– Не смотри туда, – тихо приказал Брайсон, продолжая рассматривать толпу через увеличивающий видоискатель. – Не верти головой. Насколько я понимаю, их тут трое.

– На каком расстоянии? – тихо и напряженно спросила Лейла, продолжая при этом улыбаться. Эффект подучился причудливый.

– Семьдесят-восемьдесят футов. Равнобедренный треугольник. На три часа от тебя[1071] стоит белокурая женщина в блейзере и слишком больших солнечных очках, с подобранными волосами. На шесть часов стоит крупный бородатый мужик в черном, одетый священником. И на девять часов – мускулистый мужчина под сорок, смуглый, в темной рубашке с коротким рукавом и темных брюках. У всех с собой бинокли, и я уверен, что все они вооружены. Ясно?

– Все ясно, – едва слышно отозвалась Лейла.

– Один из них – командир группы; они ждут его сигнала. А сейчас я буду указывать тебе на разные виды, чтобы ты их якобы засняла. Скажешь мне, когда засечешь этих троих.

Брайсон широким, размашистым жестом оператора-любителя указал на портик собора и протянул видеокамеру своей спутнице.

– Джонас! – встревоженно произнесла Лейла. Она впервые назвала его по имени – пусть даже и вымышленному, не его собственному. – О господи, кровь! Твоя рубашка!

– Со мной все в порядке, – быстро произнес Брайсон. – К несчастью, они засекли это кровавое пятно.

Встревоженное выражение на лице Лейлы тут же сменилось причудливой, неуместной улыбкой, и женщина захихикала, играя на публику – прежде всего, на троих преследователей. Потом Лейла приникла к видоискателю, а Брайсон тем временем провел видеокамеру по широкой дуге.

– Белокурая женщина, фиксирую, – сообщила Лейла. Несколько секунд спустя она добавила: – Бородатый священник в черном, фиксирую. Тип помладше, в темной рубашке, фиксирую.

– Отлично, – Брайсон улыбнулся и кивнул, продолжая разыгрывать представление. – Я так полагаю, они стараются избежать повторения событий у полицейского заграждения. Не то чтобы им действительно не хотелось убивать случайных, ни в чем не повинных прохожих, – но они постараются по возможности обойтись без этого, хотя бы для того, чтобы избежать политических последствий. А иначе они меня уже бы пристрелили.

– Или, возможно, они не уверены, что это и вправду ты, – заметила Лейла.

– Судя по их расположению, можно сказать, что, если несколько минут назад у них еще и были какие-то сомнения, теперь они развеялись, – понизив голос, произнес Брайсон. – Эти трое движутся вполне целенаправленно.

– Но я не понимаю – кто они такие? Ты, похоже, что-то о них знаешь. Для тебя они не просто безликие преследователи.

– Я знаю их, – подтвердил Брайсон. – Я знаю их методы, знаю, каким образом они действуют.

– Откуда?

– Я читал их учебные пособия, – загадочно откликнулся Брайсон, давая понять, что он не склонен вдаваться в подробности.

– Если ты их знаешь, то должен хотя бы отчасти представлять, чего от них ожидать. Ты сказал о «политических последствиях» – следует ли из этого, что они работают на какое-то правительство? На американцев? На русских?

– Думаю, здесь лучше всего подойдет слово «транснациональный». Над ними никто не стоит – ни русские, ни американцы, ни французы, ни испанцы. Это организация, которая действует меж границ, в подполье – там, где границы перестают иметь значение. Они работают с различными правительствами, но не на них. Похоже, они сейчас наблюдают, выжидают, когда вокруг меня образуется свободное пространство. Судя по расстоянию, на котором они стоят, они учитывают вероятность погрешности. Но если я сделаю какое-нибудь резкое движение, скажем, попытаюсь смыться, – они откроют огонь, и к черту случайных прохожих.

Со всех сторон их окружали туристы и паломники. Толпа была такой плотной, что через нее трудно было пробиться. Брайсон продолжил:

– А теперь я хочу, чтобы ты сняла блондинку. Только действуй очень осторожно, когда будешь вынимать пистолет – они могут следить за каждым твоим движением. Может быть, они не знают, кто ты такая, но знают, что ты со мной, а больше их ничего и не интересует.

– Это в каком смысле?

– В таком, что они считают тебя по крайней мере моей соучастницей, а возможно, и полноправной напарницей.

– Чудно! – простонала Лейла и улыбнулась. Улыбка совершенно не вязалась с ее тоном.

– Извини. Мне очень жаль – но я ведь не просил тебя вмешиваться.

– Знаю, знаю. Я сама ввязалась.

– До тех пор пока нас со всех сторон окружает эта толпа, ты можешь совершенно свободно двигать руками ниже уровня пояса. Но исходи из предположения, что они видят каждое твое движение, проделанное чуть выше.

Лейла кивнула.

– Скажешь мне, когда вытащишь пистолет.

Лейла снова кивнула. Брайсон увидел, как женщина потянулась к своей большой матерчатой сумке.

– Готово, – сообщила она.

– Теперь левой рукой сними камеру с шеи и сфотографируй меня на фоне собора. Сделай широкоформатный снимок – так ты сможешь попутно наблюдать за блондинкой. Повозись с ним подольше: ты всего лишь любитель и не слишком уверенно управляешься со всей этой техникой. Никакой спешки, никаких уверенных или профессиональных движений.

Лейла поднесла камеру к лицу и прищурила правый глаз.

– Отлично. Теперь я забавляюсь и пытаюсь заснять, как ты фотографируешь меня. Как только я подниму камеру, изобрази раздражение – я испортил тебе отличный кадр. Резко опусти камеру. Такое внезапное движение отвлечет наблюдателей и собьет их с толку. Потом прицелься и стреляй. Сними блондинку.

– С такого расстояния? – недоверчиво переспросила она.

– Я видел, как ты стреляешь. Ты – один из лучших стрелков, какие только мне встречались. Так что в тебе я не сомневаюсь. А потом не мешкай ни секунды – сразу ныряй вправо и падай.

– А ты? Что ты сам собираешься делать?

– Стрелять в бородача.

– Но здесь же трое...

– Мы не в состоянии снять троих сразу. Из-за их чертова построения такая попытка будет чистейшим безумием.

Лейла еще раз нацепила на лицо неискреннюю улыбку, а потом поднесла свою видеокамеру к глазам, одновременно с этим правой рукой поднимая «хеклер и кох» на уровень пояса.

Брайсон проказливо улыбнулся и тоже поднял видеокамеру. Одновременно с этим его свободная рука аккуратным, едва заметным движением скользнула за пояс и извлекла из кобуры «беретту». Руки у Брайсона дрожали: дышал он с трудом.

Бородатый лжесвященник – он стоял точнехонько за Лейлой, футах в шестидесяти-восьмидесяти, и его прекрасно было видно через объектив камеры, – опустил бинокль. Что бы это значило? Уловки Брайсона сбили их с толку и они решили покамест не стрелять? Или они не хотят открывать огонь в таких условиях, когда вокруг полно посторонних, ни в чем не повинных людей? Если это и вправду так, они с Лейлой получили небольшую отсрочку, небольшой выигрыш во времени.

Если же нет...

Внезапно бородач встряхнул кистью руки – на вид совершенно невинный жест. Ну подумаешь, затекла у человека рука, он и восстанавливает циркуляцию крови. Но это явно был сигнал. Несколько кратких мгновений, и Брайсон осознал, что сейчас произойдет. Нет!

У них не осталось времени, совсем не осталось.

Пора!

Ник бросил видеокамеру, вскинул пистолет и трижды подряд выстрелил поверх плеча Лейлы.

В тот же самый миг Лейла отпустила свою камеру, и та закачалась на ремне, – а Лейла, стремительно поворачиваясь из стороны в сторону, принялась палить из своего «магнума» 45-го калибра поверх голов толпы.

Последовало секундное замешательство, тут же сменившееся вспыхнувшей пальбой. Выстрел следовал за выстрелом с молниеносной скоростью, и со всех сторон зазвучали крики ужаса. Брайсон бросился на землю, но успел еще увидеть, как бородач зашатался и осел – очевидно, он словил-таки свою пулю. Лейла нырнула вниз и упала рядом с Брайсоном, попутно сбив с ног какую-то молодую женщину. В человека, стоящего совсем рядом, ударила шальная пуля, и он упал – раненный, но, к счастью, несерьезно.

– Готово! – выдохнула Лейла, перекатившись на бок. – Блондинка готова – я видела, что она упала.

Пальба прекратилась так же внезапно, как началась, но в воздухе по-прежнему висели перепуганные крики.

Двое предполагаемых убийц Брайсона вышли из игры – возможно даже, навсегда. Но по крайней мере еще один оставался в строю – Паоло, наемник из Чивидали. И можно было не сомневаться в наличии других; братец Паоло наверняка находился где-нибудь в ближайших окрестностях.

Разбегающиеся люди то и дело врезались в лежащих Брайсона и Лейлу и спотыкались об них. Пинки получались весьма чувствительные. Толпа обратилась в паническое бегство, и Брайсон с Лейлой снова оказались посреди разбушевавшегося хаоса. Они кое-как поднялись на ноги и тоже припустили бежать, затерявшись среди обезумевшей толпы.

Петляя среди людского потока, Брайсон вдруг увидел отходящую от площади узкую улочку, мощенную камнем. Она была лишь чуть шире переулка – там с трудом могла проехать машина. Брайсон бросился туда, пробивая себе дорогу через толпу. Он твердо вознамерился добраться до этой улочки и уйти по ней как можно дальше, дабы скрыться от братьев-итальянцев и всех прочих, кто мог гнаться за ним. Насколько можно было судить на первый взгляд, эта улочка, застроенная старинными домами, была полна небольших двориков и переулочков, выходящих на другие улочки. Словом, настоящий лабиринт, в котором нетрудно затеряться.

Раненое плечо Ника запульсировало, кровь потекла горячим ручейком – рана, начавшая было подсыхать, снова открылась. Боль сделалась нестерпимой. Но Брайсон все-таки заставил себя бежать быстрее. Лейла без усилий держалась рядом с ним. Их шаги эхом раскатились по пустынной улочке. Брайсон оглядывался на бегу, выискивая дворик, подворотню, магазинчик – любое укрытие, куда можно было бы нырнуть. Вот маленькая романская церковь, притулившаяся меж двух каменных зданий, на вид еще более древних, – но она заперта; написанное от руки объявление, висящее на тяжелой деревянной двери, сообщало, что церковь закрыта на ремонт. Похоже, в этом городе величественных церквей и соборов церкви поменьше, которые не привлекали особого внимания туристов, не могли рассчитывать на хороший уход и приличное финансирование.

Поравнявшись с церковью, Брайсон внезапно остановился, вцепился в массивное железное кольцо, служащее дверной ручкой, и дернул.

– Что ты делаешь? – встревоженно спросила Лейла. – Шумно же! Оставь ее, уходим!

Дыхание женщины было учащенным, грудь тяжело вздымалась, лицо покраснело. По улице грохотали приближающиеся шаги.

Брайсон не ответил. Одним мощным рывком он наконец-то одолел дверь. Висячий замок был маленьким и проржавевшим, а петли, в которые он был продет, – еще более ржавыми, и они с громким треском оторвались от двери. Как правило, люди не врываются в церковь силой; замок выполнял чисто символическую функцию, а большего от него в этом набожном городе и не требовалось.

Брайсон распахнул дверь и вошел в темный центральный портал. Лейла, издав раздраженное ворчание, последовала за ним, не забыв затворить дверь. Теперь полумрак притвора нарушал лишь тусклый свет, проникающий через маленькие пыльные оконца в виде четырехлистника, расположенные под самым потолком. Пахло сыростью и плесенью, воздух пробирал холодом. Брайсон быстро огляделся, потом прислонился к холодной каменной стене. Его сердце бешено колотилось от перенапряжения; изматывающая боль в раненом плече и потеря крови лишали Ника сил. Лейла двинулась вдоль нефа, вероятно, выискивая то ли дверь, то ли укрытие.

Несколько минут спустя дыхание Брайсона успокоилось и он вернулся к входной двери. Сломанный замок непременно должен был привлечь внимание любого человека хоть немного знающего этот город; его следовало либо повесить обратно так, чтобы он казался целым, либо убрать вовсе. Но когда Ник взялся за ручку двери и уже готов был ее отворить, послышались приближающиеся шаги.

Снаружи донесся топот, а затем раздался голос, выкрикивающий что-то на странном языке, который не был ни испанским, ни галисийским. Брайсон застыл, глядя на дверь и на узкие полоски света, пробивающегося сквозь расположенные у самого пола вентиляционные отверстия. Опустившись на колени. Ник приник ухом к отверстию и замер, прислушиваясь.

Язык казался ему странно знакомым.

– Niccolo, о crodevi di velu viodut! Ju par che strade ca. Cumo о control!, tu continue a cjala la plaza!

Брайсон узнал этот язык и понял слова. «Кажется, я его вижу, Никколо! – произнес этот голос. – Там, дальше по улице. А ты следи за площадью!»

Это был малоизвестный, исчезающий язык – фриульяно. Брайсону уже много лет не доводилось слышать его. Некоторые утверждали, что это древний диалект итальянского, другие же считали его самостоятельным языком. На нем говорило лишь ничтожно малое количество крестьян, проживающих в северо-восточном углу Италии, рядом со словенской границей.

Брайсон, чья способность к языкам часто оказывалась такой же полезной для выживания, как и его умение стрелять, выучил фриульянский лет десять назад, когда нанял на работу двух молодых крестьян из глухого горного района близ Чивидали, выдающихся охотников и убийц. Двух братьев. Наняв Паоло и Никколо Санджованни, Брайсон решил выучить их странный язык – в основном для того, чтобы приглядывать за братьями и слушать, о чем те разговаривают между собой, – но никогда не давал понять, что понимает их речь.

Да, это был Паоло. Он действительно вышел живым из перестрелки на Празо-до-Обраидоро и сейчас обращался к своему брату. Эти двое итальянцев были превосходными охотниками и никогда не подводили Брайсона, безукоризненно выполняя все его задания. От них трудно было скрыться, но Брайсон и не намеревался скрываться.

Он услышал шаги Лейлы и поднял голову.

– Найди какую-нибудь веревку или канат, – прошептал он.

– Веревку?

– Скорее! Из церкви должна вести какая-нибудь дверь – к дому приходского священника, к ближайшей уборной ну хоть куда-нибудь. Пожалуйста, скорее!

Лейла кивнула и побежала обратно в неф, в сторону алтаря.

Брайсон быстро поднялся, слегка приоткрыл дверь и выкрикнул несколько слов на фриульянском. Поскольку Ник обладал практически безукоризненным слухом во всем, что касалось различных языков и наречий, он мог воспроизвести любой акцент. Кроме того, Брайсон напряг связки, добиваясь, чтобы его голос звучал выше, как можно ближе к тембру голоса Паоло. Он всегда считал эту способность к подражанию одним из самых полезных своих талантов. Несколько коротких, приглушенных фраз – возгласов, словно доносящихся откуда-то издали и искаженных эхом, – заставят Паоло поверить, что он слышит своего брата.

– Ou! Paulo, pessee! Lu ai, al eju! (Эй! Паоло, скорее! Я нашел его – он готов!)

Ответ последовал мгновенно:

– La setu? (Ты где?)

– Са! Li da vecje glesie – cu le sieradure rote! (В старой церкви – тут сломан замок!)

Брайсон быстро метнулся в сторону и распластался вдоль одной из стен портика, рядом с дверным косяком, сжимая «беретту» в левой руке.

Топот шагов ускорился, потом сделался медленнее, затем приблизился. Послышался голос Паоло – на этот раз буквально из-за двери:

– Никколо!

– Са! – отозвался Брайсон, прижав ко рту рукав, чтобы голос звучал глуше. – Moviti! (Да! Иди сюда!)

Секундная заминка – и тяжелая дверь отворилась. В дверной проем хлынул поток света, и в этом свете Брайсон увидел смуглую кожу, поджарое, мускулистое тело и тугие черные завитки коротко подстриженных волос. Паоло сощурился. На лице его застыло жестокое, неприятное выражение. Он осторожно вошел в церковь, опустив оружие и поглядывая по сторонам.

Брайсон метнулся вперед и со всего маху врезался в Паоло. Его правая рука жестко хлестнула итальянца по гортани и смяла хрящ – достаточно сильно, чтобы лишить Паоло возможности внятно говорить, но недостаточно, чтобы привести к смерти. Паоло испустил вопль боли и изумления. Одновременно со всем этим Брайсон прицелился и левой рукой ударил Паоло рукоятью «беретты» по затылку.

Паоло без сознания рухнул на пол. Но Брайсон знал, что он устроил итальянцу лишь легкое сотрясение и что тот вскоре придет в себя. Он подхватил пистолет итальянца, «люгер», и быстро обыскал тело, выискивая припрятанное оружие. Поскольку. Ник сам обучал братьев Санджованни оперативной работе, то твердо знал, что еще какое-нибудь оружие непременно обнаружится, и знал, где его искать: под широкой штаниной, пристегнутым к левой икре. Брайсон забрал и этот пистолет, а потом вытащил из висящих на поясе ножен зазубренный рыбацкий нож.

Лейла наблюдала за всем этим в некотором ошеломлении. Но теперь она поняла, что к чему. Женщина бросила Брайсону большой моток электропровода в изоляционной оплетке. Да, не совсем то, что надо, но провод хотя бы крепкий. И, во всяком случае, выбирать тут не приходится. Соединенными усилиями они сноровисто скрутили итальянцу руки и ноги, с таким расчетом, чтобы узлы на лугах затягивались тем сильнее, чем сильнее он вздумает брыкаться. Это предложила Лейла, и предложение было весьма разумным. Брайсон проверил узлы, удостоверился, что держат они хорошо, и с помощью Лейлы отнес убийцу в ризницу, расположенную в поперечном нефе. Здесь было еще темнее, но их глаза уже приспособились к подобному освещению.

– Впечатляющий экземпляр, – бесстрастно произнесла Лейла. – Сильный, как сжатая пружина.

– Они с братом – прирожденные атлеты, на редкость одаренные. Оба – охотники, с врожденными навыками и инстинктами горного льва. И с его безжалостностью.

– Он когда-то работал на тебя?

– В прошлой жизни. Он и его брат. Несколько мелких, краткосрочных заданий и одно крупное, в России.

Лейла вопросительно взглянула на Брайсона; он решил, что особо скрытничать смысла нет. Особенно сейчас, после всего, что эта женщина для него сделала.

– В Кольцове, под Новосибирском, расположен некий институт под названием «Вектор». В середине и конце восьмидесятых среди американских спецслужб циркулировали слухи о том, что этот самый «Вектор» – не просто научно-исследовательский институт, что на самом деле он связан с разработкой и производством компонентов биологического оружия.

Лейла кивнула:

– Поставленные на поток сибирская язва, оспа, даже чума. Да, были такие слухи...

– По словам одного перебежчика, который перешел на нашу сторону в конце восьмидесятых, – он в прошлом был заместителем руководителя советской программы по развитию биологического оружия, – русские наметили в качестве цели для первого удара биологического оружия главные города США. Техническая разведка почти ничего не могла нам сказать. Скопление невысоких зданий, обнесенных оградой. Через ограду пропущен ток, территорию патрулируют вооруженные охранники. Вот и все, что было известно обычным американским разведслужбам, ЦРУ или АНБ. А без конкретных доказательств ни правительство США, ни правительства других стран, входящих в НАТО, не желали ничего предпринимать.

Брайсон покачал головой.

– Пассивное поведение, очень типичное для частя бюрократов от разведки. И потому меня отправили с очень рискованным заданием, за которое прочие разведслужбы просто не посмели бы взяться. Мне следовало проникнуть в этот институт. Я собрал собственную команду, составленную из специалистов по взлому и боевиков, туда входили и эти два парня. Мои работодатели составили список заказов: качественные снимки защитного оборудования, воздушных шлюзов, ферментационных баков, предназначенных для выращивания вирусов и вакцин. Но сильнее всего им хотелось получить образцы микробов – чашки Петри.

– О господи... Твои работодатели – но ты сказал, что прочие разведслужбы даже не пытались за это браться... Разве ЦРУ...

Брайсон пожал плечами:

– Оставим это.

«А впрочем, где та грань, на которой стоит остановиться?» – подумал он.

– Эти парни, братья Санджованни, должны были взять на себя часовых – как-нибудь ночью снять их, быстро и бесшумно. Они были боевиками, причем высочайшей категории. – Брайсон мрачно улыбнулся.

– И как твои боевики управились?

– Мы получили то, что хотели.

Пока Паоло лежал в беспамятстве, Лейла сходила к входной двери, вернула на место сломанную дужку и примостила замок так, чтобы он казался целым. Брайсон тем временем приглядывал за итальянцем. Минут через двадцать Паоло начал шевелиться, и глазные яблоки задвигались под опущенными веками. Потом он сдавленно застонал и открыл глаза, но взгляд его все еще оставался расфокусированным.

– Al e pasat tant timp di quand che jerin insieme a Novosibirsk, – сказал Брайсон. (Много лет прошло после Новосибирска.) – Я всегда знал, что понятия верности для тебя не существует. Где твой брат?

Глаза Паоло расширились.

– Кольридж, ты ублюдок!

Он попытался освободить руки и скривился: тонкий провод врезался ему в запястья. Итальянец прорычал сквозь испачканные кровью зубы:

– Bastard, tu mi fasis pensa a che vecie storie dal purcit, to tratm come un sior, a viodin di lui, i dan dut chel che a voe di ve, e dopo lu copin.

Брайсон улыбнулся и перевел для Лейлы:

– Он повторяет одну старую крестьянскую поговорку на фриульянском, насчет свиньи. Дескать, с ней носятся, кормят, холят и лелеют – а потом в один прекрасный день забивают на мясо.

– И кто в данный момент подразумевается под свиньей? – поинтересовалась Лейла. – Ты или он?

Брайсон повернулся обратно к Паоло и произнес по-фриульянски:

– Мы сейчас сыграем в одну небольшую игру под названием «правда или последствия». Ты скажешь мне правду или столкнешься лицом к лицу с последствиями. Начнем с несложного вопроса: где твой брат?

– Нигде!

– Ну что ж, на один мой вопрос ты уже ответил – ты сообщил мне, что Никколо явился сюда вместе с тобой. Вы чуть не убили меня там, на площади. Так-то вы решили отблагодарить вашего прежнего руководителя?

– No soi ancimo freat dal dut! – проревел Паоло. (Я тебя еще не отблагодарил!) Он снова дернулся в путах и снова скривился.

– Нет, – с усмешкой отозвался Брайсон. – Как и я тебя. Кто вас нанял?

Итальянец плюнул Брайсону в лицо.

– Пошел на хрен! – крикнул он по-английски – одна из немногих английских фраз, которые он знал.

Брайсон стер плевок рукавом.

– Я спрошу тебя еще раз, и если не получу правдивого ответа – ключевое слово здесь «правдивый», – я буду вынужден воспользоваться вот этим, – и он продемонстрировал «беретту».

Лейла подступила поближе и негромко произнесла:

– Я пойду понаблюдаю за дверью. А то все эти вопли могут привлечь нежелательное внимание.

– Хорошая мысль, – кивнул Брайсон.

– Ну давай, убей меня! – насмешливо произнес наемник на своем родном языке. – Только это ничего не изменит. Здесь вокруг полно других. Возможно, мой брат будет иметь удовольствие прикончить тебя лично – это будет мой предсмертный подарок ему.

– О, я вовсе не собираюсь тебя убивать, – холодно отозвался Брайсон. – Ты – храбрый человек; я сам видел, как ты без страха смотрел смерти в лицо. Смерть тебя не пугает – это одна из причин, делающих тебя столь хорошим в своем ремесле.

Итальянец с подозрением сощурился: он пытался сообразить, что бы все это значило. Брайсон видел, как Паоло шевелит то ногами, то кистями рук, пробуя путы на прочность. Но слабины в них не было.

– Нет, – продолжил Брайсон. – Вместо этого я отниму у тебя единственное, что ты ценишь, – твою способность охотиться: неважно, на какую дичь, твоего драгоценного дикого кабана или на человека, за голову которого лжецы, втайне манипулирующие правительством, объявили награду.

Он на миг умолк и прицелился в колено наемника.

– Если ты лишишься одного колена, ты, конечно же, сможешь ходить – в наши дни протезирование достигло таких высот! Но ты наверняка не сможешь больше бегать. А если ты останешься без обоих колен... ну, это наверняка лишит тебя радости жизни, ведь верно?

Лицо убийцы залила мертвенная бледность.

– Ах ты, шкура продажная! – прошипел он.

– Это так они тебе сказали? И кому же, по их утверждению, я продался?

Паоло смотрел все так же вызывающе, но нижняя его губа дрожала.

– Итак, я спрашиваю еще раз. Подумай хорошенечко, прежде чем отказываться отвечать или пытаться лгать мне. Кто тебя нанял?

– Пошел на хрен!

Брайсон выстрелил. Итальянец закричал. Его штанина мгновенно окрасилась кровью. Похоже, большая часть его коленной чашечки просто перестала существовать. Отныне ему не светило наслаждаться охотой ни на человека, ни на животных. Паоло скорчился от боли и принялся пронзительным голосом выкрикивать ругательства на фриульяно.

Внезапно раздался треск двери, за ним последовал возглас какого-то мужчины и низкий, горловой выкрик Лейлы. Брайсон стремительно обернулся. Что случилось? Ее ударили? Он бросился к выходу и увидел в полумраке две сцепившиеся в схватке фигуры. Одна из них – Лейла, а кто второй? Брайсон вскинул пистолет и выкрикнул:

– Стоять – или ты покойник!

– все в порядке, – долетел в ответ голос Лейлы. Брайсон почувствовал, как его захлестнула волна облегчения. – Ублюдок просто попытался пустить в ход грязные приемы.

Пришелец оказался братом Паоло, Никколо, и руки его уже были скручены за спиной. С шеи у него свисал провод – все, что осталось от гарроты, которую Лейла, очевидно, затянула у него на горле в то мгновение, когда итальянец ворвался в церковь. Проступившая на шее тонкая темно-красная полоса красноречиво свидетельствовала о том, что Никколо едва не сделался удавленником. На стороне Лейлы была внезапность, и женщина сумела воспользоваться этим преимуществом; она так искусно соорудила путы, что в результате чем сильнее Никколо старался освободить руки, тем туже затягивалась петля у него на горле. Но ноги у него, однако, не были связаны, и, даже лежа на полу, итальянец продолжал брыкаться и не оставлял попыток подняться.

Брайсон прыгнул на грудь Никколо, вышибив из того дух. Сильный удар и навалившаяся тяжесть на миг ошеломили наемника. Лейла воспользовалась предоставившейся возможностью, набросила провод сперва на колени, потом на лодыжки Никколо и крепко связала ему ноги. Никколо взревел, как взбесившийся бык, и его вопли вплелись в поток проклятий, которыми сыпал его брат, валяющийся в ризнице.

– Довольно! – с отвращением произнес Брайсон. Он оторвал от рубашки Никколо полосу ткани и, скомкав, засунул итальянцу в рот, чтобы заглушить его рев. Лейла притащила откуда-то моток прочной упаковочной ленты – наверное, из того же чулана, где она раздобыла провод, – и закрепила кляп, чтобы Никколо не мог его выплюнуть. Брайсон оторвал от рубашки Никколо еще кусок, вручил его Лейле и попросил позаботиться о втором брате.

Пока Лейла занималась этим делом, Брайсон оттащил Никколо в глубину нефа и засунул его в исповедальню.

– Твой брат только что получил рану, причем очень скверную, – сообщил Брайсон итальянцу, помахивая «береттой». – Но, как ты можешь слышать, он еще жив. Правда, он больше не сможет ходить.

Никколо яростно замотал головой и взревел так, что было слышно даже через кляп. Он брыкался и катался по каменному полу – живое воплощение немого, животного неповиновения и ярости.

– А теперь, старый приятель, я собираюсь упростить для тебя эту ситуацию, насколько это будет в моих силах. Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто тебя нанял. Я хочу получить полные словесные портреты, коды, имена и пароли. Одним словом, все. Я желаю, чтобы ты начал говорить сразу же, как только я выну кляп. И не вздумай кормить меня побасенками, потому что твой брат уже кое-что рассказал мне. И если твои слова разойдутся с его рассказом, я буду исходить из предположения, что солгал он. И я убью его. Потому что я терпеть не могу лжецов. Ты меня понял?

Никколо, уже переставший брыкаться, лихорадочно закивал; его широко раскрытые глаза шарили по лицу Брайсона. Угроза явно оказалась действенной – Брайсон отыскал единственное уязвимое место убийцы.

С другой стороны церкви доносилось приглушенное бормотание и стоны – это Паоло пытался что-то сказать сквозь кляп.

– Моя напарница сидит сейчас рядом Паоло. Стоит мне подать знак, и она пустит пулю ему в лоб. Тебе ясно?

Никколо закивал еще неистовее.

– Вот и отлично.

Брайсон содрал с лица Никколо широкую упаковочную ленту – довольно болезненная процедура, надо заметить. На лице осталась красная полоса. Затем он вытащил скомканную мокрую тряпку изо рта итальянца.

Никколо принялся судорожно глотать ртом воздух.

– Теперь, если ты решишь совершить серьезную ошибку и солгать мне, помолись сперва, чтобы твой брат придумал сходную ложь. В противном случае, ты убьешь его – убьешь так же верно, как если бы ты сам нажал на спусковой крючок. Понял?

– Да! – выдохнул Никколо.

– Но я бы на твоем месте предпочел говорить правду. Так будет лучше для всех. И, кстати, имей в виду – я знаю, где живет твоя семья. Как там нонна Мария? А твоя мать, Альма, – она по-прежнему проживает в своем пансионе?

Взгляд Никколо сделался одновременно и яростным, и больным.

– Я буду говорить правду! – крикнул он по-фриульянски.

– Именно так мы и договорились, – ровным тоном отозвался Брайсон.

– Но мы не знаем, кто нас нанял! Процедура была точно такая же, как тогда, когда мы работали на тебя! Мы же mus, пушечное мясо! Они нам ничего не рассказывают!

Брайсон задумчиво покачал головой.

– Ничего не происходит в вакууме, друг мой. Ты это знаешь не хуже меня. Даже если ты имеешь дело с посредником, ты как минимум знаешь его псевдоним. Волей-неволей, но ты будешь подбирать какие-то крохи информации. Они могут не говорить тебе, почему проводится та или иная операция, но они всегда скажут тебе, как ее проводить, и это уже может быть очень красноречивым свидетельством.

– Я же сказал, мы не знаем, кто нас нанял!

Брайсон повысил голос, позволив своему гневу вырваться наружу:

– Ты работал в группе, под началом какого-то командира; ты получил инструкции; и люди всегда о чем-то да говорят. Так что ты отлично знаешь, кто вас нанял! – И он повернулся в сторону ризницы, словно намереваясь подать знак.

– Нет! – крикнул Никколо.

– Твой брат...

– Мой брат ничего не знает. Я не знаю, что он вам сказал, но он ничего не знает! Вы же знаете, как это делается! Нас просто наняли и заплатили наличными!

– Язык! – прикрикнул Брайсон.

– Che... язык?

– Группа, с которой вы работали. На каком языке они говорили друг с другом?

Взгляд Никколо сделался безумным.

– На разных языках!

– Командир группы!

– По-русски! – с отчаянием выкрикнул Никколо. – Он русский!

– КГБ, ГРУ?

– Да откуда мне знать?

– Ты знаешь лица! – прикрикнул, словно сплюнул, Брайсон и, повысив голос, позвал: – Лейла!

Лейла, уразумев игру, которую вел Брайсон, приблизилась.

– Мне воспользоваться глушителем? – будничным тоном поинтересовалась она.

– Нет! – крикнул Никколо. – Я расскажу все, что вы хотите!

– Я даю ему еще шестьдесят секунд, – сказал Брайтон. – Потом, если я так и не услышу того, что желаю услышать, стреляй – и кстати, насчет глушителя ты хорошо придумала.

Потом, повернувшись к Никколо, он добавил:

– Они наняли тебя для того, чтобы прикончить меня, потому что мы знакомы и ты знаешь меня в лицо. Никколо кивнул и зажмурился.

– Но они знали, что ты когда-то работал вместе со мной, и они не могли просто подрядить тебя на это убийство, не состряпав какой-нибудь правдоподобной истории. Хотя для вас двоих понятие верности почти ничего не значит, даже вам нужно было что-то сказать. И потому они сказали тебе, что я – продажная шкура, предатель. Верно?

– Да.

– Так кого и что я предал?

– Они просто сказали, что ты продал имена агентов и что нас и всех, кто когда-либо работал с тобой, теперь опознают, разоблачат и казнят.

– Кто вас казнит?

– Вражеские спецслужбы... Я не знаю, они не сказали!

– Но ты им все-таки поверил.

– А почему я не должен был им верить?

– За мою голову назначили премию или расценки были обычные?

– Премию.

– Сколько?

– Два миллиона.

– Лир или долларов?

– Долларов! Два миллиона долларов.

– Я польщен. Вы с братом могли бы уйти в отставку, отправиться в родные горы и в свое удовольствие охотиться на cinghiale. Но тут одна проблема: если предложить премию группе, ее эффективность и взаимодействие падает – каждый хочет добиться успеха самостоятельно и заполучить все. Скверная стратегия, самоубийственная. Группой командовал бородач?

– Да.

– Это он говорил по-русски?

– Да.

– Ты знаешь его имя?

– Точно – нет. Я слыхал, как кто-то назвал его Милюковым. Но я помню его лицо. Он такой же, как я, как мы, – тоже работает по заданию.

– Наемник-одиночка?

– Поговаривали, что он работает на... какого-то богача, русского магната. На одну из тех тайных сил, которые стоят за спиной Кремля. Некий очень богатый человек, владелец концерна. Хотя он вроде бы тайно бежал из России.

– Пришников.

В глазах итальянца промелькнула тень узнавания. Он явно уже слышал это имя.

– Возможно.

Пришников. Анатолий Пришников. Основатель и председатель огромного теневого консорциума «Нортек». Невероятно богатый и могущественный. Действительно сила, стоящая за троном. Сердце Брайсона лихорадочно заколотилось. Но зачем Анатолию Пришникову посылать кого-то уничтожать Брайсона?

Почему?

Напрашивалось единственное логичное объяснение: либо Пришников находится под контролем Директората, либо сам его контролирует. Церэушник Данне говорил, что Директорат основала и с самого начала контролировала небольшая группа «гениев из ГРУ», как он их назвал.

«Что, если я скажу вам, что на самом деле Директорат не является организацией, состоящей на службе у правительства Соединенных Штатов? – спросил тогда Данне. – И никогда ею не являлся... Все это было тщательно разработанной хитростью, понимаете?.. Операция по проникновению прямо в душу врагу – нам в душу».

А потом, после окончания «холодной войны», когда советские разведслужбы переживали упадок, контроль над Директоратом перешел в другие руки – так он сказал. Число агентов начали ограничивать.

Его тогда подставили, а потом выставили.

А Елена? Она исчезла – что это означает? Она добровольно и обдуманно решила расстаться с ним? Неужели разгадка именно в этом? Или хозяева по каким-то своим причинам решили их разлучить? Потому что он и она что-то знали и вместе могли бы что-то совершить?

"...Но сейчас у нас появились основания думать, что эта организация возобновила деятельность, – сказал Данне. – Похоже, ваше прежнее начальство по каким-то причинам снова собирает силы... Можно сказать, что они вознамерились усилить всеобщую нестабильность... Похоже, они пытаются обзавестись запасом оружия. Мы подозреваем, что они намереваются устроить какую-то заварушку на юге Балканского полуострова, хотя их цель – весь мир.

Их окончательная цель – весь мир".

Общие места, неясные заявления, расплывчатые утверждения. Очертания оставались зыбкими и неясными. Брайсон мог работать лишь с фактами, а их у него было слишком мало.

Факт: группа убийц, состоящая из оперативников Директората – неизвестно, кстати, работают ли они на Директорат до сих пор или только работали в прошлом, – пытается разделаться с ним.

Но почему? Работники Калаканиса могли попросту счесть его человеком, сующим нос не в свои дела, агентом проникновения, которого следовало уничтожить. Но убийцы, действующие здесь, в Сантьяго-де-Компостелла, казались слишком хорошо организованными и действовали слишком слаженно, чтобы счесть происходящее всего лишь реакцией на события, разыгравшиеся на борту корабля Калаканиса.

Факт: братьев Санджованни подрядили убить его, причем наем состоялся до его появления на борту «Испанской армады». Наблюдатели Директората решили, что Брайсон представляет для них первостепенную угрозу. Но как и почему?

Факт: руководитель группы убийц состоял на службе у Анатолия Пришникова, невероятно богатого частного лица. Следовательно, Пришников – один из тех, кто контролирует Директорат. Но зачем якобы частному лицу возглавлять тайную разведывательную организацию?

Не следует ли отсюда, что Директорат перешел в частные руки – сделался имуществом нового владельца, сотрудничающего с Анатолием Пришниковым? Не стал ли он частной армией самого могущественного и самого таинственного из русских магнатов?

Но тут Брайсона посетила новая мысль.

– Ты сказал, что члены группы говорили на разных языках, – обратился он к Никколо. – Ты упоминал французский.

– Да, но...

– Никаких «но»! Кто из членов группы говорил по-французски?

– Блондинка.

– Белокурая женщина, которая была на площади? Такая, с зачесанными наверх волосами?

– Да.

– И что ты утаиваешь о ней?

– Утаиваю? Ничего!

– Очень любопытно. А вот твой брат был разговорчивее, когда наша беседа коснулась этой темы. – Брайсон блефовал напропалую, но делал это с чрезвычайно уверенным видом, и потому его слова звучали убедительно. – Намного разговорчивее. Возможно, он все выдумал, насочинял – ты это хочешь сказать?

– Нет! Я не знаю, что он вам сказал, – мы просто кое-что подслушали, так, по мелочам. Возможно, имена.

– Имена?

– Я слышал, что она разговаривала по-французски с другим агентом, который был на борту корабля с оружием – тем, который взорвался. Ну, «Испанская армада». Это был француз, который вел какие-то дела насчет покупки оружия с тем греком.

– Дела?

– Про этого француза поговаривали, что он двойной агент – был двойным агентом.

Брайсон вспомнил длинноволосого, элегантно одетого француза, сидевшего в обеденном зале Калаканиса. Француз считался посланцем Жака Арно, самого богатого и влиятельного французского торговца оружием. Не являлся ли он при этом еще и сотрудником Директората или по крайней мере не работал ли и на него? Не значит ли это, что Жак Арно, французский торговец оружием, известный своими крайне правыми взглядами, находится в союзе с Директоратом – а значит, и с самым богатым частным лицом России?

А что, если на самом деле два могущественных бизнесмена, русский и француз, контролируют Директорат и используют его для подстрекания мирового терроризма? И какова в таком случае их цель?

* * *

Они оставили братьев-итальянцев в старой церкви, связанных и с заткнутыми ртами. Брайсон попросил Лейлу, имевшую медицинскую подготовку, попытаться остановить кровь, сочившуюся из простреленного колена Паоло, и наложить давящую повязку на рану.

– Но как вы можете заботиться о человеке, который пытался убить вас? – некоторое время спустя с искренним удивлением спросила Лейла.

Брайсон пожал плечами:

– Он просто выполнял свою работу.

– Мы в Моссаде привыкли действовать иначе! – с возмущением произнесла Лейла. – Если человек попытался убить тебя и потерпел неудачу, ни за что не позволяй ему уйти. Это нерушимое правило.

– У меня другие правила.

Они устроились на ночь в безымянном маленьком hospedaje на окраине Сантьяго-де-Компостелла. Лейла первым делом обработала рану Брайсона: промыла ее перекисью водорода, приобретенной в аптеке, наложила шов и покрыла антибактериальной мазью. Женщина работала быстро, с ловкостью профессионального медика.

Оценивающе взглянув на обнаженный торс Брайсона, Лейла провела пальцем вдоль длинного ровного шрама – памяти о ране, которую нанес Нику Абу Интикваб в Тунисе, во время последнего задания Брайсона, и которую высокооплачиваемые хирурги Директората зашили с такой искусностью. Зажившая рана больше не болела, но память осталась – по-прежнему болезненная.

– Памятка от старого друга, – мрачно произнес Брайсон. За маленьким окошком шел дождь, барабанил по крышам и замшелым каменным стенам.

– Ты чуть не умер.

– Мне обеспечили хороший врачебный уход.

– На тебя часто нападали, – Лейла указала на след от другой раны, небольшой, размером с десятицентовую монету, пятачок сморщенной кожи на правом бицепсе. – А это? – поинтересовалась она.

– Еще одна памятка.

Брайсона снова захлестнули воспоминания о Непале, необыкновенно мощные и яркие, – о наводящем страх военном советнике по имени Анг By, офицере-ренегате китайской армии. Брайсон задумался – а что же на самом деле произошло в той перестрелке? Каков был истинный смысл его задания и в чьих интересах оно выполнялось? Неужели он и вправду был лишь орудием зловещего заговора, сути которого до сих пор не понимал?

Столько крови было пролито, столько жизней потрачено впустую! И ради чего? Чем была наполнена его собственная жизнь? Чем больше Брайсон узнавал, тем меньше он понимал. Ник подумал о своих родителях, о том, как в последний раз видел их живыми. Неужели их действительно убили по приказу негласных руководителей, стоящих за Директоратом? Брайсон подумал о Теде Уоллере, человеке, которому он некогда доверял, как никому другому, и ощутил вспышку гнева.

Как там Никколо, наемник-фриульянец, назвал себя и своего брата – пушечным мясом? Эти люди нанимали рабочую силу, пешек для отвратительной игры, правила которой пешкам никто не объяснял. Брайсону вдруг подумалось, что на самом деле он ничем не отличается от братьев-наемников. Все они были всего лишь инструментами, которыми пользовалась какая-то неведомая сила. Всего лишь пешками.

Все это время Лейла сидела на краю кровати. Теперь же она поднялась и прошла в крохотную ванную комнату, и несколько мгновений спустя вернулась со стаканом воды.

– Аптекарь дал мне антибиотики. Я сказала, что утром занесу рецепт, и он все порывался нагрузить меня такой кучей таблеток, что их хватило бы засыпать тебя с головой.

Она вручила Брайсону стакан и несколько капсул.

В Брайсоне тут же заговорила привычная подозрительность: что это за безымянное лекарство она ему подсовывает? Но голос разума заглушил подозрительность, заявив: «Если бы она хотела убить тебя, она бы это уже сделала – за последние двадцать часов ей представлялась для этого масса возможностей. И кроме того, тогда ей бы уж точно незачем было рисковать своей жизнью, спасая твою». Брайсон проглотил капсулы и запил их глотком водопроводной воды.

– У тебя отсутствующий вид, – сказала Лейла, собирая медикаменты. – Как будто ты где-то далеко отсюда. Ты думаешь о чем-то неприятном.

Брайсон поднял взгляд и медленно кивнул. Делить комнату с красивой женщиной – пусть даже спальные места были распределены вполне целомудренно: Лейле отвели кровать, а Нику диван – такого с ним не случалось со времен неожиданного исчезновения Елены, то есть уже несколько лет. Время от времени подворачивались всяческие возможности, но Брайсон продолжал вести монашеский образ жизни. Он словно наказывал себя – за какие-то свои поступки, заставившие Елену уйти.

Свои ли?

А какая часть их совместной жизни была задана и срежиссирована Тедом Уоллером?

Брайсону снова вспомнился один момент, очень важный момент, когда он солгал Елене. Он солгал, чтобы защитить ее. Он кое-что утаил от нее. Уоллер очень любил цитировать Блейка. «Мы готовы уверовать в ложь, коль не видим ее во взгляде», – продекламировал бы он.

Но Брайсон вовсе не желал, чтобы Елена увидела, узнала, что он сделал для нее.

Теперь же Ник снова принялся копаться в воспоминаниях, воскрешая тот вечер в Бухаресте, который он утаил от Елены.

Что есть правда? Где ее искать?

Преисподняя, где обретаются специалисты по закулисной деятельности, несмотря на всю свою паранойю и вечные разборки, весьма тесна, и слухи по ней расходятся быстро. И вот из нескольких надежных источников к Брайсону дошли сведения о том, что группа бывших «чистильщиков», работавших на Секуритате, предлагает крупную сумму денег за любую информацию, которая помогла бы определить местонахождение доктора Андрея Петреску математика и криптолога, предавшего революцию и продавшего на сторону шифры правительства Чаушеску. Ко всему, что было связано с переворотом, свергнувшим правительство их покровителя и устранившим их от власти, озлобленные бывшие сотрудники зловещей тайной службы относились с величайшей горечью. Они не намерены были ни прощать предателей, ни забывать о них, и были преисполнены решимости настичь их и отомстить любой ценой – и неважно, сколько времени на это уйдет. Они избрали своей мишенью нескольких перебежчиков, и в их числе – Андрея Петреску. Они желали, чтобы все счета были оплачены и месть свершилась.

Действуя на ощупь, Брайсон договорился о встрече с главой «чистильщиков», некогда бывшим второй по значению фигурой в Секуритате. Встреча должна была состояться в Бухаресте. Хотя чину из Секуритате ничего не было известно о человеке, которым прикидывался Брайсон, Ник потрудился засвидетельствовать серьезность своих намерений. Было отправлено письмо, гласящее, что Брайсон обладает некой срочной информацией, которая, несомненно, должна представлять большой интерес для «чистильщиков». Он обязался прийти на свидание один – так чтобы это можно было проверить; так же должен был поступить и чин из Секуритате.

Для Брайсона это было личным делом. Он занялся им без ведома Директората. Подобные несанкционированные встречи в его службе крайне не приветствовались – слишком уж велики могли оказаться последствия. Но Брайсон не мог попросить разрешения на встречу, поскольку рисковал нарваться на отказ. А эта встреча была очень важна для Елены – а значит, и для него самого. И потому он просто уведомил штаб-квартиру, что после завершения операции в Мадриде очень хотел бы взять короткий отпуск и провести его в Барселоне. Брайсон действовал наперекор политике Директората, но у него не было другого выхода. Так было нужно. Он купил билеты на самолет – за наличные, на вымышленное имя, никогда не фигурировавшее в базе данных Директората.

Точно так же Брайсон утаил свой замысел и от Елены, и это было существеннее всего, ибо Елена никогда не одобрила бы намерения Ника встретиться с главой группы которая стремится убить ее отца. Ей это не понравилось бы, и не только потому, что она сочла бы это слишком опасным для мужа – Елена несколько раз недвусмысленно давала понять Нику, что он ни при каких обстоятельствах не должен ввязываться в дела, касающиеся ее родителей. Она боялась и за мужа, и за родителей, боялась потерять их. Боялась, что они разворошат осиное гнездо и навлекут на себя месть Секуритате. Если бы это зависело от нее, Брайсон никогда бы не отправился на подобное свидание. А до сих пор Ник считался с ее желаниями. Но сейчас ему подвернулась возможность, которую нельзя было упускать.

Брайсон встретился с бывшим чином из Секуритате в темном баре-погребке. Он, как и обещал, пришел совершенно один, но тщательно продумал любые варианты развития событий. Вся возможная помощь была оговорена заранее, все взятки выплачены.

– Вы действительно располагаете информацией о семье Петреску? – спросил генерал-майор Раду Драган, когда они с Брайсоном заняли слабо освещенную кабинку.

Драган ничего не знал о Брайсоне, а вот Брайсон, покопавшись в разнообразных источниках, хорошо справился со своим домашним заданием. Впервые он услышал это имя от Елены в ночь их бегства из Бухареста – Елена упомянула имя Драгана, чтобы припугнуть настырного полицейского, чересчур заинтересовавшегося грузовиком; как оказалось, его имя и телефон были хорошо известны Елене – даже чересчур хорошо, потому что это именно Раду Драган вербовал ее отца. Неудивительно, что Драган счел измену Петреску личным оскорблением.

– Совершенно верно, – отозвался Брайсон. – Но сперва мы обсудим условия.

Драган, мужчина лет шестидесяти, с болезненно-желтоватым, грубо вылепленным лицом, приподнял брови.

– Я с радостью перейду к обсуждению, как вы выражаетесь, условий, но лишь после того, как пойму, какого плана информацию вы можете мне предоставить.

Брайсон улыбнулся.

– Конечно-конечно. «Информация», которую я собираюсь вам предоставить, чрезвычайно проста.

И он толчком послал через стол лист бумаги. Драган поймал его и с недоумением принялся изучать.

– Что... что это? – спросил он. – Но эти имена...

– Это имена членов вашего многочисленного семейства, всех родственников, а также их адреса и телефонные номера. Вы приложили массу усилий и приняли множество мер предосторожности, дабы защитить своих близких. А потому вы должны понять, какими возможностями я располагаю, раз уж мне удалось добыть эту информацию. А следовательно, вы должны понимать, что мне и моим коллегам несложно будет вновь выследить любого из ваших родственников, даже если вы сумеете их перепрятать.

– Nu te mai pis a impras tiat! – рявкнул Драган. (Нечего на меня лапу задирать!) – Кто ты такой? Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне?!

– Я просто хочу убедить вас, что вам следует немедленно отозвать всех своих «чистильщиков».

– Думаешь, если кто-то из моих людей продал тебе информацию, ты уже можешь мне грозить?

– Вы хорошо знаете, что никто из ваших людей не имел доступа к этой информации. Даже самым доверенным вашим помощникам известны лишь несколько имен да примерное местонахождение. Уж поверьте мне – я получаю информацию не из вашего окружения, а из куда более надежных источников. Можете прошерстить ваших людей, можете ликвидировать всех подозрительных – это ничего не изменит. А теперь слушайте, что я вам скажу. Если вы, или любой работающий на вас человек, или любой связанный с вами человек причинят хоть малейший вред семье Петреску, мои товарищи искалечат, а потом перебьют всех ваших родственников.

– Вон отсюда! Убирайся немедленно! Твои угрозы меня не интересуют.

– Я даю вам возможность отозвать своих «чистильщиков». – Брайсон посмотрел на часы. – У вас есть семь минут на то, чтобы выполнить приказ.

– Или?

– Или кто-то из ваших близких умрет.

Драган расхохотался и налил себе еще пива.

– Ты только даром отнимаешь у меня время. В этом погребке сидят мои люди и наблюдают за нами. И стоит мне подать сигнал, как тебя сразу же возьмут к ногтю и ты не успеешь никому позвонить.

– На самом деле это именно вы тратите время даром. И в действительности вы куда больше моего заинтересованы в том, чтобы я имел возможность позвонить кому надо. Видите ли, в эту самую минуту один из моих товарищей находится в некой квартире на улице Победы, и его пистолет приставлен к виску женщины по имени Думитра.

И без того бледное лицо Драгана сделалось еще бледнее.

– Да-да, именно. К голове вашей любовницы, стриптизерши из «Секси-клуба», что расположен на улице Тринадцатого Сентября. Это не единственная ваша любовница, но с ней вы поддерживаете отношения уже несколько лет, так что, наверное, испытываете к ней хоть какие-то теплые чувства. Мой товарищ ждет моего звонка. Если я не позвоню ему в ближайшие... – Брайсон снова взглянул на часы, – шесть, нет, уже пять минут, то он, как ему приказано, всадит этой женщине пулю в голову. Как я уже сказал, вам сейчас остается лишь надеяться, что наши мобильники – мой и моего товарища, – вполне исправны.

Драган насмешливо фыркнул, но Брайсон заметил в его глазах беспокойство.

– Вы можете спасти ей жизнь, если прямо сейчас отмените приказ об уничтожении семьи Петреску. Или можете ничего не делать, и тогда она умрет – и ее кровь будет на ваших руках. Если у вас нет мобильного телефона, воспользуйтесь моим. Только постарайтесь не посадить батарейку, если хотите, чтобы я имел возможность связаться с моим товарищем.

Драган приложился к кружке с пивом, старательно напуская на себя беспечный вид.

Но он не произнес ни единого слова. Четыре минуты пролетели быстро.

Когда до назначенного срока осталась одна минута Брайсон позвонил на улицу Победы.

– Нет, – сказал он, когда на том конце подняли трубку. – Драган отказывается отменить свой приказ. А потому, видимо, тебе придется действовать по намеченному плану. Но окажи мне любезность, передай трубку Думитре – может, ее мольбы тронут каменное сердце любовника.

Брайсон подождал, пока в трубке не раздастся исполненный отчаяния женский голос, и передал телефон Драгану.

Драган взял телефон, бросил резкое «алло». Пронзительные мольбы женщины были слышны даже Брайсону, хоть он и сидел на другом конце стола. Лицо Драгана исказилось, но он ничего не сказал. Он явно узнал голос Думитры и понял, что это не мистификация.

– Время истекло, – произнес Брайсон, в последний раз взглянув на часы.

Драган покачал головой.

– Вы подкупили эту суку, – сказал он. – Уж не знаю, сколько вы ей заплатили, чтобы она разыграла этот фарс, но уверен, что немного.

Из трубки донесся грохот выстрела – Брайсон услышал его с расстояния четырех футов. За ним тут же последовал сдавленный вопль. Потом еще один выстрел – и тишина.

– Она действительно такая хорошая актриса? Или нет? – Брайсон поднялся и забрал свой телефон. – Ваше упрямство и скептицизм стоили жизни вашей женщине. Ваши люди доложат вам о произошедшем. Или можете сами съездить к ней на квартиру и посмотреть лично – если, конечно, у вас хватит сил.

Брайсон чувствовал, что его подташнивает. Он внушал себе ужас и отвращение. Но он знал, что у него не было другого способа доказать серьезность своих намерений.

– На этом листке записаны сорок шесть имен. Каждый день мы будем убивать одного из этих людей – и так до тех пор, пока вся ваша семья не погибнет. У вас есть лишь один способ остановить это – отменить приказ о преследовании семьи Петреску. И позвольте еще раз вам напомнить: если с кем-либо из членов этой семьи хоть что-нибудь случится, вашу семью ликвидируют. Всю одновременно.

Брайсон развернулся и вышел из погребка. Он никогда больше не видел Раду Драгана.

Но буквально через час пришло сообщение, что семье Петреску больше ничего не грозит.

Брайсон не стал ничего об этом говорить ни Елене, ни Теду Уоллеру. Когда он вернулся домой несколько дней спустя, Елена поинтересовалась, как прошло путешествие в Барселону. Обычно они четко отделяли жизнь от работы и старались не спрашивать друг у друга, кто из них чем занимался. Елена никогда прежде не расспрашивала Брайсона о его поездках. Но на этот раз, расспрашивая мужа о Барселоне – слишком подробно расспрашивая, – она внимательно вглядывалась в его лицо. Ник лгал легко и непринужденно. Она что, ревнует? Подозревает, что он уезжал погулять с любовницей по Лас-Рамблас? Брайсон впервые столкнулся с подобным проявлением ревности со стороны Елены, и это заставило его еще сильнее сожалеть о том, что он не может сказать ей правду.

Но знал ли правду он сам?

* * *

– Я ничего не знаю о тебе, – сказал Брайсон, вставая с кровати и пересаживаясь на диван. – Не считая той подробности, что за последние двенадцать часов ты несколько раз спасла мне жизнь.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – отозвалась Лейла. Она была одета в серые лосины и свободную, чересчур большую для нее мужскую рубашку, которая скорее подчеркивала, чем скрывала, выпуклости ее грудей. Поскольку сейчас Лейле нечем было занять руки – вся работа уже была переделана, – женщина просто уселась на край кровати, скрестила длинные крепкие ноги и сложила руки на груди. – Мы можем поговорить утром.

Брайсон почувствовал, что она пытается уйти от ответа, и решил настоять на своем.

– Ты работаешь на Моссад, но при этом ты – Уроженка долины Бекаа и говоришь с арабским акцентом. Ты израильтянка? Или ливанка?

Уставившись в пол, Лейла тихо ответила:

– Ни то, ни другое. И то, и другое. Мой отец был евреем. Мать – ливанка.

– Твой отец умер.

Лейла кивнула.

– Он был спортсменом. Спортсменом высокого класса. Его убили палестинские террористы во время Олимпийских игр в Мюнхене.

Брайсон кивнул.

– Это было в 1972 году. Ты, наверно, была тогда совсем еще малышкой.

Женщина упорно продолжала смотреть вниз. Лицо ее запылало.

– Мне было чуть больше двух лет.

– Ты никогда не знала его.

Лейла вскинула голову. Ее карие глаза полыхнули огнем.

– Мать сделала так, что для меня он всегда был живым. Она постоянно рассказывала об отце, показывала его фотографии.

– Должно быть, ты выросла с ненавистью к палестинцам.

– Нет. Палестинцы – добрый народ. Они лишены своего места, своего дома, своего государства. Я презираю фанатиков, которые, не задумываясь, убивают ни в чем не повинных людей ради каких-то возвышенных идеалов. Будь это «Черный сентябрь» или «Фракция Красной армии», евреи или арабы – без разницы. Я ненавижу фанатиков всех мастей. Едва расставшись с подростковым возрастом, я вышла замуж за солдата израильской армии. Мы с Аароном очень любили друг друга, как можно любить лишь в юности. Когда его убили в Ливане, я решила пойти работать на Моссад. Чтобы бороться с фанатиками.

– А тебе не кажется, что работники Моссада – это еще одна шайка фанатиков?

– Многие – да. Но не все. А поскольку я работаю на них по найму, я могу позволить себе выбирать задания. Так я могу быть уверена, что работаю на пользу того дела, в которое верю. Многие задания я просто отклонила.

– Они, должно быть, очень высоко тебя ценят, если предоставляют тебе такую свободу.

Лейла скромно потупилась.

– Они знают, что я умею организовывать прикрытие и устанавливать связи. Возможно, я единственная, у кого хватает глупости браться за определенные задания.

– А почему ты взялась за задание, касающееся «Испанской армады»?

Лейла чуть склонила голову набок и с недоумением взглянула на Брайсона.

– То есть как – почему? Потому что именно там фанатики закупали оружие, без которого они не могли бы убивать невинных людей. Моссад получил сведения, что там запасаются оружием агенты «Национального фронта джихада», что террористы сделали из этого корабля кормушку. Чтобы внедриться на «Испанскую армаду», мне понадобилось два месяца.

– И если бы не я, ты по-прежнему находилась бы там.

– А ты сам? Ты сказал мне, что ты из ЦРУ, но ведь на самом деле ты не оттуда – верно?

– А почему ты так решила?

Лейла притронулась указательным пальцем к кончику носа.

– Запах какой-то не такой, – с лукавой улыбкой произнесла она.

– В смысле – я неправильно пахну? – переспросил Брайсон. Это замечание позабавило его.

– Да все – твои враги, твои преследователи. Этот отряд убийц – это нарушает все стандарты. Ты либо нештатный работник, как я, или из какого-нибудь другого агентства. Но не из ЦРУ. Я так думаю.

– Да, – признался Брайсон. – Строго говоря – не из ЦРУ. Но работаю на них.

– Нештатный работник?

– Можно сказать и так.

– Но ты давно уже занимаешься этим делом. Твои шрамы говорят сами за себя.

– Верно. Я давно занимаюсь этим делом. Занимался. Но меня заставили уйти. А теперь вызвали обратно, чтобы я выполнил последнее задание.

– И какое же?

Брайсон заколебался. Насколько много он может ей сказать?

– В некотором смысле, оно связано с контрразведкой.

– «Можно сказать и так»... «Некоторым образом»... Не хочешь ничего мне говорить? Ну и ладно. – Голос женщины звучал тихо, но напряженно, а ноздри раздувались. – Рано утром мы купим билеты на разные международные рейсы и больше никогда не увидимся. Добравшись домой и разделавшись с неизбежной писаниной, мы напишем рапорты друг на друга и постараемся как можно подробнее изложить все, что знаем о задании другого и с чем оно может быть связано. Будут проведены соответствующие расследования, потом прекратятся. В моссадовские архивы добавится еще один засекреченный файл, касающийся ЦРУ, а в архивы ЦРУ – еще один файл, касающийся Моссада. Еще несколько капель в море.

– Лейла, я очень признателен тебе за все...

– Не надо, – перебила его женщина. – Мне не нужна твоя признательность. Ты ничего обо мне не знаешь. Но у меня есть свои причины для любопытства – можно сказать, шкурные причины. Мы оба выслеживали каналы, по которым осуществлялась торговля оружием, – в разных регионах, с разными конечными пунктами. Но эти каналы пересекаются, а временами и накладываются друг на друга. А те, кто желал твоей смерти, – кто бы ни были эти люди, их нельзя назвать дилетантами. Это видно невооруженным глазом. Слишком уж большими ресурсами они располагают, и слишком уж у них хороший доступ к информации. Возможно, это какие-то правительственные службы.

Брайсон кивнул. Лейла попала в самую точку.

– А теперь... Извини, но мне не хочется тебе врать. В той церкви была очень хорошая акустика, и я отлично слышала, как ты допрашивал того итальянца, хоть нарочно и не прислушивалась. Если бы у меня были какие-то задние мысли насчет тебя, я просто не стала бы тебе об этом рассказывать. Но на самом деле, такое было.

Брайсон снова кивнул. Тоже верно.

– Но ты же не понимаешь фриульянского, разве не так?

– Я понимаю имена. Ты упомянул тогда Анатолия Пришникова, а это имя известно всякому, кто работает по нашей специальности. И Жак Арно – он, возможно, не настолько широко известен, но он снабжает оружием многих врагов Израиля. Он разжигает пожар на Ближнем Востоке и наживается на этом. Я знаю его, и я его ненавижу. И У меня, возможно, есть способ добраться до него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не знаю, куда следы привели тебя. Но я могу с уверенностью сказать, что на корабле присутствовал один из агентов Арно – продавал оружие Калаканису.

– Это такой длинноволосый, в двубортном костюме?

– Он самый. Он действовал под именем Жана-Марка Бертрана. И частенько наведывался в Шантийи.

– Шантийи?

– Так называется место, где находится замок, в котором проживает Арно, – он регулярно устраивает там приемы, причем довольно расточительные.

Лейла встала и ненадолго удалилась в ванную комнату. Несколько минут спустя она вернулась, на ходу вытирая лицо полотенцем. Без макияжа она казалась еще прелестнее. Нос у нее был красиво очерченным и изящным, губы – полными. Но самыми заметными на лице Лейлы были большие карие глаза – одновременно и теплые, и напряженные, и умные, и игривые.

– Ты что-то знаешь о Жаке Арно? – спросил Брайсон.

Лейла кивнула.

– Я часто имела дело с теми кругами, в которых он вращается. Моссад уже некоторое время старается приглядывать за Арно, так что я побывала в Шантийи, на одном из его приемов, в качестве гостьи.

– А под каким прикрытием?

Лейла сняла покрывало с кровати.

– Под видом коммерческого атташе посольства Израиля в Париже. Человека, чьим расположением стараются заручиться. Жак Арно не склонен к дискриминации.

Он торгует с израильтянами так же охотно, как с нашими врагами.

– А как ты думаешь, ты могла бы свести меня с ним?

Женщина медленно обернулась и взглянула на Брайсона широко раскрытыми глазами. Потом покачала головой.

– По-моему, это не слишком разумная идея.

– А почему?

– Потому, что я не могу больше рисковать своим заданием.

– Но ты сказала, что мы идем по одному пути.

– Отнюдь. Я сказала, что наши пути пересекаются. А это совсем не одно и то же.

– И твой путь не ведет к Жаку Арно?

– Возможно, ведет, – признала Лейла. – А может, и нет.

– В любом случае, это может оказаться полезным для тебя – завернуть в Шантийи.

– В компании с тобой – я верно полагаю? – поддразнивающим тоном поинтересовалась женщина.

– Ясное дело, именно об этом я тебя и прошу. Раз у тебя уже имеются дипломатические контакты в окружении Арно, с твоей помощью мне было бы гораздо легче туда проникнуть.

– Я предпочитаю работать в одиночку.

– Когда такая красивая женщина является на светский прием, разве спутник-мужчина не будет выглядеть совершенно правдоподобно?

Лейла снова вспыхнула.

– Ты мне льстишь.

– Нет, просто выкручиваю тебе руки, – сухо сообщил Брайсон.

– В надежде, что хоть что-то сработает?

– Примерно.

Лейла улыбнулась и покачала головой.

– Тель-Авив никогда не даст на это разрешения.

– Значит, не проси его.

Женщина заколебалась, опустила голову.

– Но это будет лишь временный союз. И обстоятельства в любой момент могут сложиться так, что мне придется его разорвать.

– Ты только проведи меня на виллу – а там можешь бросить меня сразу же, как только мы переступим порог. А пока скажи-ка мне одну вещь: почему именно Моссад счел нужным следить за Жаком Арно?

Лейла удивленно воззрилась на Брайсона. Судя по выражению ее лица, ответ на этот вопрос был настолько очевиден, что произносить его вслух было пустой тратой времени.

– Потому что за прошлый год, или чуть больше того, Жак Арно стал одним из ведущих поставщиков оружия террористам. Именно поэтому я заинтересовалась тем человеком, которого вызывали посмотреть на тебя – как там его зовут, Жанретт? – потому, что он явился на корабль вместе с агентом Арно, Жаном-Марком Бертраном. Я подумала, что этот американец, Жанретт, закупает оружие для террористов. И потому мне захотелось посмотреть, как будет проходить твоя встреча с Жанреттом. Да и вообще, надо признаться, большую часть того вечера я размышляла, чем занимаешься ты сам.

Брайсон онемел, но разум его лихорадочно работал. Жанретт, оперативник Директората, которого сам Брайсон знал под именем Ванса Гиффорда, прибыл на борт «Испанской армады» вместе с агентом Жака Арно. Арно продает оружие террористам. Директорат – покупает. Не следует ли из этого – чисто логически, – что Директорат спонсирует терроризм во всем мире?

– Мне очень нужно добраться до Жака Арно. Это вопрос жизни и смерти, – тихо произнес Брайсон.

Лейла покачала головой и печально улыбнулась.

– Но мы можем и не получить никакой пользы от этого визита, ни ты, ни я. И это на самом деле еще не самое худшее. Арно – очень опасный человек, которого ничто не остановит.

– Но я хочу воспользоваться этим шансом, – отозвался Брайсон. – Это единственное, что у меня сейчас есть.

* * *

Команда профессиональных убийц пришла на крики. Им было велено довести зачистку до конца, а это подразумевало, что они должны обыскать и узкие, мощенные булыжником улочки, отходящие от Празо-до-Обраидоро, главной площади Сантьяго-де-Компостелла. Теперь, когда они окончательно утвердились во мнении, что их подопечный выскользнул изо всех подготовленных ловушек, им следовало заняться следующим пунктом программы – собрать всех отбившихся по ходу дела членов группы. Убитых погрузили в неприметные машины и отвезли в согласный на сотрудничество местный морг. Там им состряпают подложные документы, выпишут свидетельства о смерти, а тела будут захоронены в безымянных могилах. Родственникам убитых выплатят хорошую компенсацию и дадут понять, что им не стоит задавать лишних вопросов: в общем, стандартная процедура.

Когда уцелевшие собрали и пересчитали всех раненых и убитых, выяснилось, что по-прежнему недостает двух членов команды – братьев-фриульянцев, уроженцев глухого северо-восточного района Италии. Быстрое прочесывание улиц не дало никакого результата – нигде никаких следов. На повторяющиеся вызовы по радио братья не отвечали. Вероятно, они были убиты, но утверждать это с точностью было нельзя. А порядок проведения подобных операций требовал, чтобы всех раненых либо вывозили, либо ликвидировали. А значит, так или иначе, но братьев следовало вычеркнуть из списка.

В конце концов поступило сообщение о приглушенных криках, раздающихся на боковой улочке, и это сообщение привлекло внимание группы. Следуя указаниям, они добрались до заброшенной, заколоченной церквушки. Ворвавшись внутрь, ликвидаторы обнаружили сперва одного из братьев, а затем и второго. Обоих братьев кто-то крепко связал и заткнул им рты кляпом. Но, к счастью, у одного из фриульянцев кляп сидел неплотно – и именно его крики и помогли наконец-то отыскать пропавших.

– О господи, что ж вы так долго! – выдохнул он сквозь кляп. – Мы могли тут умереть! Паоло потерял жутко много крови.

– Мы не можем этого допустить, – отозвался один из ликвидаторов. Он извлек полуавтоматический пистолет и двумя выстрелами в голову прикончил фриульянца. – Слабые звенья следует изымать.

К тому моменту, как второго брата обнаружили – бледный, дрожащий, он лежал, свернувшись клубком, а вокруг него расплывалась лужа крови, – стало ясно, что Паоло знал, чего ему ожидать. Это видно было по его широко раскрытым, немигающим глазам. Он встретил прозвучавший выстрел без единого звука.