Пожилой ученый, на мгновение опустив взгляд, помимо своей воли вздрогнул. Ибо Джэнсон тоже сжимал в руке пистолет — выхваченный из кобуры на поясе в одном плавном движении, подчиненном подсознанию, зарегистрировавшему то, что отказывался признать его рассудок.

Не говоря ни слова, Джэнсон поднял большим пальцем флажок, снимая с предохранителя свое курносое оружие. Несколько долгих мгновений двое стояли, молча глядя друг другу в глаза.

Кем бы ни был посетитель Филдинга, это был не студент, изучающий экономику.

— Том первый, «А -G», — сказал Джэнсон. — Вполне разумно. А — ammo (боеприпасы), G — gun (оружие). Почему бы тебе не убрать этот допотопный пугач? Тебе он никак не подходит.

Ученый-экономист презрительно фыркнул.

— Значит, ты и меня сможешь убить?

— Ради всего святого, Энгус! — взорвался Джэнсон. — Раскинь своими блестящими мозгами. Разве ты не понимаешь, что говоришь чушь?

— Вздор. Я только вижу, что ты был послан сюда для того, чтобы убрать меня — устранить человека, знавшего тебя слишком хорошо. «Машина, предназначенная для того, чтобы убивать» — я слышал, как твое начальство любовно называло тебя этим прозвищем. О да, я поддерживал связь со своими американскими коллегами. Но я до сих пор не мог поверить в то, что они мне сказали о тебе. Твое вероломство достойно восхищения. Знаешь, ты превосходно разыграл горе. Полностью одурачил меня. И я не стесняюсь в этом признаться.

— Я только хотел узнать...

— Местонахождение ближайших сподвижников Петера — чтобы расправиться и с ними! — с жаром воскликнул старый профессор. — Людей из «ближнего круга», как ты выразился. И выманив у меня эту информацию, ты бы проследил за тем, чтобы выкорчевать с корнем след Петера на нашей планете. — Он усмехнулся холодной, страшной усмешкой, обнажая неровные, потемневшие зубы. — Полагаю, мне следует похвалить тебя за изворотливость. Ты спрашивал у меня, кого я имел в виду под «ними». Разумеется, «они» — это те, на кого ты работаешь!

— Ты только что с кем-то разговаривал — скажи, с кем именно?

Лицо Джэнсона залила краска ярости и изумления. Его взгляд метнулся к оружию, зажатому в руке пожилого декана, пистолету «уэббли» 22-го калибра, самому миниатюрному и удобному из тех, что состояли На вооружении английских разведслужб в начале шестидесятых.

— С кем,черт побери?

— Как ты горишь желанием узнать это! Полагаю, для того, чтобы добавить еще одно имя в кровавый список твоих жертв.

— Энгус, ты только послушай,что говоришь! Это же безумие!Зачем мне...

— Такова природа тайных операций, не так ли? Они полностью никогда не заканчиваются. Всегда находится еще одна болтающаяся ниточка, которую нужно завязать — или отрезать.

— Черт побери, Энгус, ты ведь меня хорошознаешь!

— Знаю ли? Кто-нибудь по-настоящему знает тебя?

В течение этой перепалки преподаватель и его бывший ученик стояли, направив друг на друга пистолеты. Несмотря на внешнюю выдержку, было видно, что ученого переполняют страх и отвращение. Не вызывало сомнений: Энгус Филдинг убежден, что Джэнсон стал предателем и убийцей.

И его никак не переубедить.

В конце концов, разве не на это указывают факты?

Джэнсон один был свидетелем случившегося. Он один занимался операцией, приведшей к гибели Петера Новака. На его счет переведены миллионы долларов, причем нет никакого объяснения, откуда они взялись. Несомненно, в устранении Новака были заинтересованы могущественные силы; так ли уж невероятно, что эти силы попытались завербовать кого-нибудь вроде Джэнсона, бывшего агента разведслужб, специалиста высочайшего класса, разочаровавшегося в своей работе? Наоборот, подобное предположение кажется вполне допустимым.

Джэнсон прекрасно понимал, какой психологический портрет можно составить по его личному делу; в молодости ему пришлось с лихвой познать предательство, жестокость и страдания. Да, он выжил, но насколько глубокой оказалась душевная травма и были ли вылечены все ее последствия? Начальство никогда не упоминало об этой возможности, но Джэнсон читал это у них в глазах; об этом же свидетельствовали постоянные психологические тесты, которые он должен был проходить: тест Мейерса-Бриггса, тест тематического сознательного восприятия, психологический портрет личности по Арис-тосу — все это имело целью выявить малейшие трещины в его психике. «Насилие — это то, что получается у вас очень, очень, очень хорошо»; ледяная оценка Коллинза. Именно это делало Джэнсона таким ценным для его начальства; но как раз поэтому высокопоставленные чиновники относились к нему настороженно. До тех пор пока он оставался, подобно крепостному орудию, направленным на врага, его считали ниспосланным свыше; но если же ему когда-либо будет суждено развернуться против тех, кто его обучил, кто его использовал, он мог превратиться в неукротимую машину возмездия.

На Джэнсона нахлынули воспоминания десятилетней давности, десятки похожих друг на друга случаев. «Джэнсон — это бойцовая собака, сорвавшаяся с цепи. Его нужно остановить любой ценой». Ему вручалось досье: фамилия и псевдонимы, привычки, перечень обвинений, — которое ему предстояло выучить наизусть и сжечь. Ставки были слишком высоки, и нельзя было рисковать, полагаясь на суд военного трибунала и процедуры «дисциплинарного воздействия»: из-за агента уже поплатились жизнью хорошие люди, его бывшие коллеги. Возмездие настигало отступника в виде пули небольшого калибра в затылок; труп находили в багажнике машины, принадлежавшей какому-нибудь русскому криминальному авторитету, который сам незадолго до этого встречал свой конец. Для тех, кого это интересовало, — а таких, как правило, было очень немного, — жертва была еще одним американским бизнесменом, имевшим дело в Москве и решившим обмануть своих партнеров из русской мафии. И дорого заплатившим за свою ошибку.

Бойцовая собака, сорвавшаяся с цепи, должна быть уничтожена; в Отделе консульских операций на этот счет существовало жесткое правило. Джэнсону — которому самому не раз поручали привести приговор в исполнение — это было известно, как никому другому.

Он постарался тщательно подбирать слова.

— Энгус, сейчас я ничем не могу рассеять твои подозрения. Не знаю, с кем ты только что разговаривал, поэтому у меня нет возможности обсудить достоверность источника информации. Поразительно, как быстро кому-то удалось с тобой связаться. Еще поразительнее, что всего несколькими словами и заверениями тебя убедили направить оружие на человека, которого ты знаешь уже много лет, считавшегося твоим протеже и другом.

— Как кто-то сказал насчет мадам де Сталь, ты неумолимо прав. Скорее неумолимо, чем прав. — Филдинг слабо улыбнулся. — Не пытайся подбирать аргументы. Мы не на уроке.

Джэнсон пристально вгляделся в лицо стареющего ученого; перед ним был человек, искренне боящийся своего коварного, вероломного оппонента. Но он также увидел искорку сомнения — Филдинг не был абсолютно уверен в своих суждениях. «Все свои знания необходимо постоянно критически переоценивать. И при необходимости от них отказываться». Два миниатюрных пистолета продолжали смотреть друг на друга, словно зеркальные отражения.

— В свое время ты говорил, что академические баталии такие яростные потому, что ставки очень маленькие. — Внезапно Джэнсон почувствовал себя очень спокойным; это отразилось в его голосе. — Полагаю, все меняется. Но знаешь, Энгус, на свете немало тех, кто пытался меня убить, зарабатывая этим на жизнь. Иногда у них были на то веские причины — или, по крайней мере, объяснимые. По большей части этими людьми двигали плохие побуждения. Но в нашем деле на подобные вещи не обращаешь внимания. Задумываться начинаешь потом. И если ты причинил кому-то боль, остается молить бога, что сделано это было из лучших побуждений. Я не знаю, что сейчас происходит, но одно не вызывает сомнений: тебе кто-то солгал, Энгус. И, понимая это, я не могу на тебя злиться. Господи, Энгус, ты только взгляни на себя. Ты не должен целиться в меня из пистолета. И я не должен. Кто-то заставил нас забыть о том, кто мы такие. — Он медленно и печально покачал головой. — Ты хочешь нажать на курок? В таком случае ты должен быть уверен на сто двадцать процентов, что поступаешь правильно. Энгус, а ты уверен? По-моему, нет.

— Ты всегда слишком поспешно приходил к заключению.

— Ну же, Энгус, — не сдавался Джэнсон. В его голосе появилось тепло, но не жар. — Что сказал в свое время Оливер Кромвель? «Умоляю тебя плотью Христа задуматься, не ошибаешься ли ты».

Он грустно повторил старинный афоризм.

— Эти слова звучат жестокой насмешкой из уст человека, — сказал Филдинг, — который, к несчастью для своей родины, по самой своей сути неспособен сомневаться в своих поступках.

Продолжая смотреть ученому прямо в глаза, Джэнсон вытянул правую руку, разжал пальцы, сжимавшие рукоятку пистолета, и предложил его, лежащий на ладони, уже не как оружие, а как дар.

— Если хочешь меня убить, воспользуйся моим. Твой пугач наверняка даст осечку.

Пистолет в руке Филдинга задрожал. Молчание становилось невыносимым.

—Возьми,— с осуждением произнес Джэнсон. Декан Тринити-Колледжа посерел; в нем боролись чувства к гуманисту, которого он боготворил, и к своему бывшему любимому ученику. Джэнсон прочел это по осунувшемуся, изборожденному складками лицу пожилого ученого.

— Да смилостивится Господь над твоей душой, — наконец произнес Филдинг, опуская своей пистолет.

В этих словах прозвучали одновременно и благословение, и проклятие.

* * *

Четверо мужчин и одна женщина сидели вокруг стола в центре «Меридиан». Даже их личные секретари считали, что они отдыхают от работы: кто был у парикмахера, кто слушал выступление своего ребенка на концерте в детской музыкальной школе, кто наконец решил нанести давно откладываемый визит зубному врачу. Если бы кто-то заглянул в деловые календари этих людей, то увидел бы лишь рутину личных и семейных дел, которыми приходится заниматься даже самым высокопоставленным сотрудникам государственных ведомства. Но кризис вынудил их забыть о тех немногих передышках в насыщенных до предела расписаниях дел. Впрочем, иначе и быть не могло. Программа «Мёбиус» изменила весь мир; если о ней проведают силы зла, это может привести к глобальной катастрофе.

— Пока что рано предполагать, что события будут развиваться по худшему сценарию, — сказала советник президента по вопросам национальной безопасности, строго одетая чернокожая круглолицая женщина с большими, пытливыми глазами.

Шарлотта Энсли впервые с начала кризиса присутствовала на подобном совещании, но ее постоянно держал в курсе происходящего заместитель директора АНБ Сэнфорд Хилдрет.

— Неделю назад я присоединился бы к вашим словам, — заметил Кацуо Ониси, системный программист.

В официальном мире вашингтонской бюрократии такие люди, как председатель Совета национальной безопасности, занимали положение на много порядков выше какого-то вундеркинда-компьютерщика из ЦРУ. Но абсолютная секретность программы «Мёбиус» породила временную, искусственную демократию, демократию спасательной шлюпки. Теперь весомость суждения оценивалась не по занимаемой должности; единственным критерием была убедительность.

— О, какую же запутанную сеть мы сплетем... — начал Сэнфорд Хилдрет, представитель АНБ.

— Избавьте нас от пустых слов, — оборвал его заместитель директора разведывательного управления министерства обороны, кладя на стол пухлые, розовые руки. — Что нам известно? Что слышно об этом человеке?

— Он исчез, — ответил представитель АНБ, потирая высокий лоб. — Казалось, он был у нас в руках, и вдруг совершенно неожиданно мы его потеряли.

— Этого не может быть, — нахмурился человек из РУМО.

— Вы не знаете Джэнсона, — заметил Дерек Коллинз, помощник государственного секретаря и директор Отдела консульских операций.

— Благодарите Бога за мелкие радости, Дерек, — огрызнулся Олбрайт. — Это какой-то вуду, мать его, — знаете, что это такое? Мне о них рассказывала моя бабушка. Что-то вроде глиняной куклы, в которую вселяется злой дух, и она превращается в чудовище. Современная вариация истории Франкенштейна. Вы его породили, а сейчас он собирается вас погубить.

— Вуду, — повторил Коллинз. — Очень любопытно. Мы действительноимеем дело с вуду, но нам хорошо известно, что это не Джэнсон.

Возбужденные разведчики умолкли.

— С искренним уважением напоминаю, — заметил Сэнди Хилдрет, — что мы должны в первую очередь решить основной вопрос. Угрожает ли программе «Мёбиус» опасность разглашения? Станет ли Джэнсон причиной этого разглашения?

— И как мы могли допустить подобное? — шумно вздохнул Олбрайт.

— История стара как мир, — заметила советник по вопросам национальной безопасности. — Нам казалось, за нами только начинают ухаживать, а нас уже потащили в постель. — Ее карие глаза оглядели лица собравшихся. — Быть может, мы что-то упускаем — давайте-ка еще раз просмотрим личное дело этого Джэнсона. — Она повернулась к помощнику государственного секретаря. — Только самое главное.

— Пол Элайя Джэнсон, — начал Коллинз, пряча глаза за черными пластмассовыми стеклами очков. — Вырос в Норфолке, штат Коннектикут, учился в школе Кент. Его мать — урожденная Анна Клима — эмигрантка из бывшей Чехословакии. У себя на родине была переводчицей художественной литературы, чересчур сблизилась с писателями-диссидентами, выехала в гости к родственнику в Нью-Хейвен и не вернулась. Писала стихи на чешском и английском, несколько раз публиковалась в «Нью-Йоркере». Алек Джэнсон занимался страхованием, незадолго перед смертью стал первым вице-президентом группы компаний «Далки». В 1969 году Пол бросает перед самым выпуском университет штата Мичиган и идет добровольцем в морскую пехоту. Вскоре проявляет свои способности к тактическому мышлению и боевым искусствам и переводится в «Морские львы», став самым молодым солдатом, прошедшим специальную подготовку «львов». Назначается в контрразведывательную службу. Кривая овладения навыками взмывает вверх словно ракета.

— Подождите минуту, — остановил его человек из РУМО. — Такое тепличное растение — с чего это он подался в «грязную дюжину»? Тут какая-то неувязка психологического плана.

— Вся жизнь Джэнсона — сплошная «неувязка психологического плана», — резко возразил Дерек Коллинз. — Вы действительно хотите ознакомиться с заключением мозговедов? Быть может, Джэнсон восстал против своего отца — они плохо ладили друг с другом. Быть может, он наслушался рассказов о своем дяде-чехе, герое Сопротивления, партизанившем в лесах и оврагах под Сумавой, на счету которого десятки убитых нацистов. Впрочем, и папашу его нельзя назвать неженкой. Во время Второй мировой войны старый Алек сам служил рядовым в Semper Fi[60] перед тем, как заняться страхованием. Скажем так: у Пола это было в крови. К тому же вы знаете это высказывание: победа в битве при Ватерлоо была одержана на игровых площадках школы Итона. Или вы это тоже считаете «неувязкой психологического плана», Дуг? Аналитик РУМО смущенно покраснел.

— Я просто пытаюсь понять, кто такой этот Джэнсон, что смог ускользнуть из тщательно расставленной, полномасштабной засады ЦРУ, словно человек-невидимка?

— На самом деле мы были предупреждены в самый последний момент — всю операцию пришлось готовить в спешке. У наших ребят были считанные минуты на то, чтобы собраться — заявил Клейтон Аккерли, представитель оперативного отдела ЦРУ. У него были редеющие рыжие волосы, водянистые глаза и бледнеющий загар. — Не сомневаюсь, в сложившейся обстановке они сделали все возможное.

— У нас нет времени на взаимные упреки, — резко заметила Шарлотта Энсли, оглядев собравшихся поверх очков, словно строгая учительница своих учеников. — Только не сейчас. Продолжайте, Дерек. Я до сих пор ничего не поняла.

— Служил в четвертом отряде «Морских львов», за выполнение первого же боевого задания получил треклятый Военно-морской крест.

Взгляд Коллинза упал на желтоватую страничку из папки, и он начал читать вслух:

Замечания к служебной характеристике офицера

20 ноября 1970 года

Младший лейтенант флота Джэнсон проявил себя в совместной операции «Морских львов» и подразделения А-8 сил специального назначения с лучшей стороны. Его умение быстро оценить ситуацию, тактическое мышление, изобретательность и воображение позволили ему разрабатывать стремительные удары по подразделениям неприятельской армии и отрядам повстанцев так, чтобы они осуществлялись с минимальными потерями. Мл. л-т Джэнсон продемонстрировал беспримерное умение мгновенно реагировать на постоянно меняющуюся обстановку. Он спокойно переносит все невзгоды жизни в полевых условиях. Обладает природным даром лидерства: не просит, а вынуждает подчиненных относиться к нему с уважением.

Лейтенант флота Гарольд Брэди, сотрудник кадровой службы.

Мл. л-т Джэнсон демонстрирует высочайший потенциал; его боевое мастерство и способность импровизировать в крайне неблагоприятной обстановке можно назвать лишь божественным даром. Я лично буду присматривать за ним, чтобы проследить, раскроется ли в полной мере его талант.

Согласовано.

Лейтенант-коммандер **** ************

—И подобных отзывов десятки. Не успела закончиться одна операция, этого парня бросали в другую; он постоянно принимал участие в боевых действиях — и ни одной осечки. Затем последовал большой перерыв. Нелегко восстановить доброе имя, побывав в плену. Джэнсон попал в руки вьетконговцев в конце 1972 года. Провел в лагере для военнопленных восемнадцать месяцев, в невыносимых условиях.

— Вы не могли бы уточнить? — спросила Шарлотта Энсли.

— Его постоянно подвергали пыткам. Мучили голодом. Часть времени его держали в клетке — не в камере, а как птицу в настоящей клетке высотой пять футов, шириной фута четыре. Когда мы его нашли, Джэнсон весил восемьдесят три фунта. Он настолько исхудал, что однажды с него свалились кандалы. Предпринял три попытки побега. Последняя оказалась удачной.

— Разве подобное обращение с пленными было обычным делом?

— Нет, — подтвердил помощник госсекретаря. — Но постоянные упорные и изощренные попытки бегства также встречались крайне редко. Вьетнамцам было известно, что Джэнсон служил в контрразведке, поэтому они старались выколотить из него все, что он знает. И приходили в бешенство, не добившись никаких результатов. Ему повезло, что он остался жив. Чертовски повезло.

— Но очень не повезло, когда он попал в плен, — заметила советник по вопросам национальной безопасности.

— Вот тут как раз начинается самое запутанное. Джэнсон был уверен, что его предали. Якобы вьетконговцы заранее получили информацию о нем, и он попал в засаду.

— Его предали? Но кто? — резко спросила Энсли.

— Его непосредственный командир. Чей восторг по поводу своего любимого протеже, похоже, немного поостыл.

Достав из папки последнюю страничку, озаглавленную «Замечания к служебной характеристике офицера», она прочитала вслух:

Хотя личные профессиональные качества лепт. Джэнсона остаются впечатляющими, в последнее время он все чаще сталкивается с проблемами в умении заставлять подчиненных повиноваться: как на учебных занятиях, так и в боевой обстановке ему не удается добиться от них полной самоотдачи, при этом он прощает им различные упущения. Складывается впечатление, что его больше беспокоит благополучие своих людей, а не их способность выполнять поставленные боевые задачи. Его забота о своих подчиненных не позволяет ему сосредоточиться на более широких проблемах, стоящих перед нашей армией, что мешает выполнять приказы своих командиров.

—Тут между строк сквозит нечто большее, — заметил Коллинз. — Взаимное охлаждение было неизбежным.

— Почему?

— Похоже, Джэнсон угрожал, что обратится к вышестоящему начальству, обвинив своего командира в военных преступлениях.

— Прошу прощения, я должна тщательно в этом разобраться. Что случилось? У солдата-вундеркинда произошел психологический надрыв?

— Нет. Подозрения Джэнсона оказались справедливыми. Вернувшись к своим и поправив свое здоровье, он поднял большой шум — разумеется, в рамках своего ведомства. Он приложил все силы к тому, чтобы его непосредственный начальник предстал перед судом военного трибунала.

— И он добился своего?

Повернувшись к Энсли, помощник госсекретаря пристально посмотрел ей в лицо.

— Вы хотите сказать, что ничего не знаете об этом?

— Давайте отбросим ненужную словесную шелуху, — ответила круглолицая негритянка. — Если у вас есть что сказать, говорите.

— Вам не известно, кто был непосредственным командиром Джэнсона?

Энсли покачала головой, внимательно следя за ним.

— Некто по имени Алан Демарест, — ответил помощник госсекретаря. — Или будет лучше, если я скажу лейтенант-коммандер Демарест.

— "Вижу", — сказал слепой. — Как всегда в минуты большого напряжения, ее южный говор прорвался на поверхность. — Истоки Нила.

— Следующий раз мы встречаемся с нашим другом Джэнсоном, когда он уже учится в Кембриджском университете, по направлению в рамках правительственной программы. Затем он снова оказывается на службе, теперь уже в Отделе консульских операций.

Речь помощника госсекретаря стала резкой и краткой.

— То есть у вас под началом, — уточнила Шарлотта Энсли.

— Да, если так можно сказать.

Голос Коллинза был красноречивее любых слов. Все поняли: Джэнсон был не самым подчиненным подчиненным.

— Давайте-ка на секунду вернемся назад, — сказала Энсли. — Вьетконговский плен, несомненно, стал для Джэнсона серьезной травмой. Возможно, он так и не смог полностью оправиться...

— В физическом отношении он был силен, как никогда...

— Я имела в виду не физическую силу и умственные способности. Но подобные вещи неизбежно оставляют психологические шрамы. Микроскопические трещинки, разломы, скрытые изъяны — как в керамическом горшке. Их не видно до тех пор, пока не произойдет что-то еще, вторая травма. И тогда человек ломается, крошится, рассыпается. Хороший человек становится плохим.

Помощник госсекретаря скептически поднял брови.

— Согласна, это все лишь на уровне предположений, — ровным голосом продолжала Энсли. — Но можем ли мы позволить себе допустить ошибку? Разумеется, пока что нам известно далеко не все. Но здесь я согласна с Дутом. Все сводится к одному вопросу: Джэнсон работает на нас или против нас? Ну, одно мы знаем точно. На нас он не работает.

— Правильно, — подтвердил Коллинз. — И все же...

— А вот на «все же» времени у нас нет, — оборвала его Энсли. — Сейчас нет.

— Этот тип — неподвластная нам переменная, — буркнул Олбрайт. — И без того в сложной и запутанной вероятностной матрице. Для того чтобы оптимизировать выход, необходимо избавиться от этой переменной.

— Между прочим, эта «переменная» отдала три десятилетия своей жизни на служение родине, — огрызнулся Коллинз. — Странно, почему в нашем деле чем высокопарнее слова, тем низменнее поступки.

— Дерек, прекратите! Самые грязные руки у вас — если, конечно, не считать вашего мальчика Джэнсона. Проклятую машинку для убийства. — Представитель РУМО сверкнул глазами на помощника госсекретаря. — Пусть этот Джэнсон попробует свое собственное лекарство. Теперь я выразился достаточно ясно?

Поправив черные пластмассовые очки, Коллинз бросил на аналитика взгляд, полный неприязни. И все же не оставалось сомнений, в какую сторону дует ветер.

— Справиться с ним будет весьма сложно, — подчеркнул человек из оперативного отдела ЦРУ, все еще не пришедший в себя после неудачи в Афинах. — Никто не сравнится с ним в рукопашном поединке. Столкновение с Джэнсоном может привести к серьезным человеческим жертвам.

— До всего разведывательного сообщества дошли слухи, хотя и неподтвержденные, о том, что на Ануре что-то произошло, — сказал Коллинз. — То есть речь идет как о моих агентах, так и о ваших. — Он посмотрел на представителя ЦРУ, затем перевел взгляд на Олбрайта. — Почему бы вам не предоставить вашим ковбоям еще одну попытку?

— Дерек, вам известны порядки, — строго заметила Энсли. — Каждый убирает за собой. Я не хочу повторения Афин. Никто не знает Джэнсона лучше того, кто его обучил. Признайтесь, ваши заместители по оперативной работе уже подготовили план действий.

— Ну да, разумеется, — подтвердил Коллинз. — Но они понятия не имеют, что происходит на самом деле.

— А вы думаете, мы знаем?

— Я вас понял. — Решение принято; период выжидания закончился. — Основа плана — использование группы опытных снайперов. Они выполнят поставленную задачу, причем без лишнего шума. Неудача полностью исключена. От этих людей никто не уйдет. — Коллинз закрыл глаза, скрытые темными стеклами очков, вспоминая непрерывную серию успехов своей команды. — От них никто никогда не уходил, — тихо добавил он.

— Они получили приказ на уничтожение?

— В настоящее время они должны установить местонахождение Джэнсона, следить за ним и ждать дальнейших распоряжений.

— Отдайте им этот приказ, — сказала Энсли. — Это наше коллективное решение. Мистера Джэнсона уже ничто не может спасти. Дайте своим людям зеленый свет. И немедленно.

— Я не спорю, я просто хочу убедиться, что вы полностью сознаете, на какой риск идете, — не сдавался помощник госсекретаря.

— Не говорите нам о риске, — зло проронил аналитик РУМО. — Именно вы породилиэтот риск.

— Мы все находимся в стрессовой ситуации, — мягко вмешался Хилдрет.

Скрестив руки на груди, аналитик бросил еще один злобный взгляд на помощника госсекретаря Дерека Коллинза.

— Вы сотворили этого Джэнсона, — напомнил Олбрайт. — И будет лучше для всех, если вы его уничтожите.