниматься в воздух. Сверху Нику видна была толпа солдат языки пламени и поднимающиеся в небо клубы дыма.

Это было далеко не первое ранение, полученное Брайсоном, – но оно было хуже всего, что Нику случалось испытать прежде. Боль, вместо того чтобы утихнуть понемногу, продолжала нарастать – вероятно, пуля задела какой-то нервный узел. Брайсон был совершенно уверен что потерял много крови и продолжает ее терять. Словно откуда-то издалека к нему донеслись слова Уоллера: «...вертолет армии США. Они не посмеют сбить нас... международный инцидент... генерал Цай не настолько глуп, чтобы...»

Голос Уоллера то появлялся, то исчезал – словно из плохо работающего радиоприемника. Брайсона бросало то в озноб, то в жар.

Он услышал:

– ...в порядке, Никки?..

Потом:

– ...аптечку с лекарствами, но при гонконгском аэропорту есть больница... лететь еще далеко, и я не хочу откладывать...

И еще:

– ...знаешь, Никки, возможно, врачи восемнадцатого века были в чем-то правы. Может быть, периодические кровопускания и вправду полезны...

Брайсон то терял сознание, то снова приходил в себя, и мир превратился в калейдоскоп картинок. Вертолет где-то приземлился. Ника переложили на носилки.

Его внесли в какое-то здание современного вида и поспешно понесли по длинному коридору. Женщина в белом халате – то ли медсестра, то ли врач – разрезала на нем одежду и принялась зашивать рану... Ослепительная вспышка боли сменилась стремительным погружением в темноту, в глубины вызванного лекарственными препаратами сна.

* * *

– Правду? Я просто хотел задеть этого типа за живое.

Адам Паркер дошел до точки кипения, и его не волновало что об этом подумает Джоул Танненбаум – адвокат, услугами которого Паркер пользовался уже много лет. Паркер и Танненбаум встретились за ленчем – подобные встречи происходили примерно раз в месяц, – в «Пэтруне» ресторане на Сорок седьмой улице, где подавали прекрасные блюда из говядины и кларет. Стены здесь были обшиты панелями из темного дерева и увешаны гравюрами Кипса. Паркер забронировал отдельную кабинку, в ней обедающие могли спокойно посидеть с рюмкой мартини и кубинской сигарой. Паркер гордился своей хорошей физической формой, но, попадая на Манхэттен, охотно посещал подобные заведения с их мелкими излишествами и респектабельной атмосферой, где все дышало минувшим.

Танненбаум с жадностью принялся за телячью отбивную. Джоул Танненбаум входил в Юридическую корпорацию округа Колумбия, в судебный отдел, и работал на фирму «Свартмор и Бартелми», но за высокими чинами по-прежнему скрывался уличный драчун, мальчишка-оборванец, выросший в Бронксе и живущий по принципу «как аукнется, так и откликнется».

– Типы вроде него не любят, когда их задевают за живое. Они способны проглотить парня вроде вас на десерт и не заметить. Извините, Адам. Но я никогда вам не лгал и не собираюсь начинать. Помните старую шутку насчет мыши, которая пыталась отыметь слона? Уж поверьте мне – вам не понравится взбираться слону на спину.

– Дайте мне шанс, – сказал Паркер. – Нам с вами и раньше доводилось проворачивать рискованные дела. В конце концов, я всего-то и прошу, что подшить к делу несколько бумаг. Судебное постановление.

– Какого содержания?

– Постановление, которое запрещало бы им смешивать данные, полученные от «ИнфоМед», с другими данными – мы заключили конфиденциальные соглашения, с которыми им придется считаться. Пусть это постановление даст им понять, что мы владеем достоверными на вид доказательствами того, что они с самого начала принялись нарушать эти условия, – ну, и побольше шума.

– Адам, вы получите пшик.

– Само собой – но я просто хочу, чтобы они увязли в этом. Чтобы им жизнь не казалась медом. Они думают, что меня так легко проглотить? Ну, так я им устрою такой приступ рвоты, который они надолго запомнят.

– Слон этого даже не заметит. Они держат у себя на службе целую армию юристов. И разделаются с вашими препятствиями за две минуты.

– Ни одно дело, в котором замешан закон, не может закончиться за две минуты.

– Хорошо, за пять.

– Меня устроит и это. Единственное, с чем я не согласен, – это сложить лапки и не дергаться.

– Предполагается, что я должен подпасть под обаяние вашей поэтической натуры?

– Назовите размер вашего вознаграждения.

Танненбаум рассмеялся, но смех его был безрадостен.

– Адам, я знаком с вами вот уже – сколько там, пятнадцать лет? Вы были моим лучшим клиентом...

– Брак продлился восемь месяцев. Должно быть, мне следует попросить вернуть мой подарок.

– Поверьте, некоторые люди именно так и поступают. Танненбаум осторожно пригубил мартини.

– Это вы так утверждаете.

– Адам, вы – ходячая задница, заносчивый, сверхпробивной, всезнающий сукин сын, начисто лишенный даже тени смирения или понятия об ограниченности собственных возможностей. Может быть, именно поэтому вы всегда и действовали так успешно. Но не на этот раз. Впервые в жизни вы забрались не в свою лигу.

– Идите вы на хрен.

– Я – юрист, я отправляю туда других. – Танненбаум пожал плечами. – И я вам вот что скажу: вы расшибетесь об эту стену.

– Это вас так учили в вашем Колумбийском юридическом?

– Если бы только там. Послушайте, Адам, для этого вам не нужен. Вы пришли сюда только потому, что хотелось услышать мой совет. Ну так слушайте же, что я пытаюсь вам сказать. Каждая юридическая фирма, которая хоть чего-то стоит, тем или иным образом связана с «Систематикс» или каким-нибудь из ее филиалов. Посмотрите по сторонам. Что вы видите? За каждым столиком сейчас проходит деловой ленч. И почти за каждым можно найти представителя «Систематикс» – либо как клиента, либо как продавца.

– Они строят из себя чертову «Стандард ойл» информационного мира.

– Даже не пытайтесь подыскивать исторические аналогии. По сравнению с «Систематикс», «Стандард ойл» выглядит какой-нибудь захудалой фирмочкой по производству пиццы. И захочет ли кто-то связываться с ними? Вы же сами всегда говорили: жизнь – штука несправедливая. По правде говоря, департамент юстиции ведет себя так, словно принадлежит «Систематикс» с потрохами. У этой компании свои люди повсюду.

– Вы меня дурачите.

– Клянусь могилой матери.

– Ваша мать проживает в Флэтбуше.

– И тем не менее. Они купили вашу компанию. Вы взяли их деньги. А теперь пытаетесь вести себя как собака на сене. Только послушайте, что вы говорите!

– Нет, это вы меня послушайте! Они еще пожалеют, что так обошлись с Адамом Паркером. Если вы не захотите оформить эти бумаги, я найду другого человека, который согласится мне помочь. Да, это обойдется мне недешево, но другого выхода у меня нет. Это была не передача имущества, а захват.

– Адам, вам действительно не стоит связываться с этими людьми. Вы меня знаете. Я мало чего страшусь в этой жизни. Но это... уж поверьте мне – это дело не из обычных. Они играют по собственным правилам.

Паркер допил мартини и жестом велел официанту принести еще.

– Возможно, я ходячая задница и даже заносчивый сукин сын, но я не размазня, – произнес он. Слова адвоката явно не убедили его. – И зарубите себе на носу вот что: эти уроды из «Систематикс» надолго меня запомнят.

* * *

– Мы приготовили для вас ту же комнату, что всегда, мистер Паркер, – сообщила консьержка, едва Паркер добрался тем вечером до «Сент-Морица». Консьержка знала, что Паркер любит подстраховываться и что ему нравится, когда к его вкусам относятся уважительно.

Во время нечастых визитов на Манхэттен Адам Паркер также пользовался случаем, чтобы дать волю некоторым своим действительно необычным склонностям. Сегодняшним утром он позвонил мадам Севиньи, как она себя величала, и та пообещала ему "двоих jeunes filles[1077], самых лучших". Мадам Севиньи не нуждалась в рекламе; каждого из ее клиентов – а это по большей части были люди богатые и влиятельные, проживающие в разных частях страны, – в свое время представляли ей лично. Она же, со своей стороны, гарантировала абсолютную конфиденциальность. Все ее девочки знали, что нарушение конфиденциальности стоит дорого – так дорого, что жизни не хватит, чтобы расплатиться. Кроме того, они знали, что если в точности исполнять правила, установленные мадам Севиньи, то через каких-нибудь два года можно будет свить себе уютное гнездышко. Мадам Севиньи держала в штате врача, который регулярно делал jeunes filles анализы крови и вообще следил, чтобы их здоровье и гигиена находились на надлежащей высоте. Все девочки придерживались строжайшей диеты и расписания тренировок, которые заставили бы устыдиться и профессиональную гимнастку, а мадам Севиньи всегда лично осматривала их, прежде чем отпустить на очередное свидание. По глубочайшему убеждению мадам, брови должны были всегда быть аккуратно выщипаны, кожа – обработана скрабом и смазана кремом, ступни – выглажены пемзой, ресницы подкрашены, а с ног удалены все волосы; все естественные отверстия тела должны были быть чистыми и благоухать. И маникюр, непременно маникюр! «Это так трудно – сохранять природную красоту», – всегда вздыхала мадам Севиньи, устраивая последнюю проверку своим jeunes filles.

Ровно в десять вечера из вестибюля «Сент-Морица» позвонили и сообщили, что девочки прибыли. Паркер, облаченный в белый махровый халат и привольно расположившийся в роскошно обставленном номере, почувствовал, как внутри у него поднимается теплая волна. О господи, из-за всех этих неприятностей с «Систематикс» он живет в состоянии постоянного стресса, и ему просто необходимо расслабиться. Все это тянется слишком долго.

Паркер всегда давал мадам Севиньи очень точные инструкции; как объяснил ему один старый богач – первый человек, который правильно оценил Паркера и рассказал ему о заведении мадам, – с мадам Севиньи можно было не ходить вокруг да около, а выражаться прямо. На сегодняшний вечер Паркер сделал такой заказ, который его жена – крупная женщина, чем-то похожая на лошадь, – просто не поняла бы. Впрочем, Адам не удивился бы, если бы узнал, что старый богач отчасти разделяет его вкусы.

Несколько минут спустя в дверь постучали.

– Меня зовут Иветта, – с придыханием произнесла монументальная брюнетка.

– А меня – Ева, – представилась гибкая, проворная блондинка. Девушки закрыли за собою дверь. – Вам нравится?

Паркер радостно улыбнулся.

– Очень, – ответил он. – Но мне показалось, будто мадам Севиньи сказала, что придут Иветта и Эрика.

– Эрика заболела, – сказала Ева. – Она прислала меня и просила передать, что ей очень жаль, что так получилось. Мы с ней как сестры. Думаю, вы не разочаруетесь.

– Я заранее в этом уверен, – отозвался Паркер. Он взглянул на плоский серый портфельчик, который принесла с собой Иветта, и от предвкушения у него пересохло во рту. – Может, вам что-нибудь заказать?

Девушки переглянулись и покачали головой.

– Может, мы начнем? – сказала Иветта.

– Пожалуйста, – отозвался Паркер.

Час спустя Паркер, привязанный черными шелковыми шарфами к столбикам кровати, постанывал от удовольствия, пока девушки похлопывали и поглаживали его раскрасневшуюся плоть. Девушки знали свое дело; каждый раз, когда Паркер оказывался слишком близок к кульминационному моменту, они брались за что-нибудь другое, скажем, принимались массировать руки и грудь Адама; и пальцы их были такими мягкими и одновременно такими твердыми, что это превосходило всякое воображение. Вот сейчас Иветта ласкала его тело своей мягкой грудью и влажной промежностью, а Ева тем временем готовила горячий воск.

Ароматный пчелиный воск капал на тело Паркера, неся с собой эротический жар, исполненный одновременно и боли, и удовольствия.

– Да! – тяжело выдохнув Адам, почти достигнув пика. – Да!

Тело его поблескивало от испарины.

В конце концов Иветта уселась на Паркера и приняла его мужское достоинство в себя, обволакивая его мягким теплом. Шелковые путы были теперь ослаблены настолько, чтобы Адам мог перейти в полусидячее положение. Ева пристроилась сзади, и ее руки обвивали грудь Паркера. Она помассировала его плечи и перешла к горлу.

– А вот и последнее удовольствие для тебя, – прошептала Ева ему на ухо. Паркер успел еще заметить блеск бритвенно острой проволоки, а потом девушка набросила петлю ему на шею.

– О боже! – успел простонать Паркер, прежде чем проволока перерезала хрящ, фасцию и кровеносные сосуды, сдавливая сонные артерии, трахею и пищевод, – а после этого он ничего уже не мог произнести.

В это время Иветта, закрыв глаза, отдалась собственному удовольствию. И первое, что она заметила, – что находящаяся внутри ее плоть обмякла. Иветта открыла глаза и увидела, что голова клиента поникла на грудь, а вторая девушка, называющая себя Евой, держит в руках блестящую металлическую петлю. Это что, какая-то новая игрушка?

– А теперь, я думаю, твоя очередь, – с придыханием произнесла Ева и набросила сверкающую проволоку на шею Иветте. И лишь тогда Иветта заметила, что вокруг шеи клиента, словно ярко-красный галстук, обвилась кровавая полоса, – а несколькими секундами позже она и вовсе перестала что-либо осознавать.