После того как Джин с Леоном уехали, прошло уже один час и тридцать одна минута, когда наконец зазвонил телефон. Часы показывали четверть десятого. Солнце уже закатилось за холмы округа Лухан. В наступающих сумерках тускло мерцал свет фонарей, установленных вдоль берега реки.

Райнеман поднял трубку, послушал и кивнул Дэвиду. Дэвид встал со стула и, подойдя к финансисту, взял у него трубку. Райнеман щелкнул вделанным в стену выключателем, приводя громкоговорители в рабочее положение.

– Мы уже здесь, Дэвид, – разнесся по террасе усиленный динамиками голос Джин.

– Вот и отлично, – отозвался Сполдинг. – Значит, все в порядке?

– В целом – да. Впрочем, поездка оказалась не приятной прогулкой, а, фигурально выражаясь, черт знает чем. Во всяком случае, после пяти миль пути или около того, как мне представляется, доктору Леону стало плохо. Они так быстро гнали машину…

А… фигурально…

Ашер… Фельд…

Джин сделала то, о чем он просил ее!

– Но сейчас-то ему стало лучше?

– Он отдыхает. Ему нужно какое-то время, чтобы прийти в себя…

Итак, нужно какое-то время… Значит, Джин назвала Ашеру Фельду точное время.

– В общем, как я понимаю, все хорошо…

– Genug! Genug![956] – вмешался Альтмюллер, подходя к террасе. – Достаточно. Вы же убедились, что они там. Так что отправляйте шифровки!

Дэвид, не скрывая пренебрежения, посмотрел на нациста.

– Джин?

– Да?

– Ты в аппаратной?

– Да.

– Дай мне этого Балларда.

– Пожалуйста.

– Подполковник Сполдинг? – Голос Балларда был сухим и официальным.

– Да, это я. Вы очистили для меня все каналы для передачи шифровок?

– Конечно, сэр. При отправлении их будет учитываться установленный вами порядок очередности. Ваше право пользоваться «черным шифром» подтверждено.

– Чудесно. Ждите моего звонка. Через несколько минут. – Дэвид быстро положил трубку.

– Что вы делаете? – заорал в бешенстве Альтмюллер. – А как же шифровки?! Сейчас же отправляйте их!

– Он – предатель! – взвизгнул Штольц, соскочив со стула.

– Полагаю, вам следовало бы сейчас же объясниться с нами, – заявил Райнеман. И хотя он и произнес эти слова негромко, в них чувствовалась явная угроза расправиться с Дэвидом, если тот вздумал его обмануть.

– Мне необходимо еще кое-что уточнить, – сказал Сполдинг, прикуривая сигарету. – Подождите несколько минут… Мы можем поговорить с вами с глазу на глаз, Райнеман?

– Не вижу в этом никакой необходимости. Да и о чем говорить? – спросил финансист. – О том, как вы покинете Аргентину? Но вы же и сами знаете, что мы уже обо всем позаботились. Вас вместе с чертежами отвезут на аэродром в Мендаро. Это в десяти минутах отсюда, не более того. Но вы не взлетите до тех пор, пока мы не получим подтверждение, что алмазы с «Кенинга» уже переданы нам.

– И как долго придется этого ждать?

– Какая вам разница?

– А вот какая: как только прервут радиосвязь и отключат радары, я окажусь беззащитен.

– Нашли о чем говорить! – произнес Райнеман. – Через какие-то четыре часа вы уже будете находиться под самой надежной защитой в мире! Я не собираюсь ссориться из-за вас со своими контрпартнерами из Вашингтона.

– Вот видите, – обратился Дэвид к Францу Альтмюллеру, – недаром же я говорил вам, что мы для него просто помеха. – И, снова повернувшись к Райнеману, продолжил: – Хорошо, пусть будет по-вашему. Тем более что вам есть что терять. Первый вопрос повестки дня, как я понимаю, мы уже обсудили. Так что давайте перейдем ко второму, касающемуся вознаграждения, которое причитается мне лично от вас.

Райнеман взглянул исподлобья на Дэвида.

– Ну что же, я ждал, что вами будет затронута и эта тема: ведь вы – человек скрупулезный… Так вот, довожу до вашего сведения, что в цюрихский банк Луиса Кваторзе переведут специально для вас пятьсот тысяч американских долларов. Эта не предусмотренная нашим соглашением сумма представляет собой поистине щедрое вознаграждение.

– Да, исключительно щедрое. Значительно больше того, на что я рассчитывал… А какие гарантии, что я получу эти деньги?

– О чем это вы, подполковник? Мы же не жулики. Вы знаете, где я живу. Все ваши права на эти деньги уже подтверждены. Поверьте, я не хочу, чтобы призрак резидента из Лиссабона мучил меня по ночам.

– Вы мне льстите.

– Деньги будут депонированы. Соответствующие документы вам вручат уже в Цюрихе. Обычная банковская процедура.

Дэвид погасил сигарету:

– В Цюрихе так в Цюрихе, я не возражаю… А теперь обговорим еще одну вещь. Я имею в виду не менее щедрое вознаграждение, которое желал бы получить уже не в Швейцарии, а у себя на родине, в Соединенных Штатах… Имена, пожалуйста. Напишите их.

– А вы уверены, что я их знаю?

– Это единственное, в чем я абсолютно уверен. Вы не взялись бы за это дело, если бы не знали, кто за ним стоит.

Райнеман вытащил из кармана пиджака черный кожаный блокнот и быстро что-то написал на странице. Затем вырвал ее и передал Сполдингу.

Дэвид прочел: «Кенделл Уолтер. Свенсон А. Армия США. Оливер Г. „Меридиан“. Крафт Д. „Паккард“.»

– Благодарю вас.

Сполдинг положил лист в карман и подошел к телефону.

– Пожалуйста, соедините меня с американским посольством.

* * *

Баллард перечел коды, продиктованные Дэвидом. И хотя Сполдинг немного напутал с гласными, смысл был ясен. Дэвид подчеркнул: частота – 120 мегагерц для всех шифровок. Вроде бессмысленно, но Баллард все понял.

120 мегагерц означали в действительности 120 минут.

Это тоже – «черный шифр».

Шифровка, которую ждали от Дэвида, должна была состоять из девятнадцати букв и содержать только два слова: «Каблограмма Тортугас».

В тексте же, который он продиктовал, насчитывалось восемнадцать букв.

Баллард смотрел на листок с новым текстом.

Который также состоял из двух слов, но с противоположным значением.

Шифровка гласила: «Уничтожить Тортугас».

Через два часа. Так как в ней было два слова.

* * *

Дэвид уточнил последние детали. С профессиональной точки зрения к нему невозможно было придраться, но его скрупулезность раздражала. До отправки Сполдинга в аэропорт Мендаро оставалось почти четыре часа. Поскольку в силу ряда причин не было никакой уверенности в том, что он, – как, впрочем, и Райнеман, – сможет следить неотрывно за чертежами в течение всего этого времени, Сполдинг потребовал, чтобы их сложили в один металлический кейс и прикрепили его цепью к любому крепкому неподвижному предмету.

Цепь должна была замыкаться на висячий замок. Ключи и от замка, и от кейса следовало отдать ему. Кроме того, он пометит нитками замочные скважины, так что если кто-то вздумает подменить чертежи, он узнает об этом.

– Ваши предосторожности утомительны, – проворчал Райнеман. – Мне плевать на них. Главное, что шифровки отправлены.

– Не смешите меня. Я достаточно опытный сотрудник «Фэрфакса»: недаром же мой индекс – «четыре-ноль». В случае чего смогу и отыграть все назад.

Райнеман улыбнулся:

– Всегда ведь найдется запасной вариант, не так ли? Ну что ж, другого от вас я и не ждал.

Райнеман велел принести цепь с замком. Когда ему доставили их, он не отказал себе в удовольствии предложить Дэвиду лично удостовериться в том, что заводская упаковка замка не тронута.

Вся процедура заняла несколько минут. Металлический кейс приковали к перилам лестницы в большом зале. Четверо мужчин расселись в просторной гостиной справа от зала. Широкая арка позволяла им следить за лестницей… и за кейсом.

Финансист снова превратился в гостеприимного хозяина дома. Он предложил всем бренди. Сполдинг выпил. Штольц последовал его примеру, Альтмюллер отказался.

В проеме арки показался охранник в отлично отутюженной, без единой складки, полувоенной форме.

– Наши радисты подтвердили наступление радиотишины, сэр. По прибрежной зоне.

– Благодарю. Пусть следят за всеми частотами, – распорядился Райнеман.

Охранник кивнул и вышел.

– У вас отличные специалисты, – заметил Дэвид.

– Им за это платят, – отозвался Райнеман, глядя на часы. – Будем ждать. Дело сдвинулось с места, так что мы сможем пока посидеть, никуда не спеша. Я распорядился приготовить нам легкий ужин. Полагаю, бутерброды – это не совсем то, что надо… Тем более что у нас есть время, чтобы немного расслабиться.

– Вы исключительно радушны, – заметил Дэвид, направляясь с бокалом в руке к креслу, стоявшему рядом с Альтмюллером.

– И великодушен, не забывайте об этом.

– Думаю, такое трудно забыть… Не знаю, однако, смог бы я попросить вас еще об одной любезности? – Дэвид поставил бокал на стол и указал на свою измятую грязную одежду. – Я одолжил этот костюм на ранчо. Бог знает, когда его стирали в последний раз. Да и сам я… хотел бы принять душ, побриться… Если не трудно, попросите принести мне брюки, рубашку или свитер…

– Я был уверен, что у американских военнослужащих есть во что одеться, – произнес Альтмюллер, недоверчиво глядя на Дэвида.

– Ради бога, Альтмюллер, я не собираюсь бежать никуда, кроме душевой. Чертежи-то ведь здесь! – Сполдинг ткнул раздраженно пальцем в сторону металлического кейса, прикованного по ту сторону арки к перилам. – Если вы думаете, что я уйду без них, – значит, у вас плохо с мозгами.

Грубость Сполдинга взбесила нациста. Он вцепился в подлокотники кресла, чтобы не дать выплеснуться наружу бушевавшей в нем ярости. Райнеман рассмеялся:

– Наш подполковник просто устал: ему пришлось нелегко в последние дни. Его просьба не обременительна. Смею уверить вас, Альтмюллер, ему некуда идти. Отсюда господин Сполдинг может попасть только на аэродром в Мендаро… Хотя в душе я, возможно, и хотел бы, чтобы он удрал: это сэкономило бы мне полмиллиона долларов.

Сполдинг, усмехнувшись, произнес в тон Райнеману:

– Человек, имеющий на своем счету в Цюрихе такую огромную сумму, должен, по крайней мере, быть умытым. – Дэвид встал с кресла. – Что же касается этих нескольких дней, то вы, безусловно, правы: они вымотали меня до предела. Я смертельно устал. А тут еще эта рана. Если бы нашлась здесь мягкая постель, я бы с радостью нырнул в нее. – Он посмотрел на Альтмюллера. – Наш же «малыш», если ему станет от этого легче, смог бы на всякий случай выставить у дверей спальни батальон вооруженных охранников.

– Хватит! – злобно заорал Альтмюллер.

– Успокойтесь, – сказал Дэвид. – Вы ведете себя крайне глупо.

* * *

Охранник Райнемана принес брюки, легкий свитер и замшевый пиджак. Все вещи дорогие, добротные. И как раз его размера, как убедился Дэвид. В ванной комнате лежал бритвенный прибор и все необходимое для купания. Сполдингу сказали, что если ему еще что-то понадобится, то достаточно лишь приоткрыть дверь и сказать об этом человеку, который будет сидеть в холле. Точнее, одному из двух расположившихся неподалеку от ванной мужчин.

Дэвид все понял. Он – под постоянным надзором.

Сполдинг сказал охраннику из местных жителей, или porteno, что сначала поспит с часок, а потом примет душ и побреется перед дорогой. И попросил разбудить его к одиннадцати часам.

Часовой кивнул.

Сполдинг посмотрел на часы. Они показывали пять минут одиннадцатого. Джин звонила ровно в четверть десятого. После ее звонка в распоряжении Ашера Фельда было два часа.

У Дэвида же оставалось в данный момент час и шесть минут.

Час и шесть минут до одиннадцати часов пятнадцати минут.

Если только Ашер Фельд и в самом деле поверил, что он, Дэвид Сполдинг, понял все же, что является главным, а что – второстепенным, которое может еще подождать.

* * *

Спальня была просторной комнатой с высоким потолком и двумя двустворчатыми окнами. Она располагалась на третьем этаже в восточном крыле дома. Это все, что смог разглядеть Дэвид, пока горел свет.

Он выключил его, подошел к окну и, раздвинув занавески, выглянул осторожно из-за них.

Крыша у здания, как успел он заметить с сожалением, была покрыта черепицей. Вдоль всей крыши, по самому краю ее, проходил широкий желоб для стока дождевой воды. Это уже было лучше. Но еще больше устраивало Дэвида то обстоятельство, что непосредственно к желобу примыкала водосточная труба, которую отделяло от спальни футов двадцать.

Внизу, на втором этаже, бросались в глаза четыре небольших балкона, куда, по всей вероятности, выходили двери спальных комнат. От последнего балкона до водосточной трубы было не более пяти футов. Возможно, это будет иметь для него какое-то значение, а может, и нет.

Возле самого дома был разбит газон, типичный для «Гнезда ястреба». Ухоженный, зелено-серый при лунном свете, он мало чем отличался от остальных поросших густой травой площадок, которые видел здесь Сполдинг. Между мощеными дорожками с бордюрами из цветущих растений разместилась белая садовая мебель из металла. А чуть дальше, прямо напротив его окон, сворачивала в сторону широкая тропа, чтобы вскоре исчезнуть в окутанном ночной тьмою лесу. Он вспомнил, что обратил на нее внимание, когда стоял у правого края террасы неподалеку от плавательного бассейна. И не только на нее, но и на оставленные на ней следы копыт. Эта дорога, тогда же решил он, предназначалась для верховой езды и вела, вероятней всего, к конюшне, укрывшейся где-нибудь за деревьями.

Это может пригодиться. А может, и нет. Пока что трудно было сказать что-либо более определенное.

Внезапно Сполдинг заметил огонек сигареты, мелькнувший за невысокой садовой решеткой, футах в тридцати от площадки с металлической мебелью. Все понятно: хотя Райнеман и разглагольствовал уверенным тоном о том, что он, Дэвид, через пару часов отправится в Мендаро, однако в действительности финансист не был столь уж убежден, что его «гость» не улизнет за это время, и посему на всякий случай выставил вокруг охрану.

Сполдинг не нашел в этом ничего удивительного: он удивился бы скорее обратному – отсутствию охраны. Дэвид заранее предвидел, что за ним будут неусыпно следить, и это явилось одной из причин, побудивших его делать ставку на оперативность Ашера Фельда.

Задвинув занавески на окнах, он подошел к кровати под балдахином, сдернул с нее одеяла и разделся до шортов из грубой ткани, которые разыскал в глинобитном домике, чтобы сменить свои брюки, испачканные в крови. Потом улегся в постель и закрыл глаза, намереваясь уснуть. Но сон не приходил, мозг продолжал активно работать. Перед его мысленным взором предстала высокая ограда у ворот «Гнезда ястреба», по которой был пропущен электрический ток. Ограда, какой он увидел ее, когда охранники Райнемана обыскивали его возле покалеченной машины военно-морских сил США.

Он воспроизвел в своей памяти ее секции, расположенные справа от широких ворот, с восточной стороны.

Света прожекторов оказалось достаточно, чтобы он смог разглядеть этот отрезок ограды, отходивший от ворот под небольшим углом и исчезавший вскоре в лесу. Пусть и не столь уж много удалось увидеть ему, но то, что увидел он, имело для него вполне определенное значение.

Ограда справа от ворот шла в северо-северо-восточном направлении. Вспомнилось Дэвиду и то, как он, разговаривая негромко с Джин на правой стороне террасы напротив бассейна, внимательнейшим образом изучал буквально все, что было перед ним. Но особый интерес у него вызвало то, что находилось справа.

К северо-северо-востоку от него.

Он вновь увидел ясно открывшуюся перед его взором картину. Местность справа от металлических столиков и площадки для игры в крокет начинала постепенно понижаться. На пологом склоне, неподалеку от них, возвышались могучие деревья. Туда-то, в этот самый лес, и вела тропа для верховой езды. Примерно в миле от берега реки, где местность понижалась еще сильнее, были заметны просветы между верхушками дальних деревьев. Особенно – справа.

Значит, за лесом простиралось ровное место. По-видимому, там были луга.

Если Райнеман держит лошадей, – а он держит их, – и если здесь имеется конюшня, – а она, несомненно, имеется тут, – то где-то поблизости должны быть и пастбища. Чтобы лошади могли спокойно пощипать травку в стороне от непролазных лесных чащоб или узких дорожек для верховой езды.

Просветы между росшими ниже по склону деревьями вполне определенно указывали на то, что за лесом лежали пастбищные земли. Объяснить появление просветов как-то по-иному было просто невозможно.

И эти пастбища располагались опять-таки к северо-северо-востоку от роскошной «обители» Райнемана.

Затем Сполдинг переключил свои мысли на автомагистраль, проходившую в двух милях к югу от мраморных ступенек у входа в «Гнездо ястреба». По ней, проехав по пути через одно из предместий Лухана, можно было попасть в Буэнос-Айрес. Он вспомнил, что дорога, приближаясь к «Гнезду ястреба», поднималась высоко над рекой и лишь потом, повернув налево, спускалась в округе Тигре к подножию холмов. Дэвид попытался воспроизвести в своей памяти до мельчайших подробностей все то, что увидел он в первые минуты своей поездки на «Бентли», которая завершилась сумасшедшей гонкой по горным кручам, огненным всполохом, взметнувшимся над машиной противника в поднебесную высь, и гибелью нескольких человек, нашедших смерть свою в Колинас-Рохас. Автомобиль, в котором находился Дэвид, выкатил из малоприметных с автотрассы ворот и в течение нескольких миль, придерживаясь все время восточного направления, мчался на бешеной скорости по мощеной дороге, которая, идя под уклон, сворачивала постепенно на север, пока наконец не понесся вдоль берега реки.

На северо-северо-восток.

И еще он представил себе реку, протекавшую значительно ниже террасы. То здесь, то там по ее водной глади скользили парусные яхты и проплывали неторопливо пассажирские суда. Приблизившись к «Гнезду ястреба», она удалялась затем от него в диагональном направлении… Поворачивая все время направо.

На северо-северо-восток.

Туда-то, в эту именно сторону, он и должен бежать.

Сперва – вниз по тропе для верховой езды, затем – через окутанный мглою лес, ориентируясь на проглядывавшие на северо-востоке просветы между верхушками деревьев, за которыми, вне сомнения, простирались луга. Далее путь его будет пролегать через пастбищные земли, вниз по склону, в северном направлении, и несколько вправо – уже на восток. Пока он снова не окажется среди деревьев. В лесу, который, спускаясь в сторону реки, замыкался электрической оградой, опоясывающей огромные владения, каковыми-то, собственно, и являлось пресловутое «Гнездо ястреба».

За ней, за оградой, и проходило шоссе. По которому можно было попасть в Буэнос-Айрес. И в посольство США в Аргентине.

И к Джин.

Сполдинг попытался расслабиться, стараясь не замечать боли, расползавшейся вокруг его раны. Он дышал ровно и глубоко, зная отлично, сколь необходимо ему сохранять хладнокровие. Однако это было для него нелегким делом, – по правде говоря, куда труднее всего остального.

* * *

Сполдинг посмотрел на часы – подарок от Джин. Почти одиннадцать. Он встал с кровати, надел брюки и свитер. Сунул ноги в туфли и туго завязал шнурки. Завернул подушку в испачканную рубашку с отдаленного ранчо и, положив ее в изголовье кровати, прикрыл слегка одеялом. Затем снял простыни, скомкал их, затолкал в старые брюки гаучо – работника с ранчо – и подсунул под одеяло.

Отойдя в сторону, посмотрел на творение рук своих. В полумраке, при свете, падающем в комнату из холла, каждому, кто заглянет сюда, будет казаться, что на кровати кто-то лежит. Так что какое-то время ничто не вызовет у охраны тревоги. Ему же только это и требовалось: на большее он не рассчитывал. Дэвид, прижавшись спиной к стене, затаился у двери. На часах было уже без одной минуты одиннадцать. Раздался громкий стук в дверь: правила хорошего тона не были знакомы охраннику. Затем дверь приоткрылась.

– Senor?.. Senor?..

Не услышав ответа, охранник распахнул дверь.

– Senor, пора. Уже одиннадцать.

Стоя в дверном проеме, страж смотрел на кровать.

– Senor Сполдинг! – вновь позвал охранник и шагнул в темную комнату.

Дэвид, выскочив в тот же миг из-за двери, сомкнул сзади руки на шее охранника. Затем вдавил пальцы ему в горло и отшвырнул свою жертву в сторону.

Несчастный не смог даже вскрикнуть, поскольку доступ воздуха в дыхательное горло был надежно перекрыт. И теперь он лежал на полу, неспособный на активные действия.

Сполдинг прикрыл осторожно дверь и щелкнул настенным выключателем, зажигая свет.

– Большое спасибо, – произнес он громко. – Не будете ли добры подать мне руку? У меня что-то страшно разболелся живот…

Дэвид не зря произнес последние слова: в «Гнезде ястреба» ни для кого не было секретом, что американец ранен.

Наклонившись над валявшимся внизу охранником, Сполдинг потер ему горло и ноздри, потом приложил губы к его рту и вдохнул воздух в травмированное дыхательное горло.

Охранник подал первые признаки жизни. И хотя сознание стало уже возвращаться к нему, он, не выйдя еще полностью из шокового состояния, мало что соображал.

Сполдинг вытащил из поясной кобуры охранника «люгер», а из висевших рядом с ней ножен – длинный охотничий нож. Потом кончиком ножа провел по подбородку своего пленника тонкую линию, из которой тотчас же выступила кровь.

– Слушай внимательно! – зашептал он по-испански. – Мне нужно, чтобы ты засмеялся! Сейчас же! Если не сделаешь этого, я прирежу тебя! Воткну нож в твое горло!.. Давай же, смейся, черт тебя побери!

Обезумевший взгляд охранника говорил о том, что он ровным счетом ничего не понимает. Судя по всему, ему было ясно только одно: то, что он имеет дело с маньяком. С сумасшедшим, который запросто может убить его.

Вне себя от страха, он начал смеяться. Вначале – чуть слышно, а затем – все громче и громче, хотя скрыть свой испуг он так и не смог.

Вместе с ним смеялся и Сполдинг.

Смех разрастался. Дэвид, не спуская с охранника глаз, приказывал ему жестом смеяться еще громче и повеселее. Человек, насмерть перепуганный, не зная, что и думать, заливался истошным, истеричным смехом.

Дэвид услышал, как в двух футах от него щелкнула шарообразная дверная ручка. Ударив стволом револьвера по голове своего пленника, он выпрямился в тот самый момент, когда в комнату вошел второй охранник.

– Que pasa, Antonio? Tu re…[957]

Рукоятка «люгера» с такой силой въехала в голову аргентинца, что тот, выпустив с шумом воздух, тут же свалился на пол.

Сполдинг снова взглянул на часы. Было восемь минут двенадцатого. В его распоряжении оставалось всего семь минут, в течение которых он должен покинуть стены этого здания и как можно подальше уйти от него.

Если только человек по имени Ашер Фельд поверил в то, что он просил ему передать.

Забрав револьвер и нож и у этого охранника, Сполдинг засунул второй «люгер» себе за пояс и, обшарив карманы обоих аргентинцев, взял себе все бумажные деньги, которые смог найти. А заодно и несколько монет.

У него ведь не было никаких денег. А они могли бы понадобиться ему.

Дэвид быстро прошел в ванную и открыл душ с горячей водой. Затем вернулся к входной двери и запер ее. Выключив потом свет, подошел к левому двустворчатому окну и закрыл глаза, чтобы привыкнуть к царившей вокруг темноте. Немного погодя он снова открыл их и несколько раз мигнул, пытаясь избавиться от мельтешивших в них белых кругов, вызванных быстрой сменой света и мрака. Дождавшись, когда глаза стали различать в темноте отдельные предметы, осторожно открыл створку.

Было уже девять минут двенадцатого.

Он вытер вспотевшие руки о дорогой, с высоким воротом свитер и, учащенно дыша, стал вслушиваться в ночную тьму.

Время тянулось невыносимо медленно. И к тому же его одолевали сомнения.

Ему же не было известно точно, произойдет ли то, чего он ждет, или нет.

И вот наконец он услышал это! То, чего ждал.

Прогремели два оглушительных взрыва! И хотя они не явились для него неожиданностью, эффект, произведенный ими, был столь велик, что он невольно вздрогнул, услышав их, дыхание у него перехватило. Грохот стоял невообразимый. И к тому же раздался он внезапно, когда ничто вокруг не указывало на близость смертельной схватки.

Наступившая вслед за тем тишина была нарушена пулеметной очередью.

Внизу, под окнами, раздались крики. Люди орали что-то друг другу, устремившись на звуки выстрелов, которые со все возрастающей яростью гремели по всему периметру владений Райнемана.

Дэвид наблюдал за поднявшейся суматохой. Под окнами своей спальни он насчитал пятерых выскочивших из тайных укрытий охранников. Справа от него полыхал ослепительно яркий свет дополнительно включенных прожекторов, направленных на элегантный дворик у входа в особняк. Взревели мощные автомобильные двигатели. Отдаваемые испуганными голосами команды раздавались все чаще и чаще.

Вылезая из окна, он крепко держался за подоконник, пока его ноги не коснулись карниза.

Оба «люгера» заткнуты за пояс, нож зажат в зубах: он не мог позволить себе спрятать это холодное оружие, чтобы иметь возможность в любой момент швырнуть его, если того потребуют обстоятельства.

Сполдинг прошел по карнизу вдоль стены. До водосточной трубы оставался лишь фут.

Взрывы и стрельба у ворот усилились. У Дэвида вызвали настоящее изумление не только исключительная оперативность Ашера Фельда, но и его удивительные организаторские способности. Похоже, руководитель местного отделения «Хаганы» привел к «Гнезду ястреба» небольшое, но отлично вооруженное войско, чуть ли не целую армию.

Ухватившись правой рукой за водосточную трубу и осторожно переступая ногами, он приблизился к ней вплотную и нажал на опорное кольцо, испытывая его крепость. Потом, держась за обод обеими руками, оттолкнулся от стены и повис на трубе, обхватив ее крепко ногами.

Перебирая руками, он начал спускаться вниз.

Сквозь шум выстрелов Дэвид внезапно услышал громкий грохот над головой и крики, издававшиеся и на немецком, и на испанском языках. Он тотчас же понял, что деревянная дверь в спальню была выбита.

В комнату, которую он только что покинул, ворвались.

Дэвид находился сейчас на уровне второго этажа, рядом с балконом. Обхватив правой рукой водосточную трубу, левой он ухватился за балконную решетку и повис футах в тридцати над землей, будучи твердо уверенным в том, что сверху его не заметят.

Ворвавшиеся в его комнату люди были уже у окон. Не потрудившись открыть задвижки, они выбили рамы. Послышался звон разбитого стекла и скрежет металла оконного переплета.

С поля битвы, разгоревшейся примерно в четверти мили от «Гнезда ястреба», со стороны простершихся под черным пологом неба лугов, раскинувшихся где-то за лесом, донесся еще один оглушительный взрыв. Ударная волна докатилась до особняка, и один из прожекторов тут же погас. Ашер Фельд, судя по всему, наступал. Дэвид мог лишь догадываться, что укрыться от перекрестного огня, который вела его группа по своему противнику, было практически невозможно. Члены «Хаганы» сражались отважно, не щадя не только врага, но и своей собственной жизни.

Голоса над головой Сполдинга удалились от окна. Воспользовавшись этим, он отпустил балконную решетку и вновь повис на трубе, обхватив ее руками и ногами.

Лезвие по-прежнему торчало между зубами, доставляя боль плотно сжатым челюстям.

Обдирая ладони и пальцы об изъеденный временем металл, Дэвид заскользил по трубе вниз, пока наконец не коснулся ногами земли.

Убрав изо рта нож, он вытащил из-за пояса «люгер» и, добравшись до тропы для верховой езды, помчался по ней в сторону проглядывавших из мрака деревьев. В лесу он бежал уже по погруженному в темноту коридору, образованному стоявшими прямыми рядами деревьями, готовый при первом же звуке раздавшихся вблизи выстрелов укрыться между стволами.

Ждать ему пришлось недолго. Четыре выстрела прогремели один за другим. Пули, просвистев над его головой, впились в толстые стволы близстоящих деревьев.

Укрывшись за стволом одного из лесных великанов, Сполдинг выглянул осторожно, чтобы узнать, в чем там дело. Тот, кто стрелял, находился один. Он стоял у особняка, возле водосточной трубы, по которой только что спускался Дэвид. Затем к нему присоединился еще один охранник, прибежавший со стороны площадки для игры в крокет с огромным доберманом, натягивавшим туго поводок, который он держал в руке. Оба стража начали кричать друг на друга, не в силах решить, кто из них главный, а кто – подчиненный. Собака, ничего не понимая, на всякий случай свирепо лаяла.

Пока они пререкались, во дворике у парадного входа в особняк раздались две пулеметные очереди. Погасли еще два выведенных из строя прожектора.

Дэвид увидел, что оба охранника, умолкнув, застыли. Их внимание переключилось на пальбу у фасада «Гнезда ястреба». Охранник с собакой, дернув ее за поводок, подошел вместе с ней к стене здания, чтобы не быть у противника на виду. Его же собрат по оружию бросился было на землю, но тотчас вскочил и побежал вдоль стены в сторону дворика, на ходу призывая товарища следовать за ним.

А затем Сполдинг заметил его. Он стоял несколько выше, чем Дэвид, спустившийся вниз по тропе. И немного правее. Сквозь листву было видно, что он взирал с террасы на газон и бассейн.

Эрих Райнеман вышел на террасу из холла через одну из дверей. Отдавая команды, финансист испытывал безудержную ярость, а вовсе не страх. Выстраивая боевые порядки, создавая линии обороны, он являл собою в сей грозный час, когда противник вздумал взять штурмом его крепость, образ некоего мессианского Цезаря, приказывающего своим когортам идти в атаку на врага. В атаку! В атаку! Только вперед!

Сзади него Сполдинг разглядел трех человек. Райнеман крикнул им что-то, и двое из них тотчас исчезли, скрывшись внутри здания. Третий начал что-то доказывать своему господину. И зря: Райнеман без малейшего колебания пристрелил его. Тело убитого им человека упало вниз и исчезло из поля зрения Дэвида. Финансист между тем отбежал в сторону и, скрытый частично за балюстрадой, начал орать, обращаясь, как казалось, к стене.

Он не просто орал, а зловеще.

Вскоре Дэвид услышал сквозь звуки выстрелов приглушенное, ровное жужжание. И тогда он понял, что Райнеман, повернувшись к стене, отдал своим подчиненным очередное распоряжение.

И вот теперь ему посылали с берега реки электрокар.

Пока там его солдаты сражаются, Цезарю лучше держаться подальше от поля битвы.

Райнеман – свинья. Самый настоящий диктатор, не считающийся с волей других. Поганящий все, к чему ни прикоснется, и не чтящий никого и ничего.

«Не сомневаюсь, мы сможем с вами договориться…»

«Всегда ведь найдется запасной вариант, не так ли?»

Дэвид, выскочив из укрытия, помчался по дорожке в обратном направлении, к тому месту, где к лужайке под террасой подходили сад, с одной стороны, и лес – с другой. Оказавшись у белого стола с ножками из металла, – у того самого, за которым сидел Леон, склонив свое истощенное тело над чертежами, – он огляделся. Однако Райнемана в данный момент нигде не было видно.

Но он должен быть тут! Должен быть!

Сполдинг понял внезапно, что одна из главных причин, по которой его отозвали из Лиссабона и заставили объехать полсвета в то время, как вовсю бушевал огненный пламень и уделом многих и многих людей стали неисчислимые страдания, заключалась в человеке, стоявшем сейчас чуть выше его, на террасе, и скрытом от его взоров балюстрадой.

– Райнеман!.. Райнеман, я здесь!

Огромная туша финансиста метнулась к перилам. В руках у него был автомат «штернлихт». Мощное, грозное оружие.

– Послушай-ка, ты!.. Ты уже труп! – крикнул Райнеман, открывая огонь.

Дэвид бросился наземь и, опрокинув стол, укрылся за ним. Пули с шумом впивались в землю и рикошетом отскакивали от металла.

– Твои фокусы дорого тебе обойдутся, Лиссабонец! – продолжал вопить Райнеман. – Мои люди отовсюду сойдутся сюда! Их будут сотни! Через пару-другую минут!.. Выходи, Лиссабонец! Покажись! Тебя так и так ждала бы смерть, но ты ускорил ее! Уж не думал ли ты, что я позволю тебе уйти отсюда живым?! Я бы никогда не сделал такого! Выгляни! Все равно ты мертвец уже!

Дэвид понял все. Этот манипулятор не станет ссориться с людьми из Вашингтона и в то же время не позволит человеку из Лиссабона встать у него на пути. В Мендаро будут отправлены чертежи. Но не резидент из Лиссабона.

Его должны были бы убить по дороге в Мендаро.

Это ясно как божий день.

Дэвид поднял «люгер». В его распоряжении будет одно лишь мгновение, не более того. Сперва – отвлекающий маневр, и только потом – какая-то доля секунды на выстрел.

Но и этого мига, каким бы коротким он ни был, окажется достаточно, чтобы сразить Райнемана…

Ведь для него не прошло даром его пребывание в северных областях Пиренейского полуострова, он много чему научился там.

Он начал царапать пальцами левой руки землю рядом с собой и рвать с газона траву. Набрав полную пригоршню того и другого, он бросил их в воздух, слева от себя. Черные крупицы земли вперемешку с травинками образовали легкое облачко. Долетавшие издали тусклые отблески от огненных вспышек, прорезавших мрак все ближе и ближе, как бы увеличивали его в размерах, придавая ему неестественно огромный вид.

«Штернлихт» стрелял не умолкая. Сполдинг метнулся к правой стороне стола и нажал подряд пять раз на спусковой крючок «люгера».

Кровь залила лицо Эриха Райнемана. «Штернлихт» выпал из его рук, дернувшихся спазматически с наступлением смерти. Покачнувшись сперва назад, потом вперед, тучное тело финансиста обрушилось затем на перила террасы.

И, перевалившись через них, рухнуло на землю.

Услышав донесшиеся сверху, со стороны террасы, крики охранников, Дэвид ринулся назад, спеша укрыться во мраке, окутавшем дорожку для верховой езды. Он бежал со всех ног по извилистому черному коридору. Его ботинки время от времени погружались в мягкую траву, окаймлявшую с обеих сторон тропу зеленым бордюром.

Внезапно дорожка резко повернула. Налево.

Только этого ему не хватало!

Он услышал ржание испуганных лошадей. А затем ощутил конский запах и увидел справа от себя длинное одноэтажное строение – типичную конюшню, из которой доносились до него растерянные вопли конюха, пытавшегося успокоить вверенных его попечению животных.

У Сполдинга мелькнула было мысль проделать следующую часть пути верхом на коне. Но он тотчас же отверг ее. На лошади, конечно, можно было бы быстрее добраться до шоссейной дороги, однако ему, скорее всего, не совладать с насмерть перепуганным животным.

Подбежав к противоположному углу конюшни, Дэвид завернул за него и остановился, чтобы отдышаться и сориентироваться. Он был уверен в том, что знает, где находится. Однако попытался все же представить себе владения ныне покойного Райнемана, какими выглядели бы они с высоты птичьего полета.

И представил их. Где-то поблизости должны находиться луга. Луга, через которые пролегал его дальнейший путь!

Обежав одноэтажное здание, Дэвид увидел неподалеку открытое место, служившее пастбищем. Насколько мог он судить, всматриваясь в темноту, местность к северу от него шла под уклон, который, однако, не был столь уж велик, чтобы помешать лошадям спокойно пастись или резво бежать по чистому полю. Чуть подальше, уже за лугами, вырисовывались смутно при тусклом свете луны поросшие лесом холмы. Они находились к востоку – или справа – от него.

Спускаясь вниз по лугам, он должен будет все время отклоняться чуть в сторону, в направлении видневшихся вдали холмов. Это – наиболее короткий и к тому же относительно безопасный путь к внешней ограде, через которую пропущен ток.

Итак, ему предстоит двигаться на северо-северо-восток.

Он поспешил к высокому ограждению из вкопанных в землю столбов и поперечных перекладин, которые опоясывали пастбище, пролез между жердями и побежал через луг. Сзади, уже на сравнительно большом расстоянии, по-прежнему слышались одиночные выстрелы и залповый огонь. Судя по всему, сражение не утихало, унося все новые и новые жизни.

Внезапно его взору открылся вид на протекавшую внизу реку, в полумиле от него. Путь к ней преграждал такой же точно забор – из столбов и поперечных жердей, какой он встретил возле конюшни. Эта примитивная ограда была призвана защитить лошадей от опасностей, которые подстерегали бы их на отлогом спуске к реке. Вдоль берега светились фонари. Непрекращающееся крещендо смерти переносилось летними ветрами к расположенным в низине мирным селениям.

Однако ему недолго пришлось созерцать представившуюся его взору картину. Случилось то, чего он и не ждал. Дэвид в состоянии шока резко повернулся назад. Только что над его головой просвистела пуля. Целились в него! Его выследили!

Сполдинг бросился в траву и пополз. Воспользовавшись тем, что земля шла под уклон, он покатился вниз, пока не налетел на столб. Он уже достиг противоположного края пастбища. Далее, за ограждением, снова начинался лес.

До него донесся свирепый лай собак. Он знал: их натравливали на него.

Привстав на колени, Дэвид смог разглядеть очертания огромного животного, несшегося по траве прямо на него. Он выставил вперед «люгер», приготовившись открыть огонь, но затем понял, что выстрелом обнаружит свое местоположение. Переложив револьвер в левую руку, он выхватил из-за пояса охотничий нож.

Черное чудище, движимое нюхом, безошибочно указывавшим ему на то, что оно уже достигло своей жертвы в виде человеческой плоти, взметнулось в ярости в воздух. Сполдинг выбросил вперед руку с «люгером», пытаясь скинуть с себя тяжелое, мускулистое тело свирепого пса. Но это ему не удалось. Мотая из стороны в сторону страшной, оскаленной мордой, доберман рвал на части подаренный Райнеманом свитер и впивался клыками в левую руку Дэвида, державшую револьвер.

Сжимая нож как можно крепче, он вскинул правую руку и всадил острый клинок в мягкое брюхо добермана. Из вспоротого живота брызнула теплая кровь, из глотки собаки вырвался дикий предсмертный рев.

Дэвид, отняв руку, перевел дух. Во время схватки доберман искусал ему предплечье. А из-за резких движений, когда он катился вниз по склону или боролся с животным, разошелся по крайней мере один из швов на его животе. Однако надо было двигаться дальше.

Он перелез через перекладину и пополз на восток.

Но ему же надо на северо-северо-восток! А не на восток, черт бы его побрал!

Слегка оправившись от перенесенного им потрясения, Сполдинг обратил внимание на то, что стало значительно тише. Слышавшаяся вдали перестрелка велась уже не столь ожесточенно, как прежде. Интересно, когда же шум битвы пошел на убыль? Хотя взрывы еще гремели, пальба из стрелкового оружия звучала все реже и реже.

Значительно реже.

С противоположной стороны пастбища, там, где находилась конюшня, послышались крики. Затаившись в траве, Дэвид чуть приподнял голову, чтобы увидеть, что происходит. Как оказалось, прямо на него шла, рассыпавшись цепью, небольшая группа людей с электрическими фонариками в руках. Преследователи обшаривали лучами света метр за метром, рассчитывая обнаружить беглеца. Время от времени до Дэвида доносились слова выкрикиваемых на ходу команд.

То, что увидел он затем, повергло его в изумление. Зрелище было столь необычным, что он не верил своим глазам. Свет от ручных фонарей сфокусировался неожиданно на фигуре, появившейся со стороны конюшни и к тому же верхом на коне! Дюжина ярких лучей высвечивала в темноте белый «палм-бичевский» костюм.

Это был Франц Альтмюллер! Собственной персоной!

Альтмюллер сделал выбор, достойный лишь безумца, тогда как он, Дэвид, предпочел бы идти другим путем.

Сполдинг сознавал, что он и Альтмюллер играют разные роли.

Если Дэвиду отводилась роль дичи, то Альтмюллеру – охотника.

За Альтмюллером, несомненно, шли и другие, но он не стал их ждать, поскольку это было выше его сил. Сгорая от нетерпения, нацист пришпорил коня и ринулся через открытые ворота в деревянной изгороди.

Сполдинг понял его. Франца Альтмюллера ждет верная смерть, если Дэвиду удастся спастись. Единственное, что смогло бы помочь ему по возвращении в Берлин сохранить свою жизнь, – это труп человека из Лиссабона. Секретного агента «Фэрфакса», сорвавшего операцию «Тортугас». Тело убитого им человека, которого смогли бы опознать охранники и ученые в Очо-Кале. Человека, которого выследило какое-то там гестапо и заставило вылезти из глубокой норы.

Дэвида вновь посетили старые мысли.

Чего только не приходится делать! И как противно все это!

Лошадь и всадник неслись вниз по лугу. Дэвид вжался в землю. Встать он не мог: у Альтмюллера был мощный фонарь с широким рассеиванием света. Если, перекатившись, залечь под поперечным бревном ограды, высокая трава сможет скрыть его от нациста, как, впрочем, и указать, где он спрятался, коль скоро она будет помята.

Если… Коль скоро…

Он сознавал, что теряет драгоценное время, предаваясь сейчас размышлениям. Высокая трава – лучшее, что может быть в данный момент у него, она укроет его. Но, спрятавшись в ней, он будет обречен на бездействие. А это никак не устраивало его. И он знал почему.

Он хотел быть охотником, а не дичью.

Он хотел видеть Альтмюллера мертвым.

Франц Альтмюллер был не из тех противников, которых можно оставлять в живых. От таких, как он, всюду исходит опасность: и в тихих монастырских кельях в мирное время, и на поле битвы, если разразилась война. Альтмюллер – заклятый враг всем и всему, это читалось в его глазах. И то, что он ненавидел его, Дэвида Сполдинга, объяснялось не верностью Альтмюллера избранному Германией политическому курсу, а исключительно уязвленным его самолюбием.

Альтмюллер видел, как у него на глазах рушится то, что он столь искусно создавал. Ему было ясно, что операция «Тортугас» обречена на провал. И повинен в этом тот человек, который сказал ему прямо в лицо, что презирает его.

Такого Альтмюллер никак не мог вынести.

Пощечин он не прощает.

Обидчик должен понести наказание!

Если бы Дэвиду и удалось сейчас ускользнуть от него, это мало что изменило бы. Альтмюллер стал бы терпеливо выжидать удобного момента, чтобы нанести ему удар. И не важно, где вознамерился бы нацист осуществить свой кровавый замысел: в Буэнос-Айресе, Нью-Йорке или Лондоне. Первой жертвой Альтмюллера стала бы Джин. Он пристрелил бы ее из винтовки с оптическим прицелом, или зарезал ножом, когда она шла бы среди толпы, или убил из пистолета с глушителем в тихую ночную пору. Так или иначе, но Альтмюллер непременно отомстил бы ему. Это было видно по его взгляду, который он бросил на Дэвида во время их встречи.

Сполдинг прижался к земле, когда лошадь домчалась галопом до середины луга. Охранники, находившиеся у конюшни, в четверти мили от Альтмюллера, направляли луч прожектора на то место, где в последний раз видели добермана.

Альтмюллер слегка натянул уздечку, сдерживая, но не останавливая лошадь. Вглядываясь пристально в землю, освещаемую перед ним прожектором, нацист осторожно продвигался вперед. В одной руке он держал повод, в другой – револьвер, чтобы сразу же выстрелить, как только обнаружит противника.

Внезапно по ту сторону пастбища, где располагалась конюшня, раздался оглушительный взрыв. Прожектор погас, и стало еще темнее, чем прежде. Охранники, бежавшие по лугу следом за Альтмюллером, остановились в нерешительности и затем, охваченные паникой, повернули назад. Толпясь возле изгороди, люди что-то кричали друг другу в испуге. Послышались одиночные выстрелы.

Но Альтмюллер продолжил свой путь. Если он и знал о том, что остался один, то не подал виду и, пришпорив коня, послал его вперед.

Лошадь, пробежав немного, неожиданно остановилась. Перебирая нервно передними копытами, она храпела в испуге и пятилась назад, не обращая внимания на команды Альтмюллера. Нацист пришел в бешенство. Он кричал в ярости на животное, но безрезультатно. Впереди валялся мертвый доберман, и запах свежей крови останавливал коня.

Заметив наконец лежавшую в траве собаку, Альтмюллер повел лучом фонаря налево, потом направо. Пучок света прошел над головой Дэвида. Когда Альтмюллер, натянув повод, повернул лошадь направо, туда, где находился Дэвид, Сполдинг решил, что сделал он это исключительно в силу инстинкта.

Нацист повел лошадь шагом, не стал гнать ее.

И тогда Дэвид понял, в чем дело. Альтмюллер продвигался вперед по следам, оставленным в траве кровью добермана, пропитавшей одежду Сполдинга.

Дэвид торопливо пополз, стремясь убраться как можно дальше от двигавшегося в его сторону пучка света, испускаемого фонарем Альтмюллера. Оказавшись в относительной темноте, он сделал резкий бросок направо и побежал, пригнувшись, назад, в центральный участок луга. Дождавшись, когда лошадь с всадником окажутся между ним и изгородью из столбов и поперечных жердей, он стал осторожно подкрадываться к нацисту. Сполдинг испытывал немалое искушение взять да и произвести из «люгера» верный выстрел, но он знал, что подобное допустимо лишь в самом крайнем случае. Ему предстояло преодолеть еще несколько миль по незнакомой неровной местности, пройти через погруженный во мрак лес, который другие знали куда лучше, чем он. Громкий же звук выстрела из крупнокалиберного револьвера привлечет внимание людей, находящихся от него в четверти мили и пока что решающих свои собственные проблемы.

Но что бы там ни было, Альтмюллера необходимо прикончить.

Теперь Дэвида отделяло от нациста всего лишь десять футов. В его левой руке лежал «люгер», правая была свободна… Еще шаг, еще. Противник уже совсем рядом.

Луч света заметно замедлил движение, а потом и вовсе остановился. Альтмюллер подошел к тому месту, где он, Дэвид, только что лежал неподвижно, укрывшись в траве.

Почувствовав, что ему в спину задул легкий бриз, Сполдинг понял, что медлить больше нельзя.

Лошадь резко вздернула морду, выпучив огромные глаза: до ее ноздрей докатился запах пропитанной кровью одежды Дэвида.

Нацелив правую руку на кисть Альтмюллера, Сполдинг ринулся вперед. Подсунув большой палец под спусковой крючок револьвера нациста и сомкнув остальные на стволе смертоносного оружия, он увидел, что это был кольт. Кольт 45-го калибра, стоявший на вооружении армии США! Альтмюллер, не ожидавший нападения, повернулся в шоке назад и, натянув повод, всадил шпоры в бока лошади. Конь взвился на дыбы, Дэвид, не отпуская револьвер, пригибал руку Альтмюллера все ниже и ниже. А затем, дернув за нее со всей силы, скинул нациста в траву и принялся ударять кистью противника о землю. Он проделывал это снова и снова, пока кисть не наткнулась на камень и кольт не выскочил из рук врага. Как только это случилось, Дэвид ударил «люгером» Альтмюллера по лицу.

Однако Альтмюллер не собирался сдаваться. Он пытался свободной левой рукой вцепиться Сполдингу в глаза, яростно бил его коленями в пах и извивался всем телом, пытаясь вырваться из железной хватки Дэвида, прижимавшего его с силой к земле.

– Ты!.. Ты и… Райнеман!.. Вы оба предатели! – вопил он.

Заметив кровь на предплечье Дэвида, он запустил в рану пальцы, раздирая и без того разорванную плоть. Сполдингу казалось, что он не в силах более выносить испытываемую им боль.

Альтмюллер ударил плечом Дэвида в живот и, ухватившись за кровоточащую руку противника, скинул его с себя. Вскочив на ноги, нацист тут же снова бросился на землю и начал яростно шарить руками в траве, пытаясь разыскать валявшийся там кольт 45-го калибра.

И он нашел свое оружие.

Сполдинг, выхватив из-за спины охотничий нож, преодолел прыжком короткое расстояние, которое отделяло его от Альтмюллера. Но ствол кольта уже принял исходное положение, небольшое черное отверстие было нацелено ему в лоб, между глаз.

Едва лезвие вошло в плоть, как прогремел оглушительный, рвущий барабанные перепонки выстрел из крупнокалиберного револьвера. Вырвавшееся из ствола пламя опалило Дэвиду щеку, однако пуля прошла мимо.

Сполдинг поглубже воткнул нож в грудь Альтмюллера и там его и оставил.

Непримиримый, заклятый враг был мертв.

Дэвид знал, что если он хочет остаться в живых, то не должен терять ни мгновения. На звук выстрела сюда ринутся охранники, – возможно, на лошадях… И к тому же с ними будут собаки. Много собак.

Сполдинг кинулся к деревянной изгороди, перелез через нее и оказался в темном лесу. Не видя ничего, он несся, сам не зная куда, стараясь лишь забирать немного влево. На север.

Поскольку нужное ему направление – северо-северо-восток.

Ведь только там его ожидает спасение!

Он падал, спотыкаясь о камни и корни, и снова бежал. Продираясь сквозь кустарник, выбрасывая вперед руки, чтобы раздвигать ветки, преграждавшие путь. Левое плечо у него онемело.

Опасность погибнуть от рук охранников была еще велика. Однако до заветной автомагистрали оставалось уже совсем немного.

Издали не слышалось больше выстрелов. Тишину нарушали только гул погруженного во тьму ночного леса и ритмичное биение сердца в его груди. Поскольку сражение у конюшни прекратилось, охранники Райнемана могли теперь преспокойно кинуться за ним в погоню.

Дэвид потерял кровь, но сколько, этого не смог бы сказать. Зато он твердо знал, что его глаза все более и более уставали. Так же, как и тело. Тяжелые толстые ветви то и дело вставали у него на пути, из земли торчали цеплявшиеся за ноги корни деревьев. А тут еще бесконечные подъемы и спуски. Ему приходилось перебираться через глубокие лощины, не имея при себе ни веревок, ни другого используемого в подобных ситуациях снаряжения. Ноги подгибались, но он, не обращая на это внимания, заставлял себя упорно идти намеченным маршрутом.

И вот наконец Дэвид увидел ее, внешнюю ограду поместья! Ограду, к которой он так стремился!

Она протянулась у подножия невысокого холма, между деревьями.

Он кинулся к ней. Споткнувшись, хватался руками за землю и, поднявшись, вновь принуждал себя бежать вперед, к подножию холма.

Да и как же иначе? Он ведь здесь, она же – там.

Он – это он, Дэвид Сполдинг.

А она – заветная ограда.

Он помнил, что дотрагиваться до нее нельзя. Хотя кто знает…

Подняв с земли сухую ветку, он швырнул ее на проволочную сетку.

Посыпались искры, и послышался статический треск. Дотронуться до ограды было бы равносильно самоубийству.

Дэвид стал присматриваться к деревьям. Пот, стекавший с головы и со лба, застилал ему глаза, и поэтому все, что он видел, представлялось ему в виде каких-то расплывчатых туманных пятен. Однако он не терял надежды найти нужное ему дерево.

Дерево, которое могло бы помочь ему осуществить его план.

Он имел все основания сомневаться в достоверности образов, запечатлеваемых его взором: ночной мрак вкупе с лунным светом проделывал настоящие фокусы с листвою и ветвями, подменяя реальную субстанцию тенями.

К глубокому огорчению Дэвида, деревья, которые он осматривал, не имели ветвей. Не имели ветвей! Ветвей, которые нависали бы над оградой, одно прикосновение к коей несло с собою смерть! Райнеман распорядился срубить все ветви с деревьев, подступавших к высокой сетчатой ограде с той и с другой стороны!

Сполдинг, собрав последние силы, побежал в северном направлении. До реки оставалось что-то около мили. Но это – предположительно.

Возможно, он смог бы удрать отсюда, переплыв через реку.

Впрочем, это не лучший выход. На то, чтобы спуститься к реке по отгороженному от лошадей крутому склону, а затем переправиться на тот берег, уйдет уйма времени. Времени, в котором он отчаянно нуждался. К тому же Райнеман почти наверняка выставил свою охрану на обеих берегах реки.

И тут он увидел то, что искал.

Хотя поначалу и не был в этом уверен.

Сполдинг заметил на стоявшем неподалеку дереве голый сук, возвышавшийся над проволочным ограждением на несколько футов и примерно на столько же не достающий до линии ограды. И без того толстый, он приобретал у ствола форму самого настоящего нароста, широченного и громоздкого. По-видимому, трудившийся тут рабочий, порядком уже устав, спилил лишь самый конец этой ветви и, решив не возиться больше с суком, способным доставить ему немало хлопот, убрал цепную пилу, оставив все как есть. И его не следует особо осуждать за это: сук находился слишком высоко над землей и слишком далеко от ограды, чтобы кто-то смог воспользоваться им в своих целях.

Но Сполдинг знал, что этот сук предоставлял ему последний шанс. Один-единственный, который еще оставался у него. И этот факт стал особенно ясен ему, когда он услышал вдали приближавшиеся к нему крики людей и собачий лай.

Он вытащил из-за пояса один из «люгеров» и зашвырнул его за ограду: с него достаточно было и одного выступающего из-за пояса барабана.

Ему пришлось прыгнуть дважды, прежде чем он смог зацепиться за нависавшую над землей шишковатую ветвь. Добившись наконец своего, он обхватил ногами толстый ствол и, подтянувшись, ухватился правой рукой за следующую ветку. Таким вот образом, преодолевая острую боль в раненой руке и животе, Дэвид взбирался все выше и выше.

Наконец подпиленный сук оказался прямо над ним.

Сполдинг уперся краями подошв в ствол дерева и начал тереть ими, чтобы проделать в коре хоть какие-то углубления, которые могли бы служить опорой для ног. Затем, вытянув шею и прижав подбородок к шероховатому стволу, вскинул наверх обе руки. Перекинув левую через сук, он тут же ухватился за него правой рукой и, крепко держась за подпиленную ветвь, подтянулся и перебросил через нее правую ногу. Прижимаясь спиной к стволу дерева, он сидел теперь на суку.

Он сумел осуществить то, что хотел. Точнее, часть того, что задумал.

Дэвид сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и попытался сфокусировать взгляд своих глаз, которые щипало от пота. Он посмотрел на протянутую поверх ограды колючую проволоку, по которой был пропущен электрический ток. Она находилась ниже его менее чем на четыре фута и около трех футов впереди от него. От земли же до него было около восьми футов. Чтобы оказаться по ту сторону ограды, ему придется, пригнувшись, прыгнуть вперед. И если даже все пройдет благополучно, в чем он не был столь уж уверен, то ушибов при падении никак не избежать.

Голоса людей и собачий лай слышались уже совсем близко. Его преследователи находились в лесу, по эту сторону пастбища. Дэвид оглянулся назад и увидел мерцавшие сквозь густую листву огоньки – свет от карманных фонариков.

Он может сразу же распрощаться с жизнью, если охранники Райнемана обнаружат его.

Раздумывать больше не имело никакого смысла. Сейчас неподходящий момент для размышлений. Нужно, не теряя времени, действовать. Иначе – нельзя.

Сполдинг, держась за тонкие ветки над его головой, встал ногами на толстый сук и, стараясь не замечать слышавшихся за его спиной криков, прыгнул вперед. Увидев прямо перед собой неясные очертания натянутой проволоки, он развернул свое тело направо и, поджав ноги, ринулся вниз.

Он испытал во время своего скоротечного полета довольно странное ощущение. С одной стороны, ему было ясно, сколь великому риску подвергал он себя. С другой же, он объективно, словно врач, ставящий диагноз, анализировал свой поступок, придя в конце концов к выводу, что он сделал все, что мог. На большее он был бы просто не способен.

Ударившись о землю правым плечом, Дэвид покатился куда-то, так и не успев выпрямить ноги, что позволило бы ему замедлить движение и затем остановиться.

Перелетев через сплетение торчавших наружу корней, он уткнулся в ствол дерева и, замерев, обхватил руками живот: разлившаяся волною острая боль свидетельствовала о том, что рана открылась. Необходимо было срочно заняться ею… Хотя бы перевязать ее… Но как это сделать, если нет ничего под рукой? Ткань роскошного свитера, на которую он смог бы, казалось, рассчитывать, пропиталась потом и кровью – и его собственной, и добермана – и к тому же была разодрана в клочья, когда он падал, споткнувшись, катился по земле или продирался сквозь лесную чащобу.

Будь что будет, но он сделал все, что хотел.

Или почти все.

Он выбрался из поместья. Вырвался из «Гнезда ястреба».

Осмотревшись кругом, Сполдинг увидел при лунном свете валявшийся на земле второй «люгер»… Но ему и одного – того, что торчал у него за поясом, – было достаточно. И если бы оказалось вдруг, что это вовсе не так, то и второй не помог бы. Руководствуясь подобными соображениями, Дэвид оставил револьвер там, где он и лежал.

До шоссе было теперь не более полумили. Он заполз в подлесок, чтобы привести в норму нарушенное дыхание и восстановить те небольшие силы, которые еще оставались у него. Он нуждался в этой, пусть и кратковременной, передышке, чтобы продолжить свой путь.

Собаки лаяли теперь совсем близко. Крики охранников раздавались уже в нескольких сотнях ярдов от него. Обратив на это внимание, Сполдинг вновь ощутил страх. О чем же, о боже, он думал?! И что делал он?!

Вот именно: что?

Лежал беспечно в подлеске, полагая, без всяких на то оснований, будто вырвался на свободу!

Но так ли это было на самом деле?

Неподалеку, в пределах слышимости, находились охранники с огнестрельным оружием и злобными, свирепыми собаками.

Неожиданно до него донеслись слова команды, выкрикнутые в ярости одним из его преследователей:

– Freilassen! Die Hunde freilassen![958]

Собак спускали с поводков! Вожатые решили, что дичь загнана в угол и теперь уже дело лишь за собаками, которые должны разорвать ее на части!

Сперва он увидел свет карманных фонариков на вершине небольшого холма, а потом и собак. Животные, перевалив через холм, неслись вниз, в его сторону. Пять… восемь… дюжина страшных чудовищ мчалась к своей ненавистной жертве, чей запах раздражал их ноздри. Превратившись на время в диких зверей, они хотели лишь одного – вонзить свои зубы в мягкую плоть.

Зрелище, которое предстало затем взору Дэвида, и поразило его, и ужаснуло. Казалось, что он видит все это в каком-то гипнотическом сне.

Вся территория напротив него озарилась внезапно феерическим светом. В воздухе затрещали электрические разряды. Собаки одна за другой налетали на проволочную решетку высокой ограды. Короткая шерсть вспыхивала ярким огнем. Мучительный, продолжительный визг несчастных животных, корчившихся в предсмертной агонии, разрывал ночную тишь далеко вокруг.

Охранники, находившиеся на вершине холма, открыли стрельбу, то ли поддавшись панике, то ли просто так, на всякий случай. А может, имело место и то и другое. Однако пальба продолжалась недолго. Когда же она прекратилась, одни из них кинулись вниз по склону к собакам, успевшим уже домчаться до ограды, другие бросились прочесывать местность по флангам, большинство же, не думая долго, обратились в постыдное бегство.

Дэвид выполз из кустарника и скрылся в лесу.

Теперь-то он и в самом деле оказался на свободе!

Тюрьма, которой являлось, по сути, «Гнездо ястреба», не выпустила за свои пределы его преследователей… Зато он обрел свободу!

Держась рукой за живот, Сполдинг бежал все вперед и вперед, углубляясь в расстилавшийся перед ним мрак.

Шоссе проходило по насыпи из песка и крупного гравия. Когда Дэвид, выйдя шатаясь из леса, попытался подняться наверх, ноги у него подвернулись, и он рухнул на острые камушки. В глазах поплыли размытые круги, все завертелось вокруг. В горле пересохло. От страха, который он испытывал в данный момент, его стало рвать. Он сознавал, что не сможет подняться. Не сможет стоять на ногах.

Вдали показался автомобиль. Справа, к западу от него. Он несся на бешеной скорости. Фары то гасли, то вспыхивали вновь. Через равные промежутки времени… Раз… два… Раз… два… Раз… два…

С машины подавали сигналы!

А он не в силах был подняться! Не мог встать!

И тут он услышал свое имя. Его выкрикнули в унисон в открытые окна несколько голосов. В унисон! Словно исполнялся какой-то псалом!

– Сполдинг… Сполдинг… Сполдинг…

Сейчас машина промчится мимо! А он не может встать!

Дэвид протянул руку к поясу и вытащил «люгер».

С превеликим трудом отведя назад собачку, он произвел два выстрела.

Третьего не последовало: после второго выстрела Сполдинг погрузился во мрак.

* * *

Дэвид почувствовал, как чьи-то пальцы осторожно касались его тела около раны, и ощутил вибрацию двигавшегося автомобиля.

Он открыл глаза.

Сверху смотрел на него Ашер Фельд, на чьих коленях и лежала его голова. Еврей, заметив, что Дэвид очнулся, улыбнулся ему.

– Я отвечу на все ваши вопросы. Но прежде позвольте доктору наложить швы на вашу рану. Вдвоем мы быстро заштопаем вас.

Дэвид с помощью Фельда приподнял голову. На заднем сиденье находился еще один человек, совсем молодой. Перекинув через свои колени ноги Сполдинга, он наклонился над его животом. В руках у него были бинт и пинцет.

– Вам будет не очень больно, – произнес он по-английски с акцентом, который Дэвид слышал уже не раз в последнее время. – Я думаю, его окажется вполне достаточно. Видите ли, я был вынужден провести локализацию.

– Что-что?

– Говоря попросту, перед тем, как сделать несколько стежков, я ввел вам новокаин, – ответил врач. – Теперь ваша рука буквально нашпигована антибиотиками, произведенными, кстати, в одной из иерусалимских лабораторий. – На губах молодого человека заиграла улыбка.

– Что?.. Где?..

– Сейчас не время для разговоров, – произнес Фельд негромко, но решительным тоном. – Мы едем в Мендаро. Самолет уже ждет вас. Никаких неприятных сюрпризов больше не будет.

– Чертежи у вас?

– Да, человек из Лиссабона. Те самые, что были прикованы цепью к перилам лестницы. Мы не ожидали, что вам удастся провернуть такое. Рассчитывали разыскать их на террасе или где-нибудь на верхнем этаже. Слава богу, нам удалось обрушить на «Гнездо ястреба» молниеносный удар и захватить его на короткое время. И хотя охранники Райнемана пришли ему на подмогу довольно быстро, их было явно недостаточно, чтобы справиться с нами… Прямо скажу, неплохо у вас получилось с этой лестницей. Каким же образом сумели вы проделать подобную вещь?

Хотя врач и заверил Дэвида, что «будет не очень больно», в действительности все оказалось совсем не так. И все же, несмотря на то, что ему было трудно разговаривать, он ответил с улыбкой Фельду:

– Дело в том, что… никто не хотел упускать из виду чертежи. Не забавно ли?

– Я рад, что вы можете еще шутить. Это вам пригодится.

– Что-то случилось?.. Уж не с Джин ли? – Сполдинг, лежавший в неудобном положении, попытался встать. Но ему не дали. Фельд удержал его за плечи, врач – положив руки ему на грудь.

– Нет, подполковник, с миссис Камерон все в порядке. Как и с вашим физиком. Утром они, несомненно, вылетят из Буэнос-Айреса. С первым же рейсом… Через несколько минут по всей прибрежной зоне будет восстановлена радиосвязь. И тогда же включат радары. Вспыхнут экраны локаторов, и траулер засекут…

Дэвид приподнял руку, останавливая еврея. Сделав предварительно несколько вдохов и выдохов, он заговорил:

– Свяжитесь с военно-морской базой. Скажите им, что встреча с подводной лодкой должна состояться согласно плану, предположительно… через четыре часа… после того, как траулер выйдет из Очо-Кале. Пусть они рассчитают максимальную скорость траулера… очертят на карте полукруг… и проследят за тем, что будет происходить в зоне по периметру этого полукружия.

– Отличная работа! – похвалил Сполдинга Ашер Фельд. – Мы передадим им все слово в слово.

Молодой врач, закончив свою работу, наклонился над Дэвидом и произнес:

– Учитывая все обстоятельства, наложенные мною швы выглядят просто прекрасно, словно их взбрызнули водой из Бетезды[959]. Они куда лучше тех, что наложили вам на правое плечо. На них просто ужасно смотреть. Вы можете уже сесть. Осторожно, однако.

Дэвид успел уже позабыть о том, что произошло с ним на Азорах столетия назад, как казалось ему. Английский врач, осмотревший его там, подвергся весьма суровой критике со стороны своих собратьев по ремеслу. И не только за отданные им предписания, но и за то, что он позволил американскому офицеру покинуть аэродром Лажес буквально через час после медицинского освидетельствования, так и не дав ему отдохнуть.

Сполдинг с помощью двух членов «Хаганы» принял сидячее положение.

– Райнеман мертв, – сказал он устало. – Райнеман, эта свинья, ушел в мир иной. Так что больше – никаких переговоров с врагами. Сообщите об этом своим людям.

– Спасибо, – поблагодарил его Ашер Фельд.

Несколько минут они ехали молча. Теперь уже были видны прорезавшие ночное небо лучи прожекторов на небольшом аэродроме.

– Чертежи уже в самолете, – промолвил Фельд. – Наши люди их охраняют… Мне очень жаль, что вам придется лететь сегодня. Было бы проще, если бы их доставил на место назначения сам пилот. Однако это невозможно.

– Но ведь для того-то, в частности, и прислали меня сюда, чтобы я сопровождал их.

– Боюсь, все обстоит значительно сложнее. Вы участвовали в крупной операции, получили серьезные ранения. По всем правилам вас следовало бы госпитализировать… Но это можно будет сделать только потом.

– Что вы хотите сказать? – Дэвид догадался, что у Фельда есть что-то такое, что даже этот практичный еврей находит трудным для себя облечь в подобающие слова. – Было бы лучше, если бы вы откровенно рассказали мне обо всем…

– Вы сами все узнаете, подполковник, без чьей-либо помощи, – прервал его Фельд. – Видите ли… там, в Вашингтоне, не ожидают, что вы прилетите туда на этом самолете. Они распорядились уже предать вас смерти.