Молодой адвокат Сэм Викарсон сроду не видел Рыбацкую пристань. Может, это и глупо, но он пообещал себе, что непременно там побывает. И — сегодня, когда до заседания у Тривейна, назначенного на пять тридцать, оставалось целых два часа. Эти два часа Тривейн даровал ему как премию за прекрасно проведенную конференцию с «Дженис». «Лучше бы дал премию Академии», — подумал тогда Викарсон.

Такси остановилось у бара: рядом с ним стояли корзины с морскими водорослями и валялись большущие рыболовные сети.

— Вот здесь и начинается Рыбацкая пристань, мистер. И тянется отсюда вдоль побережья, на север... Может, вас отвезти куда-нибудь? Например, в «Маджио»?

— Нет, благодарю, я выйду здесь...

Викарсон расплатился, вылез из машины, и в нос ему ударил крепкий запах рыбы. Интересно, здесь всегда так пахло? Улыбнувшись самому себе, Сэм двинулся вдоль улицы, с интересом разглядывая окрестности. Тут было на что посмотреть: стилизованные ресторанчики и такие же бары — «с атмосферой», рыболовные шхуны и лодки, качавшиеся на легкой волне у стапелей, развешанные всюду сети. Он словно увидел перед собой огромный каталог о морском рыболовстве, подготовленный весьма компетентной в этом деле торговой палатой.

Два часа обещали быть весьма занимательными.

Он заглянул в несколько магазинов, шутки ради послал кое-кому из друзей почтовые открытки с жуткими сценами, купил Тривейну и Алану Мартину два маленьких, в три дюйма, электрических фонаря, сделанных в виде акул: стоило нажать на спинной плавник, как в пасти зажигалась лампочка.

Затем он прошел на самый конец пирса, чтобы посмотреть на рыбацкие суденышки вблизи. Возвращаясь, несколько раз останавливался взглянуть на живописное зрелище: как команды выгружают улов. Сети были полны рыбы самой различной формы и различной окраски. Поражали рыбьи глаза: широко открытые и пустые, уже познавшие смерть...

Взглянув на часы, Сэм увидел, что уже четверть пятого. Такси должно прийти минут через двадцать, поскольку перед встречей у Тривейна он хотел принять душ. Значит, впереди целых пятнадцать минут, он успеет что-нибудь выпить. Он зайдет в бар у самой воды: это тоже входило в программу.

Все просчитав, Викарсон наконец оторвал взгляд от часов и сразу заметил двух работяг, не сводивших с него глаз. Они, правда, тут же отвернулись, оживленно о чем-то беседуя. Сэм подумал и понял, почему они «засветились»: он повернулся слишком резко, стараясь, чтобы циферблат оказался в тени — яркое сан-францисское солнце мешало...

Тут было над чем призадуматься. Хотя, может, это лишь игра воображения, вызванная постоянными напоминаниями Тривейна?

Группа девочек-скаутов в сопровождении целой толпы взрослых собралась у входа на пирс. Подбадриваемые собственным хохотом и отеческими наставлениями старших, девочки явно собирались взять пирс штурмом. Вот они двинулись вперед, и туристы расступились, пропуская их.

Викарсон буквально нырнул в эту группу и под подозрительными взглядами родителей добрался до выхода. От улицы его отделяли каких-то десять ярдов. Он резко свернул направо и смешался с толпой.

Через два квартала увидел кафе с интригующим названием «Напитки у бухты» и вошел. Бар имел форму лошадиной подковы и открывался в сторону главного входа, повторяя странные очертания самого строения. Да уж, действительно — «Напитки у бухты».

Викарсон сел посередине, чтобы видеть и северную часть доков, и улицу, заказал «Кулак рыболова» и стал размышлять, встретится ли снова со своими двумя преследователями.

Ждать пришлось недолго, правда, на этот раз парней оказалось трое: к тем двум присоединился здоровый толстяк, лет пятидесяти. Викарсон взглянул на него и чуть не выронил из рук стакан с коктейлем «Кулак рыболова»: он несомненно уже видел этого человека! Он прекрасно помнил, как они впервые встретились, — на площадке для гольфа, в трех тысячах миль отсюда, в Чеви-Чейз, штат Мэриленд. Именно этот самый парень той памятной ночью бросился на пьяного калифорнийского сенатора и повалил его наземь. Теперь, собственной персоной, он шел по Рыбацкой пристани к бару.

* * *

Тривейн стоял у окна в гостиничном номере и слушал Викарсона. Сомнений быть не могло: Сэм видел Марио де Спаданте. А раз так, раз де Спаданте находится в Сан-Франциско, значит, в игру с «Дженис индастриз» подключилась третья сторона. Об этом-то он и не подумал.

Надо было заняться этим Марио! Тем самым «парнем из Нью-Хейвена, занимающимся строительством, который тяжким трудом и с Божьей помощью создал себе состояние». Впрочем, Тривейн никогда ничем подобным не занимался. Не было смысла, видимо, и теперь...

— Я не ошибся, мистер Эндрю. Это был тот самый человек! Кто он, черт бы его побрал?

— Отвечу после нескольких телефонных звонков...

— Вы знаете?

— Надеюсь... Ладно, этим займемся позже, а теперь поговорим о делах сегодняшних...

Тривейн подошел к своему креслу. Алан Мартин и Сэм расположились на кушетке, рядом с которой стоял чайный столик с разложенными на нем бумагами.

— У нас еще есть время, чтобы все обдумать и наметить хотя бы небольшую программу... Что вы думаете по этому поводу, Алан? Как все это прошло?

Бросив взгляд на бумаги, бухгалтер потер переносицу и, прикрыв глаза, сообщил:

— Годдард явно испуган, хотя всячески пытается это скрыть.

Алан открыл глаза.

— Он в замешательстве, понимаете? Вы заметили, как у него вздулись вены, когда он положил руки на стол?

Мартин взял со стола бумаги.

— Я сделал кое-какие заметки... Первое, что смутило Годдарда, — урегулирование спорных вопросов с рабочими в Пасадене. Похоже, он этого не ожидал. И не очень-то обрадовался, когда Сэм буквально выдавил из его людей имя посредника от «АФТ-КПП»...

— Как, кстати, его зовут? — спросил Тривейн. Викарсон заглянул в свои бумаги.

— Маноло... Эрнест Маноло... Контракт вообще-то весьма корректен с точки зрения местных условий, но на уровне страны не выдерживает критики...

— Что же будет?

— Договорятся... — предположил Сэм. — Рыбак рыбака видит издалека... Как раз на это рассчитывали Маноло и его люди!

— По-вашему, «АФТ-КПП» отдаст часть своих полномочий этому Маноло?

— Да он всего лишь посредник, хотя быстро идет в гору. Многого ему не дадут, но то, в чем откажут, он возьмет сам! По своей натуре этот человек — зачинщик, завоеватель... Похож на Чавеза, только с образованием:

окончил экономический факультет университета в Нью-Мехико...

— Теперь вы, Алан. — Тривейн достал из кармана пиджака конверт.

— Похоже, вы весьма озадачили этого Годдарда тем, что не набросились на подчиненные «Дженис» фирмы и компании. Ведь у него были подготовлены досье на «Питтсбург цилиндер компани», «Детройт аметьюс ран», «Детройт эллой стил», а также на хьюстонские лаборатории, «Грин эйдженси» в Нью-Йорке и Бог знает на кого еще. Он готов был предоставить нам все эти тома со всевозможными оправданиями... Мне удалось узнать имя управляющего отделом дизайна в Хьюстоне; оно никогда раньше не появлялось в документах. Некто Ральф Джемисон... Годдард и представить не мог, что мы выйдем на этого вроде бы мелкого чиновника, которого и не видно за конверсией в сто пять миллионов долларов... Вены на его руках вздулись как раз тогда, когда мы спросили его о проектах относительно «Белстар». Впрочем, неудивительно, поскольку у «Дженис» возникли осложнения с «Белстар» из-за антитрестовских законов...

— Как лучший юрист из присутствующих, — ухмыльнулся Викарсон, — могу сказать, что если бы «Белстар» послала свое заключение кому угодно, но не судье Студебейкеру, то этому делу был бы дан ход еще несколько месяцев назад!

— Что вы имеете в виду, Сэм? Я в курсе дела...

— О Господи, мистер Энди! Спросите любого знающего юриста, и вам скажут, что документы по совместной деятельности «Дженис» и «Белстар» пестрят провалами... Но заключение попало к старику Джошуа Студебейкеру — он не очень известен как судья. Конечно, он мог бы разобраться, но предпочел спокойно сидеть в своей конторе в Сиэтле. А ведь Джошуа очень толковый юрист! Правда, он негр, мистер Тривейн. Вот когда речь идет о делах, связанных с наказанием кнутом, ссорах из-за картофелины и прочей чепухи — тут старина Джошуа на высоте! И правосудие всегда на его стороне...

— Никогда о нем не слышал! — воскликнул Алан Мартин, явно заинтригованный информацией.

— И я, — подхватил Тривейн.

— Неудивительно! Ведь Студебейкер старается оставаться частным лицом: не дает интервью, не пишет книг, печатается только в самых престижных, специальных журналах. Его статьи всегда посвящены сложнейшим правовым вопросам. Он почти сорок лет потратил на то, чтобы сначала запутать, а потом распутать юридические решения...

— К нему, говорите, невозможно подступиться? — спросил Тривейн.

— Да, и по нескольким причинам! Ну, во-первых, он гений, во-вторых — негр. У него своеобразная, я бы даже сказал, эксцентричная манера поведения и, наконец, — мания беседовать на абстрактные темы, связанные с правом, что, возможно, объясняется цветом его кожи... Надеюсь, я нарисовал довольно яркую картину?

— Еще бы, — смиренно ответил Алан Мартин, — ведь он черный...

— Он забрался на самую вершину горы.

— И тем не менее, — задумался Тривейн, — вы упустили одну важную подробность...

— Почему он принял это решение? — договорил за шефа Викарсон. — Попытаюсь объяснить... Как я уже говорил, его конек — абстрактные размышления по поводу законотворческих и правовых хитросплетений... Он часто говорил о «массовом стремлении» к равновесию в перешедших всякие границы нарушениях со стороны «Дженис». Оправдывал спорные пункты экономических взаимоотношений необходимостью соблюдать двусторонние интересы в крупном финансировании. А потом заявил, что государство ничем не доказало необходимость жизнеспособной конкуренции...

— И что значит вся эта белиберда? — удивился Алан Мартин. По глазам было видно, что он ничего не понял.

— Доходы чиновника...

— Не имеющие ничего общего с законностью, — сказал Тривейн.

— А вывод? — Сэм откинулся на спинку кушетки. — Или, вернее, выводы? Их два. Во-первых, он мог взяться за изучение этого послания из-за своей любви к абстрактным размышлениям на конкретных примерах человеческого несовершенства... И во-вторых, у него мог быть какой-нибудь иной мотив... Правда, последнее утверждать не берусь. Джошуа — настоящая энциклопедия в юрисдикции, он вполне способен залатать те провалы, которые мы с вами обнаружили...

— Что лучше всего для «Белстар», — заметил Тривейн, помечая что-то в блокноте. — Что еще, Алан?

— Годдард просто вышел из себя, когда вы упомянули сенатора Армбрастера, — помните, как он царапал ногтями стол? Сенатор для него — запрещенная тема... По-моему, он не понял, к чему вы клоните, как, кстати, и я, по правде сказать... Я знаю, что Армбрастер — своего рода бельмо на глазу у больших корпораций, таких как «Дженис индастриз». Годдард не понял вашего вопроса о том, консультировались ли с сенатором по вопросу занятости...

— Армбрастер не получал консультаций, он сам давал их!

— Ну и что? Не понимаю...

— Либеральный сенатор на последних выборах позволил себе выпады в духе нового либерализма!

— Вы не шутите? — широко раскрыл глаза Викарсон.

— Боюсь, что нет... — ответил Тривейн.

— И последнее, о чем я хотел бы сказать, — продолжал Алан. — Все данные относительно авиапромышленного лобби — вранье! У них на все готовы ответы. Они старались убедить нас в том, что их доля в фондах лобби — максимум двадцать два процента. Но по данным самого лобби, компании принадлежат двадцать семь процентов, еще процентов двенадцать скрываются. Если бы я провел дополнительную проверку и связался с «Грин эйдженси» в Нью-Йорке, то нашел бы эти двенадцать процентов! Известно, что «Дженис» усиленно предлагала вложить в лобби минимум семь миллионов, но получила отказ... И вообще, доложу вам, лозунгов и ярлыков, которыми они прикрывают свои отношения, у них больше, чем в каталоге «Сирс рабак»!

«Да, ярлыки... Нация ярлыков», — подумал Тривейн.

— А кто руководит «Грин эйдженси» в Нью-Йорке?

— Арон Грин, — ответил Сэм Викарсон. — Филантроп, покровитель искусств, издатель собственных стихов. Превосходный человек!

— Мой единоверец, — добавил Алан Мартин. — Только он из «наших» в Бирмингеме, а не в Новой Англии, Коннектикут, — там, где мы, евреи, ели свою колбасу или получали по шее от поляков... Все это я записал.

Ярлыки, нация ярлыков...

Эндрю Тривейн сделал еще пометку на обороте конверта.

— Ничего себе, ценная информация, раби Мартин.

— И это после того, как вы убедились в моей эрудиции? Жестокий вы человек, господин председатель!

— Мы ценим вашу эрудицию, Сэм... Не так ли, Алан? Как ценим и ваш изысканный вкус при выборе подарков!

С этими словами Тривейн взял фонарик и нажал на спинной плавник акулы. Однако лампочка в пасти акулы почему-то не загорелась.

— Надо было купить батарейку. Так... Что же намерен сообщить наш ученый советник?

— Чепуху... Забавно, терпеть не могу это слово, а пользоваться им приходится часто. В данном случае оно самое подходящее...

Викарсон встал с кушетки, подошел к телевизору и побарабанил по нему пальцами.

— Что значит «чепуха»? — спросил Тривейн.

— Есть такой термин — no volotore. По крайней мере, это мой термин. — Викарсон повернулся и взглянул на Мартина и Тривейна. — Годдард пригласил сегодня юриста, но тот ни черта не понял, no volotore — ни черта не смог предложить... Правда, Годдард и пригласил-то его только для того, чтобы убедиться, что никаких противоречий с законом нет! Вот и все. И тот, конечно, мало что знает об этом деле.

— Господи, — сказал Мартин, — я опять ничего не понимаю!

— Глупый еврей! — Викарсон запустил в Мартина пустой пепельницей, которую тот ловко поймал левой рукой. — Да это просто прикрытие — наблюдатель, который смотрит на происходящее, словно судья! Он ловил нас на слове и задавал вопросы не по существу, потому что его больше всего интересовали формулировки... Понимаете? Он убедился, что у него не будет проблем. И попомните мое слово: сегодня не было сказано ничего такого, что можно было бы использовать в суде...

Закончив эту тираду, Викарсон откинулся на спинку кресла.

— Все это, конечно, очень хорошо, мистер Блэкстоун, — проговорил Тривейн, — но почему это вас беспокоит?

Тривейн специально сделал так, чтобы показать молодому Сэму, что он весь внимание.

— Очень просто, командир! Никто не пригласит юриста, и уж тем более из корпорации, никто не поставит его в столь сложную ситуацию, если только юрист не запуган до смерти. Спросите его о чем-либо — этот человек ничего не знает! Поверьте, мистер Тривейн, он и в самом деле знает меньше, чем мы!

— Вы начинаете применять тактику судьи Студебейкера, — заметил Тривейн, — больше рассуждаете на абстрактные темы...

— Ни в коей мере, мистер Тривейн. — Викарсон перестал расхаживать по кабинету и направился к кушетке.

Усевшись, поднял один из лежавших на чайном столике листков.

— Я сделал несколько заметок, — продолжал он. — Конечно, не аналитических, как Алан. Я ведь имел дело с опытными людьми, мне пришлось изворачиваться, задавать разные вопросы... И все же удалось кое-что выяснить... Но сначала ответьте мне на один вопрос: что бы вы сказали о тайном сговоре между двумя как бы противниками в ущерб третьей стороне?

Тривейн и Мартин переглянулись и снова впились глазами в юриста.

— По-моему, ничего такого, что можно было бы использовать в суде, сегодня сказано не было, — проговорил Тривейн, закуривая сигарету.

— Конечно, вопросы о квалификации сотрудников оспорить в суде невозможно. Но если добавить еще кое-какую информацию и копнуть глубже, такая возможность появляется.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мартин.

— Годдард опустил тот факт, что он — то есть «Дженис индастриз» — не сообщил о квотах для стали, установленных президентом Комиссии по импорту в марте прошлого года, перед тем как были опубликованы статистические данные. То, что «Дженис» получила от «Тамисито» из Японии огромное количество железных болванок, было объяснено благоприятными рыночными условиями и умением заключать сделки.

Тривейн кивнул, а Мартин включил на несколько секунд подаренный ему фонарик.

— И что? — спросил он.

— А то, что в августе «Дженис» пустила в ход долговое обязательство на несколько миллионов долларов... Мы, юристы, всегда следим за подобными сделками: обидно, что нанимают не нас, ведь это всегда хороший гонорар... Простите, я несколько отвлекся. Фирмой, подписавшейся под долговым обязательством, была чикагская «Брэндон энд Смит», очень большая, и я бы даже сказал, аристократичная компания. Но почему именно Чикаго? У них полно своих фирм в Нью-Йорке...

— Продолжайте, Сэм, продолжайте! — сказал Тривейн. — И какой же вы сделали вывод?

— Я бы объяснил это так. Правда, мне пришлось кое-что для этого выяснить... Две недели назад «Брэндон энд Смит» приобрели третьего компаньона. Им оказался некто Йан Гамильтон, безупречный юрист и...

— Тот самый Гамильтон, — наклонившись вперед с конвертом в руке, перебил Сэма Тривейн, — что работал в президентской Комиссии по импорту?..

— Комиссия была распущена после того, как доклад отправили в Белый дом. В феврале, девять месяцев назад... И хотя никто не знал, примет ли президент предложенные ему рекомендации, пять членов комиссии, как и ожидалось, продолжали хранить молчание относительно своих выводов, несмотря на официальные запросы...

Выпрямившись в кресле, Тривейн сделал какую-то пометку на конверте.

— Отлично, Сэм... Это хороший след... Что-нибудь еще?

— Так, мелочь... Хотя, конечно, кое-что вы можете извлечь...

Они говорили еще целых сорок пять минут. Тривейн больше не делал пометок на конверте, он занялся приготовлением мартини из ингредиентов, затребованных из служебной комнаты. Анализ встречи с представителями «Дженис» был почти закончен.

— Вы перетряхнули наши мозги, мистер Тривейн, — сказал Викарсон. — О чем вы, интересно, думали?

Тривейн встал с кресла и показал конверт. Затем подошел к сидевшим на кушетке Викарсону и Мартину и положил конверт на кофейный столик.

— Я думаю, что мы получили то, к чему стремились...

Викарсон подвинул конверт так, чтобы он оказался между ним и Мартином, и оба они стали изучать аккуратно выписанные имена:

"Эрнест Маноло — Пасадена

Ральф Джемисон — Хьюстон

Джошуа Студебейкер — Сиэтл

Митчелл Армбрастер — округ Колумбия

Арон Грин — Нью-Йорк

Йан Гамильтон — Чикаго".

— Внушительный список, Эндрю, — сказал Алан Мартин.

— Весьма. Каждый из здесь упомянутых участвовал в проводимых «Дженис» крупных операциях, совершенных при обстоятельствах весьма необычных. И что самое интересное, все эти люди связаны друг с другом!

Судите сами: Маноло — урегулирование спорных вопросов с рабочими, Джемисон — вопросы дизайна, Студебейкер — в высшей степени подозрительный вердикт с точки зрения федеральных властей. Далее, Армбрастер и его люди, которые не имеют ничего общего с «Дженис индастриз» в Калифорнии, но заступаются за нее в сенате; Арон Грин распределяет большую часть денег национального лобби — интересная, между прочим, любезность со стороны «Дженис индастриз»... И наконец, Йан Гамильтон! Кто знает, что за ним стоит? Особенно меня беспокоят личности, так или иначе связанные с президентом, имеющие отношение к контракту в сто миллионов долларов, где главным подрядчиком выступает министерство обороны!

— И что же вы будете делать? — спросил Мартин, забирая у Сэма конверт. — Мы можем собрать на каждого из этих людей все интересующие нас сведения...

— Не возбуждая ненужного интереса?

— Думаю, что смогу, — сказал Викарсон.

— Я так и думал, что вы сможете, — рассмеялся Тривейн. — Пожалуйста, сделайте это быстро и хорошо... Кроме того, пусть у Маноло, Джемисона и Студебейкера возьмут интервью: по вопросам переговоров «АФТ-КПП» в Пасадене, об изменении планов в хьюстонских лабораториях и по поводу судебного заключения в Сиэтле. Возможно, мы ничего не добьемся, поскольку каждый мог действовать в одиночку, хотя лично я так не думаю... Кто знает, быть может, нам и удастся узнать, как «Дженис» проворачивает свои операции. И даже если эти люди не имеют к компании никакого отношения, мы все равно получим довольно полное представление о методах ее работы...

— Ну а что с тремя остальными? — спросил Мартин. — Я имею в виду сенатора, Грина и Гамильтона...

— Оставим их, пока не получим интервью от других, — сказал Тривейн. — Сейчас самое важное — скорость и конспирация. Никто не должен догадываться, чем мы заняты. Возьмем на вооружение «боннеризм»: неожиданная атака, клещи. Мы должны действовать так, чтобы ни у кого не осталось времени на обдумывание и подготовку объяснений... Сегодня еще можно позволить себе отдохнуть, но завтра начинаем работать на заводах — от Сан-Франциско до Денвера. Да, господа, этого требует история! Мы продолжаем. Правда, тут возможна некоторая уклончивость...

— Уклончивость? А что это? — Казалось, Сэм Викарсон в восторге от быстрых манипуляций Эндрю.

— Алан, я хочу, чтобы вы поехали в Пасадену и встретились с Маноло... У вас есть опыт работы со статистикой по найму: несколько лет назад мы с вами участвовали в переговорах с профсоюзами по всей Новой Англии. Выясните, каким образом Маноло удается обойти профсоюзных боссов. Интересно бы узнать, почему он так спокоен на сей счет, и почему профсоюзы не используют соглашение как свою генеральную линию? Вообще-то за подобные подвиги Маноло достоен вознаграждения и перевода в штаб-квартиру в Вашингтон. Однако почему-то этого не произошло...

— Когда ехать?

— Завтра утром... И если у Сэма есть что сообщить вам относительно Маноло, то, полагаю, он это сделает...

— Да, конечно, — Викарсон записал что-то в блокноте, — хотя это займет много времени!

— На восток я хочу послать Майка Райена... Ведь он специалист по аэронавтике, ему близки проблемы, которыми в Хьюстоне занимается Джемисон. Пусть он проникнет в лаборатории «Дженис индастриз» и выяснит, каким образом Джемисон вышел сухим из воды с этой конверсией в сто пять миллионов долларов и кто несет за это ответственность... Какой человек может взять на себя такую ответственность?.. Сэм, если мы посидим сегодня ночью, вы сможете подготовить что-нибудь по Джемисону?

Викарсон отложил ручку.

— То есть человек его положения в «Дженис» должен иметь соответствующие документы, так?

— Точно! — ответил Алан Мартин.

— У меня есть приятель в ФБР, весьма далекий от каких бы то ни было иллюзий. Когда-то мы вместе ходили в школу. Он не был близок к команде Гувера, и его там никто не знает. Он нам поможет... Другой кандидатуры у меня нет...

— Прекрасно. Теперь вы, Сэм... Постарайтесь получить всю возможную информацию об этом заключении по «Белстар» и все, что связано со Студебейкером. Читайте до тех пор, пока не сможете рассказать все в обратном порядке! Как только Алан вернется, я намерен послать вас в Сиэтл, к Студебейкеру...

— С удовольствием навещу старика! — сказал Викарсон. — Он же настоящий гигант... Вполне возможно, удастся нащупать кого-нибудь из его людей.

— Будем надеяться, это сработает, — ответил Тривейн.

— Послушайте, Эндрю, — слегка озабоченно проговорил Алан Мартин. — Вы сказали, что нужно сделать все незаметно, так чтобы никто не знал. По-моему, это сложно. Как вы объясните наше отсутствие сотрудникам?

— Несколько лет назад Генри Киссинджер ездил на Тайвань. Однако вместо того, чтобы находиться в номере своей гостиницы, оказался в Пекине!

— Прекрасно, — откликнулся Мартин, — но как это будет на практике? Не забывайте, что у Киссинджера были специальные средства передвижения. А если кто-нибудь следит за нами, в чем я не сомневаюсь, то наши перелеты легко вычислить.

— Хорошее замечание, — проговорил Тривейн, обращаясь сразу к обоим. — Так вот. И у нас будут специальные средства передвижения. Я позвоню своему шурину Дугу Пейсу в Нью-Хейвен, он подготовит для нас частные самолеты — и здесь, и в округе Колумбия. Думаю, Райен тоже не останется без внимания...

— Хорошо, что вы не теряете старых друзей, Эндрю, — сказал Мартин. — Даже если Дуга хватит удар, он все равно выполнит обещанное!

— Вы знаете, — сказал Тривейн, — он все никак мне не простит, что я вас умыкнул. Да ты небось в курсе...

— Моя жена продолжает носить ему куриный бульон в офис, — улыбнулся Мартин. — Ужасно боится, что Дуг не возьмет меня назад.

Тривейн засмеялся.

— Мистер Тривейн, — заявил вдруг Викарсон, поглядев ц блокнот, — есть одна проблема.

— Только одна? — поинтересовался Мартин. — Какое облегчение!

— Зато огромная. Вы уверены, что эта троица — я имею в виду Маноло, Джемисона и Студебейкера — не забьет тревогу в тот самый момент, когда мы встретимся? Что они не сообщат об этом руководству корпорации?

— Да, это действительно проблема. И я вижу только один способ ее решения; вы пустите в ход прямые, конкретные угрозы. Объясните, что каждый из них — лишь часть огромного целого. Понятно, что интервью должны быть строго конфиденциальными, иначе нам грозит судебное преследование. Ну а поскольку сюда втянуто министерство обороны, то мы, наверное, смогли бы воспользоваться законом о национальной безопасности.

— Часть три-пять-восемь! — Викарсон был явно доволен собой. — Узнал у Боннера однажды в споре.

— Вот мы и попробуем за него зацепиться... Ладно, на этом все... У вас еще много дел, у меня — звонков. Пол будет с нами обедать?

— Нет, — ответил Сэм. — Он сказал, что собирается пошляться... Вот ведь сукин сын, даже не пригласил с собой!

— Чтобы потом его судили за совращение малолетних? — хихикнул Мартин.

— Благодарю, отец Бен Гурион!..

— Тогда все! — подвел черту Тривейн, снова забирая конверт. — Послезавтра мы должны быть в Бойсе, штат Айдахо, в местном филиале «Ай-Ти-Ти». Алан, постарайтесь скоординировать наши действия и встретить нас, комнату я вам закажу после разговора с Дугом. Из Бойсе вы, Сэм, полетите в Сиэтл...

— Одним словом, приходи работать в подкомитет — и ты увидишь мир! — заключил Викарсон, допивая мартини.

* * *

Откинувшись на подушку, Тривейн удобно устроился на кровати и вытянул ноги: он уже сделал все необходимые звонки. Жаль, что Филис не дождалась его; уехала в Барнгет. Конечно, ей тут довольно скучно: ведь Пэм и Стив живут в своих школах. Пэм вдруг получила приз за успехи по химии... Интересно, откуда у нее вдруг такой талант? На завтра Филис пригласила к обеду Свенсонов — те все никак не могли опомниться после истории с героином. Однако инспектор Фаулер, судя по всему, так и не продвинулся в своем расследовании.

Заботы о перелетах сотрудников Тривейна согласился взять на себя его шурин Пейс. Договор на фрахтовку будет составлен на его имя, Тривейна, и в первый раз им придется лететь скорее всего с маленького частного аэродрома — того, что рядом с Редвуд-Сити. Не с международного в Сан-Франциско. Затем Пейс осторожно прощупает район между Хартфордом и Нью-Хейвеном, чтобы найти Марио де Спаданте. Это не очень трудно: де Спаданте никому не делегирует своих полномочий, и возникновение любых проблем, в том числе и выдуманных, немедленно привлекает его внимание.

Тривейн позвонил и Майклу Райену — тот все еще находился в «Потомак-Тауэрз». Райен радостно сообщил, что знает Ральфа Джемисона. И не просто знает, а очень хорошо! В свое время оба они были приглашены фирмой «Локхид» в качестве консультантов по разработке макета ССТ.

— Он сумасшедший ублюдок, Энди. Но специалист потрясающий, я бы даже сказал, этакий металлургический гений... Я его обработаю!

Они решили, что Райена вызовет в Нью-Хейвен Дуг Пейс. Майкл прекрасно понимал причины такой секретности и обещал сговориться обо всем и с Джемисоном, Затем сказал Тривейну, что постарается закончить работу и встретить их в Бойсе. Ну а если вдруг не уложится к этому времени, тогда увидит их в Денвере...

Последний звонок был Роберту Уэбстеру по его личному номеру в Белом доме. Однако помощника президента на месте не оказалось, и Тривейн нашел его дома. Попросил собрать всю возможную информацию о Марио де Спаданте. Уэбстер обещал.

Теперь, лежа на кровати, Тривейн снова смотрел на конверт, который все еще держал в руке. От постоянного сгибания-перегибания он был уже основательно затаскан, однако надписи по-прежнему были четкими:

"Эрнест Маноло — Пасадена

Ральф Джемисон — Хьюстон

Джошуа Студебейкер — Сиэтл

Митчелл Армбрастер — округ Колумбия

Арон Грин — Нью-Йорк

Йан Гамильтон — Чикаго".

Таков его маршрут. Именно эти шестеро должны помочь ему разобраться, в чем же все-таки состоит истинное могущество «Дженис индастриз»...