— Когда она вошла? — спросил Лэтем, повышая голос, чтобы перекричать шум ливня.

— Минут двадцать назад, — ответил германский офицер, когда машина разведслужбы с выключенными фарами выезжала с территории.

— Господи, она там уже такдолго? И вы пустили ее туда без радио, без единого средства, чтобы связаться с вами?

— Она поняла, сэр. Я ясно сказал, что радио дать не могу, и она сама сказала: «Я понимаю».

— Вам не кажется, что сначала надо было получить «добро» от нас, а потом пропускать ее? — почти прокричал Витковски по-немецки.

— Mein Gott, nein! — рассердился офицер. — Сам директор Моро связался со мной, и мы продумали наиболее безопасный способ, как ей миновать патруль.

— Моро? Я задушу этого сукина сына! — взорвался Лэтем.

— Если точнее ответить на ваш вопрос, майн герр, — сказал офицер германской разведки, — Fraulein не так уж и долго в коттедже; мой агент у дома доложил по радио, что она вошла всего двенадцать минут назад. Вот, видите, я записал точное время у себя в тетради несмываемыми чернилами. Я очень аккуратен, мы, немцы, такой... все такие.

— Тогда почему у моих богатых друзей так много проблем, когда им требуется починить «мерседесы»?

— Дело явно в американских механиках, сэр.

— Да заткнитесь вы!

— Я думаю, настала наша очередь, — вмешался капитан Кристиан Диец. Они с лейтенантом Энтони стояли под дождем неподалеку. — Мы проиграем у реки прежний вариант с усадьбой и снимем охранников. — Капитан вышел вперед и перешел на немецкий, обращаясь к офицеру: — Mein Oberfuhrer, — начал он, — сколько там патрульных и есть ли у них маршрут? Я говорю по-немецки, так как хочу быть правильно понятым.

— Я говорю по-английски не хуже, чем вы по-немецки, сэр.

— Но вы говорите с запинкой. А грамматика у вас...

— Не буду платить своему учителю на следующей неделе, — улыбаясь, прервал его офицер. — Чтобы перейти в следующий класс, мне надо посидеть за чашкой чая с англичанами из Оксфорда.

— Abfall![636]Вы их не поймете. Я сам не понимаю. Они так разговаривают, будто у них во рту сырые устрицы!

— Ja, я слышал об этом.

— О чем они говорят? -прокричал Дру.

— Знакомятся, — ответил Витковски, — это называется завоевание доверия.

— Это называется пустой тратой времени!

— Важные мелочи, хлопчик. Послушай человека, говорящего на родном языке, хотя бы минуту и поймешь, когда он неуверен. Диец просто хочет убедиться, что нет ничего двусмысленного, никакой неуверенности.

— Поторопи их!

— Не надо, они почти закончили.

— Патрульных всего трое, — продолжил офицер по-немецки, обращаясь к капитану коммандос, — но есть проблема. Как только один возвращается к двери слева от подъездной аллеи, вскоре выходит другой, но только после того,как возвращается первый. Должен сказать, двоих мы определили, это патологические убийцы, всегда с целым арсеналом оружия и гранат.

— Понятно. Значит, передают пост. Эстафета переходит ко второму при появлении первого.

— Именно так.

— Тогда нам надо придумать, как выманить остальных наружу.

— Ja, но как?

— Оставьте это нам, мы справимся. — Он обернулся к Лэтему и Витковски: — Они тут психи, — сказал Диец, — что неудивительно. «Патологические убийцы», как объяснил наш приятель. Их хлебом не корми, дай только убить; у психиатров есть термин для таких, но сейчас нам не до этого. Мы выходим.

— На сей раз я иду с вами! -категорично заявил Дру. — И даже не думайтевозражать.

— Усек, босс, — согласился лейтенант, — только сделайте нам всем одолжение, сэр.

— О чем вы?

— Не изображайте Эррола Флинна, как в тех старых фильмах. Тут все по-другому.

— Не рассказывайте мне.

— Дайте нам точные ориентиры, — сказал Витковски, поворачиваясь к германскому офицеру.

— По мощеной дорожке доходите до разрушенного бельведера... Через десять минут квартет двинулся в путь из-за полуразрушенной стены бывшей усадьбы — впереди коммандос, Дру с радио. Они дошли до крикетного поля и стали ждать сигнала фонарика с дерева. Он поступил: три вспышки, едва заметные сквозь стену ливня.

— Пошли, — сказал Лэтем, — можно!

— Нет! — прошептал Диец, удерживая Лэтема правой рукой. — Нам нужен патрульный.

— Там Карин! -крикнул Дру.

— Несколько секунд ничего не решают, — сказал лейтенант Энтони, и они с капитаном выбежали вперед. — Оставайтесь здесь! — бросил он на ходу.

Они вдвоем помчались через крикетное поле и вскоре скрылись в темноте. Сигнала долго не было, но вот он появился — две вспышки: охранник вышел. Вдруг издалека раздался крик, затем короткий стон. А потом другой и еще один. На дереве сверкнули неяркие вспышки, три слабых всплеска света: территория свободна. Лэтем и Витковски устремились через крикетное поле и вниз по вымощенной тропинке, полковник фонариком освещал им путь. Они дошли до крутого поворота налево и бросились к концу дорожки за старым сараем для лодок. Слева в отдалении коммандос никак не могли справиться с двумя охранниками, выбежавшими из дома.

— Иди помоги им! — приказал Дру, глядя на боковое крыльцо, о котором говорил офицер германской разведки. — Тут мое дело.

— Хлопчик!..

— Убирайся, Стош, им нужна помощь. Тут моедело!

Лэтем с пистолетом в руке спустился по травяному склону. Взошел на невысокое крыльцо, на которое падал тусклый красный свет, и сквозь грохот дождя о крышу услышал в доме крик. Крик Карин! Для него галактика взорвалась тысячью мельчайших частиц. Он всем телом бросился на дверь, сорвал ее с петель, — дверное полотно отлетело на непристойно освещенный алтарь с блестящим золотым распятием. На полу раздетый до трусов белокурый фюрер навалился на кричащую, брыкающуюся, сопротивляющуюся Карин, яростно молотившую ногами и пытающуюся высвободить руки из его хватки. Дру выстрелил вверх, пробив крышу. Ягер в шоке вскочил со своей оскорбленной жены — он дрожал, лишившись от испуга дара речи.

— Ах ты, нацистский ублюдок! — выкрикнул Лэтем ледяным полным смертельной ненависти голосом.

— Ты не Гарри! -сказал вдруг Ягер, медленно, будто под гипнозом. — Ты похож на него... но ты не он.

— Удивительно, как это ты разглядел при таком свете. — Дру отодвинулся от освещенного места. — С тобой все в порядке? — спросил он Карин.

— Не считая синяков.

— Я хочу его убить. — Лэтем говорил спокойно и холодно. — Учитывая все случившееся, мне надо его убить. Он поднял пистолет, целясь в голову Ягера.

— Нет! — крикнула Карин. — Я тоже хочу, но нельзя, нельзя!«Водяная молния», Дру. Он утверждает, что мы ее не остановим, что он и сам не знает деталей, но он всю жизнь врет.

— Дру? -прервал их Гюнтер Ягер со злорадной усмешкой облегчения. — Дру Лэтем,младший брат Гарри, известный грубиян. Как он его называл? «Братишка забияка» — вот как. Я еще спрашивал, что это значит. Так Ханс Траупман ошибся, блицкригеры убили-таки Гарри, но его место занял брат. Mein Gott, мы гонялись не за тем человеком! Гарри Лэтем все-таки мертв, а никто и не сообразил.

— Что значит не сообразил? — спросил Дру. — Не забывай, у меня пистолет в руке и в моем теперешнем неуравновешенном состоянии я вполне могу разнести тебе голову. Повторяю, что ты имел в виду?

— Спроси доктора Траупмана. Ах да, забыл, его ведь с нами уже нет! И даже полицейские, включая тех, кто с нами, не могут следить за каждой частотой с гавани или знать наши запасные коды. Как говорят англичане: «Простите, дружище, ничем не могу вам помочь».

— Он сказал, что Гарри нужен был для эксперимента, — быстро вмешалась Карин, когда Лэтем вновь поднял пистолет. — Для медицинского эксперимента.

— Мы с Соренсоном пришли к такому же выводу. Можно выяснить, тело Гарри все еще в морге... О'кей, красавчик, на выход.

— А одежда, — запротестовал Ягер, — вы позволите мне одеться? Там же ливень.

— Поверь, мне все равно, промокнешь ты или нет. А еще я не знаю, что у тебя в одежде, скажем, в воротнике. Моя подруга тебе ее вынесет.

— Подруга? Ты хочешь сказать, твоя шлюха? — завопил новый фюрер.

— Ах ты сукин сын!

Лэтем собрался было обрушить ствол пистолета на голову Ягера, однако нацист вдруг резко выбросил вверх левую руку, предотвращая удар, а правым кулаком двинул Дру в грудь с такой силой, что тот упал навзничь. Ягер схватился за оружие, вырвал его из рук Дру и дважды выстрелил, но Лэтем молниеносно перекатился сначала вправо, потом влево. Ступни его сомкнулись вокруг правой щиколотки Ягера, и он ударил нациста по колену со всей силой, на которую был способен. Ягер заорал от боли, выгнулся назад, еще дважды выстрелил, попав в стену. Карин бросилась вперед, схватив пистолет Дру, который муж вынудил ее бросить. Она выпрямилась и крикнула:

— Остановись,Фредерик! Я убью тебя!

— Не сможешь, женушка! — завопил Гюнтер Ягер, отражая удары Лэтема и пытаясь приставить пистолет ему к груди, но Дру прижимал его кисть к полу рядом с квадратным отверстием над волнами реки. — Ты обожаешь меня! Меня все обожают, боготворят!

Нацист выбросил правую руку назад, так, чтобы она оказалась вне досягаемости Дру. Выгнул кисть налево, затем направо. Она была свободна, де Фрис мог стрелять.

Не дожидаясь, Карин выстрелила.

* * *

В открытую дверь вбежали коммандос, следом за ними Витковски. Они резко остановились, глядя на представшую их взорам сцену перед сдвинутым в сторону ярко освещенным алтарем. Несколько минут единственными звуками были лишь шум дождя за дверью и тяжелое дыхание пяти членов группы Н-2.

— Надо полагать, ты был вынужден это сделать, хлопчик, — наконец сказал полковник, глядя на тело Ягера и его размозженный лоб.

— Это не он, это я! -выкрикнула Карин.

— Виноват я, Стэнли, это из-за меня, — поправил ее Лэтем, удрученно глядя на ветерана Г-2, — смерть Гюнтера Ягера обернулась огромным поражением. — Я потерял самообладание, и он этим воспользовался: чуть не убил моим же оружием.

— Твоим оружием?

— Я им замахнулся на него. Не надо было, знаю.

— Он не виноват, Стэнли! — воскликнула Карин. — Даже сложись обстоятельства по-другому, я бы все равно застрелила его! Он пытался меня изнасиловать, и если б не Дру, сделал бы это, а потом убил бы меня. Он сам сказал.

— Тогда так и запишем в донесении, — вздохнул полковник. — Не всегда все удается как задумано, к тому же мне бы не хотелось присутствовать на похоронах офицера Лэтема. Вы что-нибудь узнали, Карин?

— В первую очередь, как он оказался с ними — сговор со Штази, новая жизнь, его ораторские способности, замеченные Хансом Траупманом. А о «Водяной молнии» он сказал лишь, что никому ее не остановить, даже ему, потому что он и сам не знает технических деталей и конкретных исполнителей. Но ведь он был первоклассным вруном.

— Проклятье! -завопил Лэтем. — Какой я кретин!

— Не знаю, парень. Застань я кого-либо, пытающегося совершить подобное с моей подругой, не думаю, чтоб поступил по-другому... Ладно, давайте-ка перевернем тут все вверх дном — может быть, найдем что-нибудь стоящее.

— Как насчет немецкого поста снаружи? — спросил Кристиан Диец. — Может, они бы помогли нам?

— Не думаю, капитан, — быстро возразила Карин. — Фредерик ясно выразился, что полицейские, даже те, кто сочувствует нацистам, не могут следить за каждой радиочастотой. А это может означать, что туда нацисты тоже внедрились, как и в бундестаг. Предлагаю искать самим.

— Ночка будет длинной, — добавил лейтенант Энтони. — Давайте приступим.

— Как насчет двух других охранников? — спросил Дру. — Или первых, если уж на то пошло?

— Связаны и крепко спят, — ответил Диец. — Будем присматривать за ними, а когда закончим, передадим кому скажете.

— Вы, ребята, обыщите весь остальной дом, а мы сосредоточимся на жилом помещении, — распорядился полковник. — Здесь три комнаты и ванная, кабинет, спальня и это нечестивое святое место. На каждого по одному.

— Что мы ищем, сэр? — спросил Джеральд Энтони.

— Все, относящееся к «Водяной молнии», и остальное, где есть цифры или имена... Найдите кто-нибудь простыню, прикройте тело.

Они ничего не пропустили, и когда над восточным Рейном забрезжил летний рассвет, обнаруженные в кладовой коробки были заполнены материалами и внесены в часовню. Большая часть их содержимого скорее всего окажется бесполезной, но есть специалисты гораздо более опытные, чем члены группы Н-2, им это и решать. Кроме, пожалуй, Карин де Фрис.

— "Flugzeuge... gebaut..." — больше ничего, дальше оторвано, — сказала Карин, изучая разорванный листок бумаги с почерком ее покойного мужа... «Самолеты из...» — вот и все.

— Как-нибудь связано с «Водяной молнией»? — спросил Витковски, заклеивая другие коробки.

— Вроде бы нет.

— Зачем тогда на это тратить время?

— Потому что он писал в возбужденном состоянии, "а" и "о" похожи, остальное неразборчиво, но нажим сильный. Я знаю этот почерк, он оставлял мне списки: что купить, что достать, прежде чем он уйдет на задание. И при этом бывал крайне возбужден, весь адреналин в кровь впрыскивался.

— Если я понял ход твоей мысли, боюсь, это бессмысленно, — сказал Дру, стоя у квадратного отверстия в полу, которое вело к миниатюрной лодке внизу на реке. — Тут нет связи с «Водяной молнией». Соренсон, который, как я узнал, здорово разбирается в резервуарах, самолеты исключает.

— Он прав, — сказал полковник, заклеивая липкой лентой последнюю из трех коробок. — Большое количество и высота делают их использование невозможным. Такая стратегия обречена на провал.

— Уэс упомянул, что резервуары и другие водные ресурсы часто учитывали как возможный объект диверсий. Я и не знал.

— Потому что к этому никогда не прибегали, кроме как во время войны в пустыне — там отравляли оазисы. Во-первых, из соображений гуманитарного порядка — победителям приходится жить с побежденными после окончания конфликта. А во-вторых, тыл и снабжение — это чертовски трудно.

— Они нашли способ, Стэнли, я уверен.

— Что мы можем еще сделать помимо уже нами сделанного? — спросила Карин. — Осталось меньше суток.

— Отправьте материалы в Лондон и вызовите всех аналитиков из МИ-5, МИ-6 и секретной службы. Скажите, чем больше их будет, тем лучше, и пусть рассматривают все под микроскопом.

— Это можно устроить через сорок пять минут, — сказал Витковски, вынимая портативный телефон и набирая номер. — Мне надо поскорее добраться до Парижа и встретиться с теми, кто отвечает за охрану источников воды, где в они ни находились.

— Почему бы не выяснить, где эти источники, и не высадиться к ним поближе? — спросила де Фрис. — Клод это может устроить.

— Если останется в живых после встречи со мной, — рявкнул Лэтем. — Это он тебя сюда пустил. Ты ему позвонила, и он тебя сюда пустил, не сообщив нам.

— У него были все основания сделать так — я его умоляла, умоляла!

— Со страшными последствиями, могу добавить, — проворчал Дру. — Тебя чуть не изнасиловали и не убили, а могущественный Гюнтер Ягер лежит мертвый под простыней и больше нам уже не пригодится.

— Этого я себе никогда не прощу. Не потому, что убила Фредерика, его пришлось убить, иначе он убил бы тебя, а потому, что была причиной.

— О чем ты думала? -рассердился Дру. — Что ты ему подыграешь и он тебе все выложит?

— Нечто в этом роде, только гораздо сложнее. Гарри бы понял.

— Позволь и мнепонять.

— Фредерик при всех своих недостатках когда-то был очень привязан к родителям и бабушке с дедушкой. Как многие дети, потерявшие эту любовь из-за разлуки или смерти, он их страстно любил. Если в я сумела сыграть на этихчувствах, вполне возможно, он бы сломался, хотя бы ненадолго.

— Она права, хлопчик, — тихо сказал полковник, убирая радиотелефон в карман. — Психиатры, видевшие запись, говорили, что он неуравновешен до предела. Я так понял: в стрессовой ситуации он мог склониться в любую сторону. Она попробовала это сделать с редким мужеством — жаль, не сработало, но могло. В нашей ужасной профессии на такой риск идут постоянно, и чаще всего смелые люди, только этого никто не ценит, даже их неудачу.

— Так было давно, Стош, сегодня по-другому.

— Признаюсь, офицер Лэтем, что «сегодня» — предвестник наших худших опасений. Если б ты в это не верил, тебя бы сейчас не было здесь, на берегу Рейна.

— О'кей, Стэнли, я верю. Мне просто хотелось бы иметь больше власти над своими войсками — они ведь называются «войсками»?

— Не в твоем случае, но в Париже все готово. У Моро в аэропорту два немецких реактивных самолета — один на Лондон, другой во Францию, место назначения определяется на борту.

Из двери в другие помещения появились капитан Диец и лейтенант Энтони.

— Там ничего не осталось, кроме горшков, сковородок и мебели, — сказал капитан. — Если есть хоть один кусочек бумаги, то он в этих коробках.

— Куда теперь, босс? — спросил лейтенант. Лэтем повернулся к Витковски:

— Я знаю, Стэнли, тебе это не понравится, но я хочу, чтоб ты отвез эти коробки в Лондон. Они лучшее, что у нас есть, и вряд ли кто-нибудь быстрее тебя заметит «хвост». Работай, читай, пытайся найти ключ к разгадке. Карин и два наших друга летят со мной во Францию.

— Ты прав, мне это не нравится, хлопчик, но логика на твоей стороне, не отрицаю. Но, Дру, мне потребуется помощь, я же не вхожу в Объединенный комитет начальников штабов. Мне нужна поддержка более высоких чинов.

— Как насчет Соренсона, Нокса Тэлбота из ЦРУ или президента Соединенных Штатов?

— Меня бы устроил последний. Ты можешь это сделать.

— Ты совершенно прав, могу, вернее, Соренсон может. Позвони в немецкую разведку, пусть пришлют машину через пять минут.

— Она не уезжала, стоит на дороге. Пошли, ребята, возьмем каждый по ящику.

Когда двое коммандос направились к коробкам, лейтенант Джеральд Энтони разглядел на полу у алтаря скомканную бумажку. Повинуясь интуиции, он поднял ее и развернул. Там было всего несколько слов, написанных неразборчиво на немецком. Тем не менее он сунул помятый листок в карман.

* * *

Самолет на Лондон, натужно ревя моторами, приближался к побережью Англии. Витковски не отрывался от телефона, сначала говорил с Уэсли Соренсоном, потом с Ноксом Тэлботом, директором ЦРУ, Клодом Моро из Второго бюро и, наконец, к своему удивлению, с президентом Соединенных Штатов.

— Витковски, — сказал главнокомандующий, — вы теперь отвечаете за лондонскую операцию. Это согласовано с премьер-министром. Вы прикажете прыгать — вас лишь спросят, с какой высоты.

— Да, сэр. Это то, что я хотел услышать. Не очень-то удобно армейскому генералу отдавать приказы, особенно высокопоставленным гражданским лицам. Их это возмущает.

— Никакого возмущения не будет, только благодарность, поверьте. Кстати, на коммутаторе в Белом доме знают — вы можете звонить мне в любое время. Я бы хотел иметь донесения каждый час, если это вам удобно.

— Постараюсь, сэр.

— Удачи, полковник. На вас рассчитывает несколько сотен тысяч людей, даже если они об этом не знают.

— Понимаю, сэр, но, если позволите, не стоит ли предупредить людей о возможных последствиях?

— И вызвать панику на улицах, получить пробки на магистралях, трещащий по швам общественный транспорт, когда все кинутся из Вашингтона? Если поступит сигнал тревоги, что террористы могут отравить все запасы воды в городе, то что дальше? Зараженная еда, токсичные вещества во всей вентиляционной системе, бактериологическая война?

— Я не подумал об этом, сэр.

— А к этому добавьте полное пренебрежение к чужой собственности, банды грабителей, яростные стычки, не поддающиеся контролю. Подобного нельзя допустить. К тому же наши эксперты сообщают, что охранники основного резервуара вооружены до зубов, предусмотрено любое вторжение. Они не верят, что «Водяная молния» может произойти.

— Надеюсь, они правы, господин президент.

— Я тоже, полковник.

* * *

Через двадцать минут после вылета из аэропорта в Бонне Лэтему позвонил Клод Моро.

— Пожалуйста, не тратьте время на ругань, Дру. Мы можем обсудить мое решение позже, поспорить о риске, на который я пошел.

— Уж будьте в этом уверены. Итак, что у нас?

— Вы приземлитесь в частном аэропорту в районе Бовэ, он в двенадцати милях от главного резервуара Парижа. Вас встретит мой заместитель Жак Бержерон — надеюсь, вы его помните.

— Помню. Дальше?

— Он отвезет вас в водонапорную башню к командиру, отвечающему за безопасность. Он ответит на любые ваши вопросы и покажет укрепления.

— Проблема в том, что я ни черта не понимаю в резервуарах, кроме информации, полученной от Соренсона и подтвержденной Витковски.

— Ну, по крайней мере, вас подготовили эксперты.

— Эксперты?Они даже не инженеры.

— Мы все становимся экспертами и инженерами, когда речь заходит о диверсии на коммунальных сооружениях.

— Чем вызанимаетесь?

— Руковожу целой армией агентов, солдат и полицейских, они прочесывают каждый метр территории в десяти милях от водопроводных сооружений. Что ищем, не знаем, но некоторые наши аналитики предположили использование пусковых установок или ракет.

— Неплохая идея...

— Другие говорят, это безумие, — прервал его директор Второго бюро. — По их мнению, чтоб использовать пусковые установки с требуемой точностью, понадобились бы тонны оборудования такой электрической мощности, что можно было в осветить или взорвать небольшой город, и еще стартовые площадки, а мы, не забывайте, сфотографировали каждый сантиметр с самолетов и спутников.

— А под землей?

— Этого-то мы и боимся, и потому отрядили более двух тысяч «представителей» во все близлежащие территории, они расспрашивают, не заметил ли кто какого-нибудь необычного строительного оборудования. Вы хоть представляете, сколько нужно бетона на одну подземную площадку? Или электропроводки от станции?

— Вы потрудились на славу, признаю.

— Но недостаточно, mon ami. Я знаю, вы убеждены, что эти свиньи нашли какой-то способ, и я согласен с вами. Честно говоря, поэтому-то я и позволил Карин убедить меня -но не будем об этом. Я всем нутром чувствую: мы что-то упускаем, нечто очевидное, но никак не соображу что.

— А что, если они придумали что-то простое, скажем, пусковые ракетные установки типа «базуки» с канистрами.

— Мы об этом сразу подумали, но их бы потребовалось несколько сотен и расположены они должны быть с полной линией обзора. А в лесу вокруг воды и двадцати шагов не сделаешь, чтоб не наткнуться на солдата. И десяток, а уж сотни-то точно, ракетных установок тут же бы обнаружили.

— А вдруг это розыгрыш? — спросил Дру.

— Розыгрыш кого? Мы оба видели пленку. Фюрер Гюнтер Ягер обращался не к нам, не нам угрожал, он выступал перед преданными сторонниками, перед одними из самых богатых людей в Европе и Америке. Нет, он верил, что все у него получится. Так что нам надо думать и думать. Может, лондонские аналитики что-нибудь найдут с Божьей помощью. Кстати, вы правильно сделали, что послали эти материалы британцам.

— Странно это слышать от вас.

— Ничего странного. Во-первых, они классные профессионалы, а во-вторых, и это очень важно, Великобритания не испытала оккупации. Уверен, большинства из тех, кто сейчас читает эти материалы, во время войны скорее всего не было на свете, шрамы же оккупации остаются в душе народа. Французы никогда не смогут быть полностью объективны.

— Откровенное признание.

— Это правда, как мне представляется.

Они приземлились в 6.47 утра на частном аэродроме в Бовэ, залитом ослепительным утренним солнцем. Когда члены группы Н-2 высадились, их тут же отвели в комнату для отдыха, где ждала чистая и сухая легкая рабочая одежда. Мужчины быстро переоделись, Карин задержалась. Когда она вышла из туалета в голубом военном комбинезоне, Дру заметил:

— Ты выглядишь лучше, чем должна бы. Только завяжи или заколи волосы и спрячь под берет.

— Так будет неудобно.

— Как и пуля. Если кто-то из германского отряда у дома Ягера на его стороне, то прикажут убрать женщину. Пошли. У нас осталось всего семнадцать часов. За сколько мы доберемся до... как это называется, Жак?

— Водонапорный комплекс у резервуара, — ответил агент Второго бюро, когда они шли к ожидавшей их на стоянке машине. — Отсюда восемнадцать километров — двенадцать миль по-американски, — так что ехать не больше десяти минут. Водитель — Франсуа, помните Франсуа?

— Из луна-парка? Которые отправил домой своих ревущих дочерей?

— Он самый.

— Мое кровяное давление хорошо его помнит, особенно когда он взлетал на тротуары.

— За рулем он мастер.

— Можно сказать, «маньяк».

— Директор послал несколько сот снимков с воздуха, чтобы вы взглянули, вдруг заметите то, что мы упустили.

— Маловероятно. Когда я учился в университете, получил права пилота — учебные — и налетал часов тридцать, но без радио никогда не мог найти обратный путь в аэропорт. Все внизу казалось одинаковым.

— Могу посочувствовать. Я два года был пилотом в Anne de 1'air, и мне тоже все казалось одинаковым.

— Серьезно? В ВВС Франции?

— Да, но я не особенно любил высоту, так что подал в отставку и стал изучать языки. Загадка военного пилота, владеющего несколькими языками, еще существует. Второе бюро обратило на меня внимание.

Они подошли к автомобилю Второго бюро, это была та же неприметная машина с двигателем, предназначенным для «леманс» или «дайтоны», Лэтем ее хорошо помнил. Франсуа с энтузиазмом их поприветствовал.

— Дочери простили вас? — спросил Дру.

— Нет! — воскликнул он. — Парк де-Жуа закрыли, так они меня в этом обвиняют.

— Может, кто-нибудь его купит и он откроется. Поехали, дружище, мы торопимся.

Группа Н-2 забралась в салон, и Франсуа тронулся — буквально, можно сказать, судя по лицам Карин и двух коммандос на заднем сиденье. Де Фрис сидела с широко раскрытыми глазами, а лица двух ветеранов «Бури в пустыне», работавших в тылу врага, белели от страха, когда Франсуа со скрежетом заносило на поворотах и он вдавливал педаль газа в пол на прямой дороге, пока на спидометре не появлялась цифра больше ста пятидесяти километров в час.

— Он ненормальный! — сказал капитан Диец. — Это что, гонка самоубийц? Если так, я вылезаю.

— Не волнуйтесь! — повернув к ним голову, крикнул Дру, стараясь, чтобы его расслышали за ревом двигателя. — Он был гонщиком, прежде чем пришел во Второе бюро.

— Его надо было отдать под суд за нарушение правил уличного движения! — крикнул лейтенант Энтони. — Он сумасшедший?

— Он отлично водит, — ответил Лэтем. — Смотрите.

— Я воздержусь, — пробормотала Карин.

Седан Второго бюро со скрежетом затормозил и вскоре застыл на стоянке у огромного кирпичного здания водопроводной станции резервуара в Бовэ. Когда отряд, пошатываясь, стал выбираться из машины, ее окружили два взвода французских солдат с оружием наготове.

— Постойте! — крикнул Жак Бержерон. — Мы из Второго бюро, вот мои документы.

Подошел офицер и стал рассматривать его значок и пластиковую карточку.

— Мы, конечно, знали, что это вы, мсье, — сказал он по-французски, — но не знаем ваших гостей.

— Они со мной, больше вам ничего знать и не надо.

— Естественно.

— Предупредите своего командира, скажите, со мной группа Н-2.

— Будет исполнено, сэр, — сказал офицер, снимая с пояса уоки-токи и сообщая по радио об их прибытии. — Проходите, сэр, начальник охраны вас ждет. Он просит поспешить.

— Спасибо.

Жак, Лэтем, Карин и двое коммандос прошли ко входу в водопроводную станцию. Четверо новичков были поражены увиденным внутри: нечто вроде недр древнего замка, лишенного всех украшений. Тут было темно и влажно от испарений, стены из очень старого кирпича подпирали высокий потолок, вдоль них шли две широкие Каменные лестницы, окружавшие огромное открытое пространство до самого верха сооружения.

— Пошли, — сказал по-английски Жак Бержерон, — лифт по коридору направо.

Отряд двинулся за французом.

— Это сооружение построили, наверно, лет триста назад, — сказал лейтенант Энтони.

— С лифтом? — ухмыльнулся Диец.

— Лифт появился гораздо позже, — ответил Бержерон, — а ваш коллега прав. Этот завод с грубыми, но прочными трубами был построен в начале XVV века династией Бовэ, чтобы накапливать воду для орошения их полей и садов.

Огромный старый квадратный лифт походил на те, которые используются на складах и в грузохранилищах, где надо перевозить с этажа на этаж товары и тяжелое оборудование. Скрипя и скрежеща, он неуверенно полз вверх, пока наконец не довез их до верхнего этажа. Жак открывал тяжелую дверь с таким явным усилием, что капитан Диец помог ему ее толкнуть. Тут же показалась представительная фигура генерала во французской военной форме. Он быстро и напористо заговорил с офицером Второго бюро. Жак нахмурился, потом кивнул, пробормотал несколько слов по-французски и быстро ушел с офицером.

— О чем они говорили? — спросил Дру, поворачиваясь к Карин, когда они вчетвером вышли из лифта. — Как ни быстро тарахтели, но я все же уловил что-то об «ужасных новостях».

— Это и есть суть, — ответила де Фрис, покосившись на двух французов, удалявшихся в сумрак кирпичного коридора. — Генерал сказал, у него ужасные новости и ему надо поговорить с Жаком наедине.

Вдруг раздалось отчаянное восклицание:

— Mon Dien, non! Pas vrai![637]— И следом скорбный вопль боли. Вся группа Н-2 ринулась в темный коридор.

— Что случилось? -спросила Карин по-французски.

— Я отвечу, чтобы наш друг мсье Лэтем все понял, — сказал Бержерон, привалившись к стене, по щекам его текли слезы. — Клод убит двадцать минут назад на подземной стоянке Второго бюро.

— О Боже! — вскрикнула де Фрис, схватив Жака за руку.

— Как это могло произойти? -заорал Лэтем. — Там же мышь не проскочит — всюду ваши люди!

— Это нацисты, — прошептал, давясь словами, агент Второго бюро. — Они повсюду.