Они сняли со спины скубы, но остались в черных водолазных костюмах и в грубой резиновой обуви. Вытащили оружие и миниатюрные уоки-токи из водонепроницаемого вещевого мешка капитана Диеца и разделили между собой. Затем отряд, наполовину состоявший из коммандос, прокрался вдоль берега к доку с тускло-желтым светом. Медленно, с интервалом в десять минут с разных сторон в стапели заплывали небольшие лодки, пока не заполнили большинство из них. Неожиданно желтый свет погас.

— Наверно, все в сборе, — прошептал Лэтем Витковски. Карин была слева от полковника, двое коммандос — справа от Дру.

— Мы с Джерри разведаем, — предложил Диец. Они с лейтенантом протиснулись вперед, в лезвиях их длинных ножей отражался лунный свет.

— Я с вами, — сказал Лэтем.

— Идея, прямо скажем, не очень хорошая... сэр, — запротестовал Энтони. — Мы одни лучше работаем... сэр.

— Хватит называть меня сэром. Я не служу в армии, но руковожу этой операцией.

— Он что имеет в виду, К.О., — объяснил капитан, — у нас своя система сигналов, когда мы изучаем местность. Типа шелеста листвы при ветре или кваканье лягушки — в зависимости от конкретной ситуации.

— Вы шутите.

— Ничуть, — ответил лейтенант, — это важно для работы.

— К тому же, — продолжил Диец, — если этот особняк — то, о чем говорилось в донесении, там кругом патрули.

— Как у Траупмана? — спросил Витковски.

— Это были цветочки, сэр... там я заранее все знал.

— Ладно, действуйте, — распорядился Дру. — Поставьте радио на передачу — дадите знать, когда нам можно выходить... и будьте осторожны.

— Это еще важнее для работы, — сказал Энтони, нерешительно покосившись на Карин де Фрис, и понизил голос до шепота, так что Лэтем едва его слышал. — В Нюрнберге был приказ вывести объект из строя, а не нейтрализовать. Но, судя по тому, что тот вертолет сотворил на реке, мне кажется, теперь это правило неприменимо.

— Верно, лейтенант. Здесь — ядро нацистского движения, так что считайте, вы на войне. Если это вообще возможно, нам надо узнать, кто там внутри — вот главная задача. Так что коль скоро придется воспользоваться ножами, сделайте это как надо.

Последовавшие за этим минуты напоминали звуковую дорожку фильмов ужасов, только впечатление было сильнее, поскольку действующие лица можно было лишь представлять, а не видеть. Карин и Витковски держали радио между собой, а Дру поднес свое к уху. То, что каждый слышал, заставляло их содрогаться — полковника, однако, меньше, чем Лэтема и де Фрис. По мере продвижения двух коммандос сквозь густое переплетение береговых растений слышался шорох листьев, шаги и неожиданные вскрики, прерванные жуткими выхлопами воздуха и жидкости — звук ножей, входивших в тело. Потом вновь шаги, удаляющийся бег, хрипы и щелчки, сопровождавшие выстрелы с глушителем. Топот ног, треск сломанных веток, теперь уже громче, диапазон уже. Затем тишина — полная, ужасающая, — прерванная вдруг помехами, и опять звук шагов, но по твердой поверхности. Карин, Дру и Витковски переглянулись, по глазам их было видно, что они опасаются худшего. Затем голоса, все говорящие по-немецки, умоляющие, просящие — по-немецки!Треск металла и стекла, сопровождавшийся стонами, и громкий крик по-английски.

— Господи, не убивайте меня!

— Боже! -не выдержал Витковски. — Их схватили. Оставайтесь здесь, я пойду за ними!

— Стой, Стэнли, — крикнул Дру, схватив полковника за плечо мертвой хваткой бывшего хоккеиста-профессионала. — Ни с места!

— Какого черта! Ребята в опасности!

— Если это так, тебя тоже убьют, вот и все. У каждого из нас есть шанс рискнуть своей жизнью; ты же сам говорил.

— Тут другое дело! У меня автомат с обоймой на двести выстрелов.

— Я тоже встревожен, Стош, но мы же здесь не для этого, правда?

— Ах ты сукин сын, — спокойно сказал полковник, опускаясь на землю, — ты действительно мог бы служить офицером.

— Только не в армии, ненавижу мундиры.

— Ладно, хлопчик, что будем делать?

— Ждать — это ты мне тоже говорил — труднее всего.

— Так оно и есть.

Но вышло все по-другому, поскольку по радио заговорил запыхавшийся капитан Кристиан Диец:

— Берег Первый Берегу Второму. Мы сняли четверых патрульных по необходимости, связали двоих, не оказавших сопротивления. Затем пошли вглубь и захватили пункт охраны в полуподвале под гаражом в шестидесяти — семидесяти ярдах восточнее особняка. Из трех операторов один убит, застрелен при попытке включить запасную сигнализацию, другой связан с кляпом во рту, третий — белый батрак, женившийся на немке в армии, — все еще плачет и поет «Да благословит Бог Америку».

— Вы просто чудо! — воскликнул Дру. — Что происходит в доме? Вам удалось посмотреть?

— Немножко, через окна, пока снимали патруль на лужайке. Человек двадцать — тридцать и какой-то белокурый священник на кафедре, только он не молился, а рвал и метал. Похоже, он у них тут главный.

— Священник?

— Ну, он в темном костюме и с белым воротничком вокруг шеи. Кто ж еще это может быть?

— Был в Париже один священник — какого он роста?

— Не вашего, но близко к этому. Я бы сказал, под метр восемьдесят.

— О Боже! — испуганно сдавленно воскликнула Карин де Фрис.

— Что?

— Священник... белокурый! -Сильно содрогнувшись, она прикрыла радио и прошептала Лэтему и Витковски: — Нам надо подобраться к окнам.

— В чем дело? — спросил Дру, а полковник удивленно уставился на де Фрис. — Что случилось?

— Делай, как я говорю!

— Делай, — сказал Витковски, не сводя глаз с Карин.

— Берег Второй Берегу Первому, какова обстановка у дома?

— Не думаю, что мы кого-то упустили, но гарантировать не могу. — Вдруг кто-то отошел в кусты пописать...

— Тогда, выйдя, он увидел бы трупы, так?

— И поспешил убраться отсюда, чтобы связаться с нацистами в Бонне.

— Думаю, вы в этого не допустили, — сказал Дру. — Мы выходим.

— Успокойтесь, К.О. Подождите, пока мы займем позицию между домом и рекой. Я дам знать, когда вам выходить.

— Понятно, капитан. Вы специалисты в этом деле.

— Уж поверьте, сэр, — сказал лейтенант Энтони. — И пожалуйста, удержите миссис де Фрис за склоном у реки в случае перестрелки.

— Естественно. — Лэтем прикрыл ладонью радио и сказал Карин через голову Витковски: — Знаешь, этот парень начинает меня раздражать.

— Он в порядке, — возразил Витковски.

— Да ему двенадцать лет.

— Окна, ну пожалуйста, — настаивала Карин.

— Нам дадут знать, Карин. — Полковник осторожно потянулся к дрожащей руке Карин и легко сжал ее. — Спокойно, девочка, — прошептал он. Не забывай о самообладании.

— Вы знаете?

— Ничего я не знаю. Лишь несколько вопросов без ответа из прошлого.

— Берег Второй, — раздался по радио спокойный голос Диеца. — Вы в безопасности, но не вставайте. Пространство до верхней террасы могут контролировать инфракрасные установки на уровне пояса.

— Я думал, вы устроили замыкание, — перебил его Витковски.

— Камеры и заборы — да, полковник. Этого иногда вполне достаточно, но подобные устройства могут пролегать под землей и не зависеть от системы.

— Понятно, капитан, будем ползти.

Троица поползла вперед, Лэтем впереди; волны Рейна зализывали дорожку, проложенную Дру на берегу. В заляпанных грязью водолазных костюмах, держа оружие над толовой, они добрались до края крутой лужайки у дома. Кивнув друг другу и держась рядом, они двинулись по траве к первому, пониже, внутреннему дворику с видом на док. На вершине взбегающей на холм постриженной лужайки находился второй дворик-терраса за которым был дом у реки; стена из раздвигающихся стеклянных дверей указывала на огромный танцевальный или банкетный зал внутри, судя по тускло светящимся канделябрам.

— Я видел этот дом раньше! — прошептал Дру.

— Ты здесь был? -спросил Витковски.

— Нет. На картинках, фотографиях.

— Где?

— В каком-то архитектурном журнале, не помню в каком, но я видел эти идущие вверх террасы и ряд стеклянных дверей... Карин! Чтоты делаешь?

— Я должна заглянуть внутрь. — Словно в трансе де Фрис поднялась и, как робот, пошла по траве к стене из огромных стеклянных панелей. — Я должна.

— Останови ее! — воскликнул полковник. — Господи, останови ее! Лэтем бросился вперед, схватил Карин за талию и бросил на землю, перекатываясь вправо подальше от света.

— Что с тобой? Хочешь, чтоб тебя убили?

— Мне нужно заглянуть внутрь. И ты меня не остановишь.

— Хорошо, хорошо!Я согласен, мы все согласны, но только давай поступим умнее.

По бокам от них возникли два спецназовца, поднялись на колени. Витковски тоже приподнялся на террасе.

— Не слишком умно с вашей стороны, миссис де Фрис, — рассердился капитан Диец. — Вы же не знаете, может, там, у этих стеклянных дверей, кто-то стоит, да и луна сегодня яркая.

— Простите, простите меня, но это важно, такважно для меня! Вы говорили о священнике, о белокуром священнике... Я должна на него взглянуть!

— Бог ты мой! — прошептал Дру, уставившись на Карин. Он заметил панику в ее глазах, увидел, как затряслась у нее голова. — Это то, о чем ты не хотела мне сказать...

— Спокойно, хлопчик! — приказал полковник, хватая Лэтема за левую руку.

— А ты, — сказал Дру, поворачиваясь и пристально глядя в морщинистое суровое лицо ветерана Г-2, — ты ведь знаешь, о чем речь, так, Стош?

— Может, знаю, а может, нет. Не во мне дело. Оставайся с ней, парень, ей может понадобиться вся поддержка, на какую ты способен.

— Идите за нами, — сказал лейтенант Энтони. — Резко направо и до угла, затем в сторону, к первой двери. Мы отодвинули задвижку и приоткрыли окно — будет слышно, что там говорят за шторами.

Через полминуты отряд из пяти человек прижался к углу первого этажа у края верхней террасы. Витковски дотронулся до плеча Лэтема.

— Ступай с ней, — прошептал он. Держи руки свободными, при необходимости действуй быстро. Может, ничего и не случится, но будь готов ко всему.

Дру нежно подталкивал Карин вперед, придерживая за плечи, пока они не дошли до первой стеклянной двери. Она заглянула за край шторы и увидела мужчину на освещенной кафедре, услышала, как белокурый священник вызывал в толпе истерические крики «Sieg Heil, Gunter Jager». С дикими глазами она закричала. Лэтем успел закрыть ей рот рукой, пока крики «Sieg Heil» разносились по танцзалу, и резко развернул ее, оттаскивая к углу здания.

— Это он! — поперхнулась де Фрис. — Это Фредерик!

— Отведи ее в лодку! — почти завопил полковник. — А мы тут закончим.

— Что тут заканчивать? Убейтеэтого сукина сына!

— Вот теперь ты ведешь себя не как офицер, парень. Всегда нужны дополнительные данные.

— Мы этим и занимаемся, полковник, — сказал капитан Кристиан Диец, указывая на лейтенанта с видеокамкордером в руках, записывающего безумие, творившееся в доме.

— Уведи ее отсюда! — жестко повторил Витковски.

* * *

Обратная поездка по реке прошла в основном в молчании из уважения к перенесенному Карин шоку. Она долго стояла одна на носу лодки, вглядываясь сквозь лунный свет в противоположный берег. На полпути она обернулась и с мольбой посмотрела на Лэтема, который тут же поднялся с планширя и подошел к ней.

— Чем я могу тебе помочь? — тихо спросил он.

— Уже помог. Ты меня простишь?

— Господи, за что?

— Я потеряла самообладание, из-за меня нас всех могли убить. Стэнли ведь предупреждал меня, нельзя терять самообладание.

— У тебя были все основания... Так это и есть твоя тайна, что твой муж жив и...

— Нет, нет -прервала его Карин. — Или, пожалуй, все же надо сказать — да, но я имела в виду не то, что мы сегодня видели. Я была уверена, что он жив, думала, он переметнулся и участвует в нацистском движении по своей воле или по принуждению — но не так!

— А как, ты полагала?

— Я о многом передумала, пытаясь найти объяснение. До распада Восточного Берлина я ушла от него, сказав, что между нами все кончено, если он не разберется со своей жизнью. Спиртное никогда не создавало ему проблем, выпив, он становился лишь приятней, великодушней, забавней. Потом он вдруг резко изменился — стал жутко оскорблять, ударил меня, швырнул об стенку. Он не признавался, но его явно тянуло к наркотикам, а это шло вразрез со всеми его принципами.

— Что ты имеешь в виду?

— Он верил в себя, нравилсясебе. Выпить время от времени было лишь редким развлечением, а не пристрастием. Иначе бы твой брат этого не потерпел — из личных и профессиональных соображений.

— Это точно, — согласился Дру. — Гарри любил хорошее вино и отличное бренди, но терпеть не мог тех, кто упивается до потери сознания. Я тоже, если уж на то пошло.

— Об этом я и говорю. Фредди, кроме того, ужасало все, что меняло его как личность, пусть даже ненадолго. И все же он изменился, причем резко. Стал загадкой — то делался монстром, то каялся. Потом однажды ночью в Амстердаме, когда я почти убедила себя в правоте Гарри, утверждавшего, будто Фредерик мертв, по телефону на меня обрушился шквал непристойностей. Так развлекаются подростки, выпендриваясь перед друзьями, — меняют голос, говорят фальцетом или через бумагу. Это были скабрезные сексуальные предложения и оскорбления, и я уже собиралась положить трубку, когда меня поразила знакомая фраза. Эти слова я слышала раньше — от Фредди!Я закричала: «Боже, это ты, Фредди?!»... До сих пор слышу его жуткий вопль в ответ. Тогда я и поняла, что была права, а Гарри нет.

— То, что мы видели сегодня вечером, — проявление того самого монстра, — сказал Дру. — Интересно, он еще принимает наркотики?

— Понятия не имею. Может, пригласить психиатра посмотреть пленку, отснятую лейтенантом Энтони?

— Самому не терпится посмотреть. Эта пленка может стать золотой жилой... Карин, что знает Витковски?

— Понятия не имею. Он лишь сказал, есть вопросы без ответов из прошлого. Не знаю, что он под этим подразумевал.

— Давай спросим. — Лэтем повернулся и обратился к полковнику, сидевшему с двумя коммандос на планшире по правому борту. — Стэнли, можно тебя на минутку?

— Конечно.

Полковник прошел по палубе и встал между Дру и Карин.

— Стош, ты знал о том, что произошло сегодня вечером, гораздо больше, чем сказал нам обоим, не так ли?

— Нет, не знал, лишь предполагал. Одним из любимых персонажей Фредди де Фриса, когда он шел на задание, был священник, и, Бог свидетель, он светлее, чем Мэрилин Монро, когда не красил волосы. Когда капитан описывал белокурого священника под метр восемьдесят, я стоял рядом с вами, Карин, и видел, как вы напряглись. И я вдруг догадался.

— Это не объясняет, почему ты вообще мог заподозрить, что там окажется ее муж, — сказал Лэтем.

— Ну тогда вернемся на несколько лет назад. Когда в Г-2 сообщили о смерти Фредерика де Фриса от рук Штази, были там нестыковки — почему, например, они так детально зафиксировали его «допросы» и смерть. Это показалось странным, очень странным. Как правило, подобные откровения прятали подальше: сработали уроки концлагерей.

— Это и меня в первую очередь поразило, — согласилась Карин. — Гарри тоже, но он приписал это менталитету фанатиков из Штази, знающих, что скоро потеряют власть, все потеряют. Я сомневалась еще и потому, что Фредерик часто говорил о Штази — какими они могут быть извергами, какими изворотливыми, но у них, однако, слишком шаткое положение. А такие люди не подписывают себе приговор своими собственными словами.

— И что сказал брат, когда ты ему обо всем поведала?

— Я так ничего ему и не сказала. Видишь ли, Гарри был не просто начальником Фредди, он его любил. Мне не хватило смелости рассказать ему о наших проблемах. Какой смысл? Фредди умер — по документам.

— Было еще кое-что, — тихо сказал полковник, — о чем вы, Карин, не могли знать. Из трех своих последних внедрений де Фрис принес абсолютно ложную информацию. К тому времени мы переманили на свою сторону довольно многих из Штази, они знали, что скоро останутся без работы и пойдут под суд, так что с радостью соглашались сотрудничать. Несколько таких агентов представили доказательства, противоречившие донесениям де Фриса.

— Почему вы его не ткнули носом? — спросил Дру. — Не прижали к стенке?

— Нам было не все ясно, — ответил Витковски, качая головой. — А вдруг его обманули, перехитрили? Или он сгорел? В прошлом же это был непревзойденный агент, может, эти промахи — результат переутомления? Ты делаешь ошибочные выводы, а мы не могли?

— Вы помянули что-то важное, Стэнли, — сказала Карин. — Что?

— Лишь один факт, но подтвержденный двумя перевербованными агентами, не знавшими друг друга. Штази был спрутом с сотней глаз и тысячей щупальцев; в каком-то смысле он управлял подземными силами страны... Так вот, ваш муж дважды летал в Мюнхен и встречался с генералом Ульрихом фон Шнабе; позже выяснилось, что этот человек один из вождей неонацистского движения. Убит в тюрьме своими же людьми до допроса.

— Итак, зерно было брошено, и расцвел ядовитый цветок по имени Гюнтер Ягер, — сказала Карин, недоверчиво склонив голову. Но как? Как?

— Может, пленка что-нибудь даст. — Лэтем мягко отстранил полковника и обнял ее за плечи, потом повернулся к Витковски. — Достань свой хитрый телефон и позвони людям Моро в Бонне. Пусть они закажут нам трехместный номер в гостинице «Кенигсхоф» с видеомагнитофоном для дублирования.

— Ya wohl, mein Heir! — улыбнулся полковник, одобрительно щурясь в призрачном свете луны. — Говоришь как настоящий командир, хлопчик.

— Но как же? — вскрикнула неожиданно Карин, обратив измученное лицо к бегущим по небу ночным облакам. — Как человек мог стать совсем другим?

— Выясним, — сказал, обнимая ее, Дру.

То приглушенные, то гремевшие по-немецки слова создавали странный ритм — поразительный поток звуков, и вызывающий оцепенение, и одновременно наэлектризовывающий публику, — жуткую смесь молитвы и угроз. Действующие лица на экране также гипнотизировали, несмотря на постоянное движение небольшого камкордера, который твердо в руках было не удержать, и на штору, часто заслонявшую объектив. Белокурый священник обращался к мужской аудитории из тридцати шести человек. Некоторые, судя по одежде, не были немцами, но каждый — в дорогом одеянии, некоторые облачились не столь официально, как другие: костюмы яхтсменов и спортивная одежда от Диора соседствовали с деловыми костюмами. Одни сосредоточенно слушали, кое у кого в глазах читалось явное смущение, когда речь страстного оратора становилась слишком бурной, но все поднимались как один во время частых выкриков «Sieg Heil!» А неистовый священник со светлыми волосами и пронзительным взглядом действительно завораживал.

Прежде чем начать просмотр видеозаписи, лейтенант Энтони встал перед отрядом в большом номере гостиницы «Кенигсхоф» и сообщил:

— В камере объектив с переменным фокусом и высокочувствительный микрофон, так что вы все услышите, а я попробовал сделать крупные планы всех присутствующих в целях опознания. Поскольку мистер Лэтем не знает немецкого, мы с Крисом пригласили английскую машинистку и постарались тщательно перевести все, что говорил этот Гюнтер-Ягер — текст далек от совершенства, но достаточно ясен.

— Вы очень предусмотрительны, Джерри, — похвалил его Дру, садясь между Витковски и Карин.

— Больше того. Это было чертовски важно, — прервал его капитан Диец, встав на колени перед телевизором и вставляя кассету в видеомагнитофон. Меня до сих пор трясет, — добавил он загадочно. — О'кей, наступает время чудес.

Экран неожиданно заполнили шум и люди, как сказал бы поэт — шум и ярость. Лэтем следил по английскому тексту.

«Друзья, солдаты, вы истинные герои „четвертого рейха“! — начал человек, называвший себя Гюнтером Ягером. — Я сообщаю вам потрясающую новость! Приливная волна разрушительной силы обрушится вскоре на столицы наших врагов. Момент атаки определен, до него осталось ровно пятьдесят три часа. Осуществляется наконец все, ради чего мы работали и шли на жертвы, к чему стремились. Конечная цель еще не видна, но начало близко! Это станет омегой, окончательным решением вопроса международного паралича! Как вам, пересекшим границы и моря, хорошо известно, наши враги в состоянии хаоса, очень многих обвиняют в причастности к нашему движению. Вслух люди нас проклинают, но миллионы их мысленно нам аплодируют, ибо хотят того, что мы можем дать! Избавить коридоры власти от злокозненных евреев, которые хотят, чтобы все было только для них и ненавистного нам Израиля. Депортировать визгливых недочеловеков-негров. Раздавить социалистов, которые предали бы нас забвению и использовали бы наши идеи для пропаганды непродуктивного — словом, попытались бы переделать мир! Мы должны учиться у римлян, когда они еще не были вялыми и не позволяли крови рабов заразить свою. Мы должны быть сильными и абсолютно нетерпимыми к неполноценности! Если убивают покалеченную собаку, почему не уничтожить продукт неполноценных родителей?.. Теперь о нашей приливной волне. Большинство из вас знает название этой операции, некоторые нет. Так вот, ее кодовое название — „Водяная молния“, такова она и по сути. Молния ударит и убьет, так как она поразит воду. Через сорок часов запасы воды в Лондоне, Париже и Вашингтоне будут заражены с такой необыкновенной степенью токсичности, что погибнут сотни тысяч людей. Правительства окажутся парализованы, ибо потребуются дни, может, недели на выявление природы токсинов и еще недели, прежде чем примут контрмеры. К тому времени...»

— С меня достаточно! -воскликнул Лэтем. — Выключите эту хреновину и тут же сделайте копии. Не знаю, как вам это удастся, но срочно переправьте пленки в Лондон, Париж и Вашингтон! А ещё отправьте этот текст факсом по номеру, который я вам дам. Я свяжусь по телефону со всеми, с кем смогу. Боже, у нас всего два дня!