Встревоженный Роберт Дурбейн сидел за столом в своем кабинете рядом с закрытым центром связи. Нет, он терзался не просто ощущением тревоги, поскольку ощущения абстрактны и могут основываться на чем угодно: от расстроенного желудка до утренней ссоры с женой. С желудком у него все прекрасно, а жена, с которой он прожил двадцать четыре года, по-прежнему его лучший друг; в последний раз они поссорились, когда их дочь собралась выйти замуж за рок-музыканта. Жена была «за», он — «против». Он проиграл — брак оказался больше чем просто удачным, ибо его длинноволосый зять попал в список каких-то «хитов» и, выступая месяц в Лас-Вегасе, заработал больше, чем Бобби Дурбейн смог бы получить за полвека. Но из-за чего особенно терзался тесть, так это из-за того, что муж его дочери — приятный молодой человек, — ничего крепче белого вина не пьет, наркотиками не увлекается, имеет степень бакалавра по средневековой литературе и решает кроссворды быстрее самого Бобби. Поистине в этом мире нет логики.

«Так почему же все-таки мне так неуютно?» — подумал Дурбейн. Началось это, пожалуй, с запроса полковника Витковски на компьютерные распечатки всех телефонных и радиопереговоров из центра связи за последние семь дней. Затем добавилось еще достаточно явное изменение в поведении Дру Лэтема, человека, которого он считал другом. Дру его избегал, что было несвойственно этому офицеру отдела консульских операций. Дурбейн оставил Лэтему два послания, одно на его квартире на рю дю-Бак, которую все еще ремонтировали, а другое — в центре сообщений посольства. Ни на одно ответа не последовало, а Бобби знал, что Дру в посольстве, находится там весь день, уединившись наверху в апартаментах посла. Дурбейн понимал: случилась беда, жена Кортленда получила серьезнейшие ранения во время нападения террористов два дня назад и не приходилось надеяться, что она выживет, но и при всем этом не в правилах Лэтема до такой степени игнорировать послания своего «яйцеголового» друга, обожающего отгадывать эти «омерзительные кроссворды». Особенно если учесть, что Бобби спас ему жизнь несколько дней назад.

Нет, что-то не так, случилось нечто такое, чего Дурбейн не мог понять, существовал только один способ все выяснить. Он взял трубку телефона, по которому можно было связаться с любым сотрудником посольства без всяких ограничений, и набрал номер апартаментов Кортленда.

— Слушаю.

— Господин посол, это Роберт Дурбейн из центра связи.

— Привет, Бобби, — неуверенно произнес Кортленд. — Как дела?

— Об этом, наверно, я должен спросить вас, сэр. — Определенно что-то не так. Обычно невозмутимый работник Госдепартамента чувствовал себя неловко. -Я имею в виду вашу жену, конечно. Слышал, она в больнице.

— Врачи делают все возможное, что тут еще сказать. Благодарю вас за участие, у вас есть ко мне еще что-нибудь?

— Да, сэр. Держится в строжайшей тайне, что Дру Лэтем жив, но я работаю в тесном контакте с полковником Витковски, поэтому в курсе дела, знаю также, Дру сейчас у вас. Так вот, мне бы хотелось поговорить с ним.

— О... вы меня несколько ошеломили, мистер Дурбейн. Не кладите трубку, пожалуйста.

Линия замолчала, тишина нервировала: там, похоже, принимали решение. Наконец в трубке послышался голос Дру:

— Да, Бобби?

— Я оставил вам пару посланий. Вы не позвонили.

— И не написал. Кроме того, что в меня стреляли и чуть не отправили в мир иной, у меня тут было дел по горло да еще кое-какие неприятности.

— Представляю. Однако, мне кажется, нам надо поговорить.

— Правда? О чем?

— Как раз это я и хочу выяснить.

— Это что, шарада? Я в них не силен, вы же знаете.

— Я знаю, что мне надо поговорить с вами, и не по телефону. Это возможно?

— Одну минуту. — И опять наступила пауза, но короче предыдущей. — Хорошо, — сказал Лэтем в трубку. — Есть лифт, о котором я не подозревал, он останавливается у вас на этаже. Я приеду вместе с тремя вооруженными пехотинцами, и вы очистите коридор. Будем через пять минут.

— Все так далеко зашло? — тихо спросил Дурбейн. — Я? Я вдруг стал опасной зоной?

— Разберемся, Бобби.

Через семь минут двадцать восемь секунд Дру сидел на единственном стуле перед столом Дурбейна, пехотинцы уже обследовали кабинет, оружия не нашли.

— Что за чертовщина? — спросил главный оператор центра связи. — Бога ради, чем я так провинился, чтобы ко мне применяли гестаповские методы?

— Возможно, вы выбрали очень точное слово, Бобби. Гестапо — нацистская лексика.

— Что вы такое говорите?

— Вы знаете женщину по имени Филлис Крэнстон?

— Конечно. Она секретарь... как его... третьего или четвертого атташе, ниже поверенного в делах у посла. Ну и что?

— Она говорила вам, кто такой полковник Уэбстер и где он находится?

— Да, но вообще-то могла и не говорить.

— Что вы имеете в виду?

— А кто, вы думаете, устанавливал связь между посольством и странствующим полковником Уэбстером? Две или три смены отелей. Бесконечные ваши с миссис де Фрис передвижения — даже Витковски не мог за всем уследить.

— Значит, все сохранялось в тайне?

— На мой взгляд, избитая фраза «совершенно секретно» наложилась на не менее затасканный «приказ по части», Почему, вы думаете, я был так груб с Крэнстон?

— Я не знал.

— Я потребовал, чтоб она сказала, откуда оназнает. Даже угрожал ей разоблачением, а это нелегко, ведь у меня мать была алкоголичкой. Жуткая болезнь.

— Что она вам сказала?

— Сломалась, расплакалась, несла какую-то религиозную чепуху. Накануне она пьянствовала, так что сопротивление у нее было на нуле.

— Вы, должно быть, хорошо ее знаете.

— Хотите честно, Дру?

— Поэтому я и пришел, Бобби.

— Мы с женой были как-то на одном приеме в посольстве, и Марта — жена моя — заметила, что Филлис постоянно крутится у бара и набирается потихонечку. Я-то подумал, как еще нормальному человеку выдержать эти приемы, если не выпить, да я сам так делал, черт возьми. Но Марта оказалась проницательнее, она же наблюдала, что происходило с моей матерью под конец, и стала уговаривать меня попытаться помочь Филлис, которая страдает из-за «низкой самооценки» и так далее. Я попытался, но явно не справился.

— Значит, вы никому не говорили, кто я и в каком живу отеле?

— Боже мой, нет! Даже когда этот кретин, на которого работает Крэнстон, пришел вынюхивать о вашем персонале и ресурсах, я сказал ему, что понятия не имею, кто заменит вас. Я был рад, что Филлис сообразила держать рот на замке.

— А что он вынюхивал?

— Тут все выглядело законно, — ответил Дурбейн. — Черт, все же знают, отдел консульских операций следит не за меню на кухне посольства. Так вот, по его словам, один французский застройщик посоветовал ему вложить деньги в какую-то недвижимость, он и подумал, что ваши сотрудники могли бы проверить законность его действий. Это вполне в его духе, Дру. Крэнстон говорит, что он больше времени проводит за обедами с парижскими бизнесменами, чем с теми, кто мог бы принести нам пользу здесь.

— Почему он не обратился к Витковски?

— И так понятно — его вопрос не имеет ни малейшего отношения к безопасности; не может же он использовать отдел посольства для личных финансовых сделок.

— А я что — спица в колесе?

— Нет, скорее око недреманное, наблюдающее за внутренними операциями важного консульского отдела. — А значит, можете дать консультации персоналу относительно их поведения в финансовых и других вопросах. По крайней мере, такой вывод напрашивается из вашей официальной биографической справки.

— Надо ее переписать, — сказал Лэтем.

— Зачем? Там все так туманно.

Дру откинулся на спинку стула, выгнув шею, взглянул на белый потолок и вздохнул с облегчением.

— Приношу свои извинения, Бобби, серьезно. Когда я узнал от Филлис Крэнстон, что вы — один из двоих, кому она сказала обо мне, признаться, я поспешил с выводами — нет, позволил себе их сделать. Мне казалось, они подкреплены тем происшествием, что случилось на днях, когда нацисты чуть не убили меня в посольской машине с этим сукиным сыном... как его?.. Це-двенадцать. Расчет времени... показался мне смещенным.

— Так и было, — согласился Дурбейн, — потому-то нацисты приехали туда раньше нас...

— И как же это могло случиться?

— Це-двенадцать всему виной. Мы обнаружили это на следующее утро и включили в донесение. Ваш немец шофер сообщил высокочастотную градуировку нашего дублирующего внутреннего радио своим друзьям за много миль оттуда и оставил переключатель на «передаче». Они слышали все, что вы говорили с того момента, как вышли из посольства.

— Боже, как просто, а мне даже в голову не пришло взглянуть на радиопередатчик.

— А если в взглянули, увидели бы маленькую красную точку посередине, означающую «передачу».

— Проклятье!

— Бога ради, не надо себя винить. Вы столько пережили накануне вечером, было раннее утро, вы жутко устали.

— Неприятно говорить, Бобби, но это не оправдание. Когда доходишь до подобного состояния, в кровь впрыскивается весь адреналин — вот тогда-то ты и уязвим... Хотя странно, правда? Нацисты сосредоточились на Филлис Крэнстон.

— Почему странно? Она неуравновешена, а это благодатное состояние, чтоб перетянуть ее на свою сторону.

— А ее босс?

— Не вижу связи.

— Связь есть, дружище, есть. Боже ты мой!

— Если есть, — сказал Дурбейн, глядя на расстроенного Дру, — действовать нужно одним махом. Сосредоточьтесь на обоих: надавите на алкоголика и прижмите ее жадного амбициозного начальника. Кто-нибудь из них расколется, а вам не надо распыляться.

— Из-за вас, Бобби, с первой не получилось. Теперь займемся вторым. Свяжитесь с боссом Филлис и скажите, что переговорили, с теми, кто меня прикрывает. Скажите, мой помощник согласен проверить факты у нескольких банкиров, если он даст имя застройщика.

— Не понимаю...

— Если он не назовет имени — значит, не может. Назовет — узнаем, кто стоит за ним, кто его инструктирует.

— Сейчас сделаем, — сказал Дурбейн, взяв трубку и набирая номер офиса атташе. — Филлис, это я, Бобби. Соедини меня со своим пижоном — и еще, Филлис, к тебе это никакогоотношения не имеет. Здравствуйте, Банкрофт, это Дурбейн из центра связи. Я только что переговорил с главным экспертом Лэтема. У него хоть и дел по горло, он, кажется, сможет выдать пару звонков банкирам. Как зовут того брокера по недвижимости, который уговаривает вас вложить деньги?.. Ясно, да, ясно. Да, я скажу ему. Потом свяжусь с вами. — Дурбейн положил трубку и записал что-то в блокноте. — Его зовут Волтрен, Пикон Волтрен, из компании под этим же именем. Банкрофт просил передать вашему заместителю, что у консорциума этого Волтрена эксклюзивные права приблизительно на двадцать квадратных миль первоклассной недвижимости в долине Луары.

— Как интересно, — сказал Дру, повернув голову и глядя на стену.

— Уже много лет идут разговоры о том, что эти старые замки разваливаются, и никто не может себе позволить их восстановить. И еще, что у застройщиков слюнки текут от желания скупить земли, настроить десятки небольших усадеб и сорвать изрядный куш. Может, и мне вложить туда несколько долларов или, по крайней мере, натравить своего зятя, пусть разузнает.

— Зятя? — спросил Лэтем, вновь поворачиваясь к директору центра связи.

— Не важно, об этом неловко говорить. Вы бы понятия о нем не имели, как, кстати, и я, не будь он женат на моей дочери.

— Ладно, проехали.

— Уж пожалуйста. Так как вы собираетесь поступить с этим Волтреном?

— Свяжусь с Витковски, — он с Моро из Второго бюро. Нам нужны все данные о Волтрене... и что там еще за эксклюзивные права в долине Луары.

— Как одно с другим связано?

— Не знаю, просто хотелось бы разузнать. Возможно, кто-то совершил ошибку... И не забудьте, Бобби, я сюда не приходил. Просто не мог — я же мертв.

* * *

Было 9.30 вечера, из посольской кухни в апартаменты посла только что принесли отличный обед для Карин и Дру. Прислуга накрыла стол, тут были и свечи, и великолепное вино: красное, комнатной температуры под толстый бифштекс с кровью для Лэтема и охлажденное «шардоннэ» к филе палтуса под миндальным соусом для де Фрис. Дэниел Кортленд, однако, к ним не присоединился по приказу своего правительства, поскольку подразумевалось, что придет полковник Витковски и будет обсуждаться стратегия, о которой посол знать не должен. Возможность все отрицать опять была предусмотрена приказом.

— Почему у меня такое чувство, словно это моя последняя трапеза перед казнью? — спросил Дру, заканчивая свой кровяной бифштекс и допивая третий бокал вина «поммард».

— Так оно и будет, если продолжишь питаться, как сегодня, — ответила Карин. — Ты только что поглотил столько холестерина, что им можно было в закупорить артерии динозавра.

— Да кто знает? У этих ученых вечно все меняется. То маргарин хорошо, масло ужасно... то масло лучше, а маргарин хуже. Того и гляди, новые медицинские анализы покажут, что никотин — незаменимое средство от рака.

— Умеренность и разнообразие — вот ответ, дорогой мой.

— Не люблю я рыбу. Бет никогда не умела ее готовить. Она всегда и пахла рыбой.

— А Гарри рыбу любил. Говорил, ваша мать жарила ее с укропом.

— Гарри с мамой были в сговоре против нас с отцом. Мы с ним частенько съедали на улице по гамбургеру.

— Дру, — начала Карин после паузы, — а ты сообщил родителям правду о вас с Гарри?

— Пока нет, еще не время.

— Это очень жестоко. Ты выжил и был с ним, когда его убили. Нельзя же так, они, наверно, безутешны.

— Бет бы я доверился, а вот отцу нет. Он, скажем так, человек прямой и не очень-то любит власти. Он всю жизнь борется с политикой университета и с разными ограничениями на археологические изыскания. Он вполне может потребовать ответа, а я не в состоянии его дать.

— Весьма похоже на реакцию его сыновей.

— Возможно, поэтому еще не время.

Прозвонил звонок в апартаментах посла. И тут же из кухни наверху вышел стюард.

— Мы ждем полковника Витковски, — сказал Лэтем. — Впустите его, пожалуйста.

— Хорошо, сэр.

Через двадцать минут в столовую вошел начальник службы безопасности посольства и неодобрительно покосился на накрытый стол.

— А это что такое? — резко спросил он. — Вы, похоже, тут дипломатами заделались?

— Лично я представляю жителей Изумрудного города, — ответил Дру, улыбаясь. — Если свечи слишком ярко горят, прикажем рабам их притушить...

— Не обращайте на него внимания, Стэнли, — сказала Карин. — Он выпил три бокала вина. Если вы хотите что-нибудь, я уверена, тут найдется.

— Нет, спасибо. — Полковник сел. — Мне прислали в кабинет отличный бифштекс, пока я дожидался ответа Моро.

— Слишком много холестерина, — поддразнил Дру. — Ты разве не слышал?

— О холестерине в последнее время нет, зато услышал кое-что от Моро.

— Что у него? — посерьезнев, спросил Дру.

— Этот Волтрен на поверхности вроде чист, но есть вопросы. Он сколотил состояние на новых застройках вокруг Парижа. И инвесторов своих обогатил.

— Ну и что? Многие так делали.

— Но не с таким происхождением. Это наглый молодой пират в финансовых кругах.

— Так опять-таки, что тут нового?

— Его дед был членом «Милис»...

— Что это?

— Французская профашистская полиция во время войны, — объяснила Карин, — создана при немцах в противовес Сопротивлению. Прихвостни среднего звена, без которых нацисты не могли управлять оккупированной страной. Подонки.

— И что в итоге, Стэнли?

— Главные инвесторы Волтрена из Германии. Скупают все, что продается.

— А долина Луары?

— Она почти уже вся их, по крайней мере огромные куски вдоль реки.

— Классификация владельцев есть?

— Да, — ответил полковник, вынимая из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протягивая его Дру. — Не знаю, даст ли это что, в основном владельцы — семьи в нескольких поколениях. А остальные или отобраны правительством за неуплату налогов и превратились в береговые знаки, или недавно куплены кинозвездами и другими знаменитостями, и пока их бухгалтеры не сообщили о стоимости. Большинство из этих выставлены на продажу.

— А генералы в списке есть?

— Как видите по именам, их тут пятнадцать — двадцать, но это лишь потому, что они купили участки в пять-шесть акров и платят за них налоги. Но еще есть по крайней мере с десяток других генералов и адмиралов, получивших «постоянную резиденцию» за военный вклад в дело Французской республики.

— Дикость какая!

— Мы делаем то же самое, хлопчик. У нас несколько тысяч высших чинов живет после отставки в роскошных домах по периметру военных баз. Не так уж удивительно или несправедливо, если хорошенько подумать. Они всю жизнь зарабатывают меньше, чем могли бы в частном секторе, и если они не главные векселедатели, которых ищут советы директоров, то не могут позволить себе жить в Скарсдейле, штат Нью-Йорк.

— Никогда не задумывался об этом.

— А ты задумайся, офицер Лэтем. К слову сказать, через восемнадцать месяцев я отработаю свои тридцать пять лет, и хотя могу побаловать своих детей и внуков, когда они в Париже, если ты думаешь, что кто-то из них мог бы прийти ко мне попросить пятьдесят тысяч долларов на операцию, забудь об этом. Я, конечно, их бы выложил, но за душой не осталось бы ни гроша.

— О'кей, Стэнли, из чего ты исходишь — понятно, — сказал Лэтем, изучая список. — Скажи, Стош, а у этих домов — береговых знаков — почему не указаны жильцы?

— Распоряжение Кэ-д'Орсей. Как у нас в стране. Есть психи, которые имеют зуб на военачальников. Помнишь того вьетнамского ветеринара — он пытался убить Уэстморленда выстрелом через окно?

— Их имена можно достать?

— Моро, наверно, может.

— Попроси его это сделать.

— Утром позвоню... Так, теперь поговорим о назначенной операции — как захватить доктора Ханса Траупмана в Нюрнберге?

— Пять человек, не больше, — сказал Дру, кладя на стол список Витковски. — С хорошим знанием немецкого и с подготовкой «рейнджеров», неженатых и без детей.

— Я тебя опередил. Откопал двоих из НАТО, ты да я — уже четверо, и есть еще кандидатура яз Марселя, может, подойдет.

— Прекратите! -воскликнула Карин. — Я -пятый, вернее, пятая, что еще лучше.

— Можешь помечтать. Готов поклясться, Траупмана охраняют так, будто у него бриллиант «Надежда» на шее.

— Моро это выясняет, — сказал полковник. — Честно говоря, он сам бы возглавил операцию, но Кэ-д'Орсей и французская контрразведка этого в не потерпели. Но нигде не сказано, что он не может нам помогать. Через сутки он ждет сообщения о распорядке дня и охране Траупмана.

— Я еду с тобой, Дру, — спокойно сказала де Фрис. — Тебе меня не остановить, так что и не пытайся.

— Господи, да почему?

— Причины ты знаешь, кроме одной.

— Какой?

— Как ты говорил о Гарри и родителях, я скажу тебе, когда придет время.

— Что это за ответ?

— Пока что другого дать не могу.

— Ты думаешь, я на это пойду?

— Придется, это мой тебе подарок. Откажешься, тогда, как бы мне ни было больно, я уйду, и больше ты меня не увидишь.

— Это так для тебя важно? Та самая причина, о которой я не знаю, так многодля тебя значит?

— Да.

— Карин, ты меня к стенке приперла!

— Я не хочу этого, дорогой, но есть вещи, которые всем нам надо просто принимать как данность. Так же и тебе сейчас.

— Я просто слов не нахожу, но должен сказать, я на это не куплюсь, — сказал, сглатывая, Дру, мрачно уставившись на нее.

— Послушай, хлопчик, — прервал его Витковски, внимательно глядя на обоих. — Идея меня не прельщает, но есть и положительная сторона. Женщина иногда находит подходы, которые мужчинам и не снятся.

— Что ты, черт возьми, предлагаешь?

— Явно не то, о чем ты подумал. Но поскольку Карин твердо решила, она могла бы пригодиться.

— Я никогда не слышал от тебя более холодных и бесчувственных слов. Задание, выходит, — это все, а человек — ничто?

— Есть середина — оба важны.

— Ее могут убить!

— Как и нас. Я считаю, у нее такое же право распоряжаться собственной жизнью; как и у тебя. Ты потерял брата, она — мужа. Кто ты такой, чтоб выступать в роли Соломона?

* * *

В Вашингтоне было без двадцати пять — те самые беспокойные минуты перед часом пик, когда секретари, клерки и машинистки мягко напирают на боссов, чтобы те дали им последние распоряжения на день и служащие смогли бы преспокойно попасть в гаражи, на автостоянки и автобусные остановки до основной толпы. Уэсли Соренсон уехал с работы, был уже в лимузине, но направлялся не домой; его жена знала, как справляться со срочными делами, отсеивая мнимые и дозваниваясь ему в машину, если считала их стоящими. За сорок пять лет ее интуиция стала сродни его собственной и он был ей за это благодарен.

Вместо дома директор отдела консульских операций направлялся на встречу с Ноксом Тэлботом в Лэнгли, штат Вирджиния. Глава ЦРУ час назад предупредил его: ловушка для Бруса Уитерса, агента по закупке высокотехнологического оборудования, фанатика и главного подозреваемого в убийстве нацистов в комплексе ЦРУ, возможно, захлопнулась. Тэлбот отдал приказ о прослушивании телефона Уитерса, и в 2.13 дня ему позвонила женщина, назвавшаяся просто Сузи. Нокс воспроизвел для Уэсли запись по непрослушиваемой линии.

«Привет, дорогой, это Сузи. Прости, что звоню на работу, миленький, но я тут встретила Сидни. Он говорит, у него есть для тебя эта старая колымага». — «Серебряный „Астон-мартин ДБ-3“, да?» — «Если это то, что ты хочешь, то он ее раздобыл». — "Яуже вижу ее! Это«голдфингер». — «Он не хочет приводить ее на стоянку, тебе надо встретиться с ним у твоего водопоя в Вудбридже в 5.30».

— Мы с вами, Уэс, да несколько сильных парней будем у него на хвосте, — сказал тогда Тэлбот.

— Конечно, Нокс, но почему? Допустим, он фашист, вор, выскочка, но какое отношение ко всему этому имеет его покупка вычурной английской машины?

— Я вспомнил, что владею компанией автозапчастей на заказ в Айдахо... или в Огайо? — и позвонил управляющему. По его мнению, любой помешанный на машинах отлично знает, что «голдфингер» это «Астон-мартин ДБ-4», а не 3.Он даже мог бы понять, если в кто-то сказал «ДБ-5», потому что разница в дизайне у этих моделей, очень мала, но «ДБ-3» никогда.

— Я не отличу «шевроле» от «понтиака», если их еще выпускают, конечно.

— Вы возможно, а помешанный на машинах отличит, особенно если собирается заплатить за нее больше сотни тысяч. Встречаемся на южной стоянке, там стоит «ягуар» Уитерса.

Лимузин въехал в огромный комплекс Лэнгли, водитель направил машину на южную стоянку. Их остановил человек в темном костюме с жетоном в руке. Соренсон опустил окно:

— Да, в чем дело?

— Я узнал машину, сэр. Выходите, пожалуйста, и следуйте за мной, я проведу вас к шефу. Сменим машину, чтоб не бросалась в глаза.

— Есть смысл.

Смена автомобиля обернулась поездкой на неприметном седане непонятного происхождения. Уэсли залез на заднее сиденье рядом с Ноксом Тэлботом.

— Пусть внешний вид не вводит вас в заблуждение, — сказал директор ЦРУ. — У этой железяки мотор, который способен одержать верх над."Инди-500".

— Верю на слово, да и выбора-то у меня нет.

— Никакого. К тому же, помимо двух джентльменов, едущих впереди, за нами идет вторая машина еще с четырьмя джентльменами, вооруженными до зубов.

— Вы готовитесь к завоеванию Нормандии?

— Мне хватило Кореи, так что в древней истории я не силен. Знаю лишь одно: от этих подонков можно всего ожидать.

— Я на вашей стороне...

— Вот он, — прервал их водитель. — Идет к «ягуару».

— Поезжайте медленно, — распорядился Тэлбот, — вместе с потоком, только не потеряйте его.

— Ни за что, господин директор. Я бы прибил этого сукина сына.

— Почему это, молодой человек?

— Он приставал к моей девушке, моей невесте. Она работает в машбюро. Прижал ее в углу и стал лапать.

— Понятно, — сказал Тэлбот и прошептал на ухо Соренсону: — Я люблю,когда есть настоящий мотив. Это-то я и пытаюсь внедрить в своих компаниях.

Примерно через час «ягуар» остановился у жалкого мотеля на окраине Вудбриджа. С левого края ряда коттеджей было миниатюрное здание типа сарая с красной неоновой вывеской «Коктейли, ТВ, комнаты».

— Явно забегаловка, где Можно выпить на ходу, — заметил Уэсли, когда Брус Уитерс вылез из машины и зашел в бар. — Развернитесь и остановитесь справа от двери, — продолжил он, обращаясь к водителю, — рядом с этой серебряной букашкой.

— Это «Астон ДБ-4», — пояснил Тэлбот. — «Голдфингер».

— Да, вспомнил, видел где-то. Но кому придет в голову платить за нее сто тысяч долларов? Она же явно не очень удобная.

— Мой менеджер сказал, что это классическая машина, и сейчас ее цена уже перевалила за сотню тысяч. Приближается к двум.

— Тогда откуда у Бруса Уитерса такие деньги?

— А во сколько, по-вашему, обходится нацистскому движению избавиться от двух захваченных нацистов, которым могут развязать языки?

— Ясно. — Соренсон вновь обратился к сидящим впереди, когда водитель припарковался рядом с британской спортивной машиной. — Как насчет того, чтоб один из вас вошел туда и осмотрелся?

— Да, сэр, — ответил агент, — как только подойдет машина поддержки... Все, они на месте.

— Может, вам ослабить галстук или вовсе снять его? Не думаю, чтоб тут появлялись люди в деловых костюмах — в коттеджах да, но не здесь.

Мужчина, сидевший рядом с водителем, обернулся. Галстук исчез, а воротник рубашки был расстегнут.

— Пиджак я тоже сниму, сэр, — сказал он. — Сегодня жарко. Агент вышел из машины, прямая его осанка сменилась сутулостью, когда он подошел к двери под неоновой вывеской.

* * *

Посетители тускло освещенного бара напоминали сборище героев Сарояна: несколько водителей грузовиков, строители, двое-трое студентов из какого-то университета, седовласый мужчина, чье морщинистое в пятнах лицо когда-то было аристократическим, а поношенная одежда еще выдавала первоначальное качество, и квартет стареющих местных наркоманок. Дородный бармен поприветствовал Бруса Уитерса.

— Привет, Уитерс, — сказал он. — Нужен коттедж?

— Не сегодня, Хэнк, у меня здесь встреча. Что-то я его не вижу.

— Вас никто не спрашивал. Может, ваш приятель опаздывает?

— Да нет, он здесь; машина его у входа.

— Значит, в сортир пошел. Занимайте кабинет, выйдет — я его пошлю к вам.

— Спасибо, и налей мне двойной, как обычно. Есть что отпраздновать.

— Я мигом.

Уитерс уселся в кабинете в конце бара, привалившись к высокой спинке дивана. Подоспел его огромный мартини, он потягивал напиток, борясь с желанием подойти к переднему окну и еще раз взглянуть на «астон-мартин» — машина-то что надо! Ему не терпелось прокатиться на ней, не терпелось продемонстрировать ее Аните Гризуальд — а особенно не терпелось показать ее дочери, Кимберли!

Насколько же интересней будет ей поездить с ним, чем во всех этих автомобилях, когда за рулем брюзги родители его бывшей суки жены! Его сладкие мечты прервал неожиданно появившийся рядом грузный мужчина в клетчатой рубашке, севший напротив него за стол в кабинете.

— Добрый день, мистер Уитерс. Вы, конечно, уже видели «ДБ-4». Неплохая колымага?

— Кто вы такой, черт возьми? Вы не Сидни, вы в два раза его толще.

— Сидни занят, я за него.

— Мы незнакомы. Как вы меня узнали?

— По фотографии.

— Что?

— Обычное дело.

— Я здесь уже пять минут. Чего вы ждали? "

— Проверял, — сказал мужчина, постоянно поглядывая на входную дверь.

— Проверяли что?

— Да ничего особенного. Честно говоря, я принес хорошие новости и большие суммы.

— Вот как?

— У меня в кармане четыре неотслеживаемых облигации на предъявителя достоинством в пятьдесят тысяч долларов каждая. Всего на двести тысяч. Кроме того, приглашение посетить Германию, все расходы оплачены, разумеется. Мы понимаем, вы еще не были летом в отпуске, теперь, наверное, вам это удастся.

— Боже мой, слов нет! Потрясающе!Значит, мой вклад оценили! Я так рисковал, вы же все знаете, верно?

— Доказательство тому мое присутствие.

— Просто не терпится попасть в Берлин, потому что вы правы, мыправы! Эта страна катится к чертовой матери. Скажем, этническая чистка — да тут пятьдесят лет уйдет на нее...

— Замолчите! — резко прошептал незнакомец, не сводя глаз с двери. — За вами вошел парень в белой рубашке.

— Я не заметил. И что он?

— Сделал пару глотков пива, заплатил и только что вышел.

— Ну и что?

— Подождите, я сейчас.

Мужчина выскользнул из кабинета, быстро прошел вдоль стойки бара к дальнему концу грязного окна и выглянул наружу. Тут же отошел от окна и вернулся с мрачным видом, прищурив глаза.

— Идиот несчастный, за вами хвост! — сказал он, садясь.

— О чем вы говорите?

— Вы же слышали, идиот! Там стоят трое и разговаривают с «белой рубашкой», и уж поверьте мне, они не клиенты этой забегаловки. У них на лицах написано — федеральное правительство.

— Боже мой! Вчера вечером мне звонил замдиректора Кернс и задавал дурацкие вопросы, но я ему мозги вправил.

— Кернс из ЦРУ?

— Я там работаю, не забывайте.

— Очень даже хорошо. — Незнакомец наклонился вперед, левая рука его лежала на столе, правая под ним. — Я отвечаю за вас перед теми, кто поручил мне это дело, мистер Уитерс.

— Просто дайте мне деньги, и я выберусь через черный ход, куда подвозят товары.

— А потом что?

— Подожду в пустом коттедже, пока они уберутся, подкуплю одну из наркоманок — она поклянется, что была со мной, если надо, и поеду домой. Дело плевое, я и раньше так думал. Позвоните мне потом насчет «астон-мартина». Ладно?

— Нет, не ладно.

У бара раздался громкий хохот — и одновременно четыре приглушенных выстрела под столом. Брус Уитерс выгнулся на сиденье, верхняя часть тела была пригвождена к спинке, глаза широко открыты, а из уголка рта текла кровь. Незнакомец в клетчатой рубашке аккуратно выбрался из кабинета и спокойно пошел к черному ходу, пряча пистолет с глушителем за пояс. Он открыл дверь — приспешник Марио Маркетти скрылся. Дон Понткартрен выполнял условия.

* * *

Через девять минут двадцать семь секунд из бара мотеля раздались крики и женский визг. Сильно накрашенная женщина вылетела из двери и хрипло закричала:

— Ради Бога, вызовите полицию! Тут парня застрелили!

Агенты ЦРУ вместе с директором и Уэсли Соренсоном ринулись внутрь. Всем в баре приказали оставаться на своих местах и никуда не звонить. Расстроенный и удрученный Нокс Тэлбот в сопровождении Соренсона вышел на улицу. Солнце садилось. «Астон-мартин ДБ-4» исчез.