Ночное небо было странно поделено на две части. Позади машины сияла луна, впереди сгущался глухой мрак. Два автомобиля неслись один за другим по темным проселочным дорогам. Двое в «линкольне», не зная ничего, были готовы защищать «бьюик», пассажиры которого знали слишком много, и это страшило их.

— Теперь начинается игра без правил, — проговорил Майкл. — Для этого случая они просто еще не написаны.

— Но мы по крайней мере знаем, что этот человек способен меняться. Его заслали сюда с одной целью, а он перешел на другую сторону.

— Может, он просто споткнулся? Если верить Александеру, Зелинский-Калязин сказал ему, что устал, чувствует старость, что не в силах больше выдерживать такие психологические нагрузки. Не исключено, что он просто решил бросить дело и подыскать себе безопасное убежище.

— До того момента, пока не нашел себе новое дело, которое потребовало от него гораздо больших нервных затрат? — скептически заметила Дженна. — Думаю, эти новые нагрузки слишком велики для человека его возраста. Ведь ему уже за семьдесят?

— Около того.

— Подумай об этом. Конец ведь если и не близок, то и не за горами. И на закате дней человек вдруг обнаруживает, что нашел уникальное решение всех мировых проблем. Человечеству должен быть дан хороший урок. Как бы ты поступил на его месте?

Майкл бросил на нее беглый взгляд.

— Меня все это пугает. Почему у него нарушился психологический баланс? Как мне сдвинуть его в нашу сторону?

— Хотелось бы знать ответы, — вздохнула Дженна. Ветровое стекло покрылось мельчайшими водяными брызгами. — Похоже, мы въезжаем в дождь, — добавила она.

— Может быть, есть другое решение, — негромко проговорил Майкл, включая «дворники». — Нельзя ли поменять уроки?

— О чем ты?

— Да нет, это я так, размышляю. Здесь нет никаких правил. — Майкл вытащил микрофон из гнезда и поднес к губам: — Эскорт, вы следуете за мной?

— Примерно в четырехстах футах сзади. Пятый стерильный.

— Притормозите и держите дистанцию примерно в полторы мили. Мы въезжаем в район, где слишком хорошо знакомы с правительственными машинами. Я не хочу, чтобы какой-нибудь любопытный взгляд заметил связь между нами. Я боюсь даже думать о том, что может случиться, если человек, который мне нужен, догадается об этом.

— Нам не нравится дистанция, — ответил эскорт.

— Не хочу вас обижать, но рассматривайте мои слова как приказ. Оставайтесь вне моей видимости. Конечная цель вам известна. Двигайтесь по горной дороге, которую я вам описал. «Сенека»... и что-то там еще. Проедете по ней с полмили. Мы будем там.

— Не могли бы вы повторить свой приказ, сэр? Майкл выполнил просьбу.

— Теперь все ясно?

— Так точно. Пятый стерильный. Мы записали на пленку ваши слова.

* * *

Заляпанный грязью автомобиль вошел в пелену дождя. Грязные разводы потекли по бортам. Машина вошла в пологий поворот, когда на приборной доске замигал ярко-красный глазок мощного радиопередатчика.

— Мы сейчас на другой частоте, — сказал человек, сидящий рядом с водителем, и потянулся к микрофону. Нажав кнопку автоматической настройки, он коротко бросил: — Да?

— Юг?

— Слушаем.

— Говорит Виктор. Я подъезжаю к Уоррентону по Шестьдесят шестой дороге. Где вы?

Человек с микрофоном изучил лежащую на коленях карту, осветив ее карандашом-фонариком.

— Двигаемся к северу по Семнадцатой в направлении Маршалла. Вы можете встретить нас в Уоррентоне.

— Ситуация?

— Нормальная. Думаем, после Маршалла они могут двинуться либо на север по Семнадцатой, либо на запад по дороге «Фронт Ройял». Повороты становятся крутоватыми. Мы въезжаем в горы.

— Наши люди перекрывают обе дороги. Мне надо знать, какую дорогу они выбрали и какова дистанция между Пятым стерильным и его эскортом. Оставайтесь на этой частоте. Я выйду на связь через десять — пятнадцать минут.

— Как будем действовать дальше?

— Согласно моему плану.

* * *

Светловолосый мужчина сидел, откинувшись на спинку сиденья своей машины у придорожного ресторанчика «Блю ридж». В руке он держал микрофон, глаза внимательно следили за дорогой.

— Дорога «Фронт Ройял», — проговорил он в микрофон, глядя, как за струями дождя промелькнул «бьюик». — Только что проехал. Они очень спешат.

— А где «линкольн»? — раздался голос из динамика.

— Пока не видно.

— Вы уверены?

— Фар не вижу, а даже самый большой дурак, который решит покататься в такую погоду, не станет делать этого в темноте.

— Это странно. Я соединюсь с вами позже.

— Ваше право.

Блондин отодвинул микрофон и потянулся за пачкой сигарет, брошенной на сиденье. Он ловко вытряхнул одну, сунул в рот и чиркнул зажигалкой. Прошло тридцать секунд, но «линкольн-континенталь» не появлялся. Перед глазами не было ничего, кроме стены дождя. Сорок пять секунд. Ничего. Минута. Из динамика сквозь помехи прорвался голос:

— "Фронт Ройял", где же вы?

— На месте. Жду. Вы сказали, что сами свяжетесь со мной. Помните?

— Эскорт прошел?

— Нет. Я бы сразу сообщил, приятель... Стоп! Оставайтесь на связи. Похоже, это они.

Из-за поворота вырвался поток света и через мгновение длинный темный автомобиль пронесся мимо, рассекая струи дождя.

— Да. Только что проскочили, старина. Я поехал.

Блондин уселся поудобнее и вывел машину на дорогу.

— Я с вами свяжусь, — проговорил голос из динамика.

— Вы начинаете повторяться, приятель, — отозвался блондин, сильнее нажимая на педаль газа. Набрав скорость, через пару минут он заметил сквозь водяные потоки мерцание хвостовых огней «линкольна» и вздохнул с облегчением.

— "Фронт Ройял", — послышалось из динамика.

— На месте, дорогуша.

— Перейдите на частоту 1720 мегагерц для получения специальных инструкций.

— Перехожу. — Светловолосый водитель протянул руку и нажал металлическую кнопку: цифры на световом индикаторе настройки начали быстро меняться. — «Фронт Ройял» на связи.

— Вы меня не знаете, «Фронт Ройял».

— Счастлив не знать вас, приятель.

— Сколько вам заплатят за эту ночь? — поинтересовался новый голос.

— Поскольку я вас не знаю, думаю, сумма вам известна.

— На что вы способны?

— Смотря сколько вы способны заплатить.

— Вам уже заплатили?

— Но не за то, что вы от меня сейчас хотите.

— А вы догадливы.

— Все довольно очевидно.

— Тот большой парень, что впереди вас. Как вы думаете, он знает, куда направляется малыш?

— Должен знать. Между нами слишком большое расстояние, особенно для такой ночи, как эта.

— Вы сможете вклиниться между ними?

— Смогу. Что потом?

— Приз.

— За что?

— Малыш должен где-то остановиться. Как только он это сделает, я хочу, чтобы большого парня рядом с ним не было. Никогда.

— Пожалуй, это должен быть очень большой приз, мистер Никто. Ведь это «Абрахам».

— Шестизначный, — произнес голос. — Опрометчивый водитель. Крайне опрометчивый и очень точный.

— Заметано, дорогуша.

* * *

Артур Пирс удовлетворенно кивнул, когда после четырех миль пути по дороге «Фронт Ройял» заметил потрепанный автомобиль. Он включил микрофон и произнес на частоте 1720:

— Все в порядке, Юг. Сообщаю дальнейшие указания. Вы остаетесь со мной, все остальные свободны. Поблагодарите их всех за работу и скажите, что я с ними свяжусь в свое время.

— Как быть с Севером? Он в пути.

— Север должен вернуться к проблеме военно-морского флота и заняться решением вопроса личного состава. Выбор способа за ним. Рано или поздно — сегодня, завтра, через день они выпустят его. Как только появится — устранить. Мы больше не хотим услышать его голос.

* * *

Хейвелок остановил машину и опустил боковое стекло. Из-за дождя надпись на щите, прибитом к дереву, была трудно различима, но он и так был почти уверен, что все правильно. И оказался прав. На щите было написано:

УЩЕЛЬЕ СЕНЕКИ

Тупик

Ему дважды доводилось отвозить Леона Зелинского домой. Один раз это случилось днем, когда машина старого профессора отказалась заводиться; другой — несколько лет спустя, в такую же ненастную ночь, как эта. Мэттиас опасался, что его приятель может застрять. Зелинского он довез благополучно, но на обратном пути таки застрял, после чего долго в темноте под проливным дождем добирался до дома Антона. С той поры он запомнил дорогу.

Тогда он привозил домой Леона Зелинского; сейчас он приехал за Алексеем Калязиным — Парсифалем.

— Нам сюда, — сказал Хейвелок, сворачивая на каменистую дорогу, которая когда-то была покрыта асфальтом. — Если мы не свалимся в канаву, то, возможно, доберемся до самого дома.

— Ну так постарайся не свалиться, — откликнулась Дженна.

Машину вело и бросало из стороны в сторону на узкой разбитой дороге. Колеса то и дело буксовали. Камни били по днищу и летели назад в ночную тьму. Это тряское путешествие отнюдь не успокаивало нервы и уж совсем не создавало нужного настроения для предстоящих нелегких переговоров.

Майкл повел себя жестоко в отношении Раймонда Александера. Он понимал, что был прав лишь частично. Он начал понимать еще одну, может быть, главную причину того глубокого страха, которая привела журналиста в истерическое состояние. Угроза Зелинского была реальна и ужасала своей реальностью. Если Александер выдаст русского или каким-то иным способом проявит ненужную активность — не последует ежедневного телефонного звонка, и молчание Зелинского станет сигналом к отправке ядерных пактов в Москву и Пекин.

О том, чтобы выудить из Зелинского номер под воздействием психотропных препаратов не может быть и речи. Это просто слишком рискованно для человека столь преклонного возраста. Один лишний кубический сантиметр — и его сердце не выдержит. И номер телефона тоже уйдет навсегда. Остается единственное оружие — слова. Как подыскать их, те единственные слова, которые могли бы избавить человечество от плана, нацеленного на уничтожение всего живого? Как найти путь к уму, в котором не осталось ничего, кроме собственного искаженного представления о мире?

Справа вверху возник силуэт маленького дома. Размером чуть больше хижины, он имел квадратную форму и был сложен из крупных камней. Крутой каменистый подъезд к дому заканчивался навесом, под которым сейчас ютился невзрачный автомобиль неопределенной модели. В доме светилось единственное окно — в эркере, казавшемся совершенно неуместным для столь скромного жилища.

Хейвелок выключил фары и повернулся к Дженне.

— Вот отсюда все и началось, — проговорил он. — Благодаря человеку, который сейчас сидит там, наверху. Буквально все — от Коста-Брава до острова Пул, от Коль-де-Мулине до Пятого стерильного. Начало — здесь.

— Может, здесь будет конец?

— Надо постараться. Пошли.

Они выбрались из машины и двинулись, не разбирая дороги, к дому. Под ногами бежали потоки воды, смешанной с грязью. Они вошли под навес, к двери, расположенной по центру, вела единственная каменная ступенька. Хейвелок подошел, бросил взгляд на Дженну и постучал.

Через несколько мгновений дверь распахнулась. В проеме стоял маленький, сутулый старик с жалкими остатками волос на черепе и жиденькой пегой бородкой. По мере того, как он узнавал Хейвелока, глаза его округлились, челюсть отвисла, губы задрожали.

— Михаил, — прошептал он.

— Хэлло, Леон. Я привез вам привет от Антона.

* * *

Блондин за рулем заметил щит при дороге. Из всей надписи для него имело значение лишь слово «тупик». Большего ему и не требовалось. Выключив фары, он проехал пару сотен футов назад по ровной дороге и остановился на правой стороне. Мотор машины работал на холостых оборотах. Блондин включил фары и извлек из-под пиджака большой автоматический пистолет с глушителем. Он прекрасно понял инструкции мистера Безымянного, они были весьма логичны. «Линкольн» мог появиться в любую секунду.

Вон он! В двухстах ярдах от поворота с шоссе. Блондин снял машину с тормоза и покатил, вихляя из стороны в сторону — точно имитируя манеру вдрызг пьяного, не контролирующего себя водителя. Лимузин предусмотрительно сбросил скорость и максимально прижался к правой обочине. Блондин прибавил газу, амплитуда виляний его машины стала размашистей. Сквозь шум дождя послышался рев клаксона «линкольна». Когда между машинами, оставалось не более тридцати футов, белокурый водитель вдавил педаль газа в пол, левее и тут же резко крутанул вправо.

Удар. Радиатор коричневой машины врезался в заднюю левую дверь «линкольна». Коричневый автомобиль занесло, развернуло и бросило на «Абрахам». Дверь водителя правительственной машины заклинило.

— Ах, сукин сын! Чтоб ты сдох! — выкрикнул блондин в открытое окно, откинув голову на сиденье. — Ой, кровь... Я ранен... Живот... — чуть тише, заплетающимся языком продолжал он.

Два человека выскочили из лимузина через правую дверцу. Когда их силуэты оказались перед капотом на фоне слепящих фар, блондин высунулся из окон и дважды спустил курок. Выстрелы попали в цель.

* * *

Они сидели перед камином.

— Как я должен к вам обращаться: Леон или Алексей?

— Я вам не верю! — Русский часто моргал слезящимися глазами. — Процесс распада необратим. У него не было ни единого шанса.

— Антон — человек исключительного ума, исключительной силы воли. Никто не может сказать, сумеет ли он полностью восстановить свои способности, но уже сейчас произошло серьезное улучшение. Помогли лекарства, электротерапия... во всяком случае, он вернулся к реальности. Он в сознании. И в ужасе от того, что сделал.

Хейвелок сидел в кресле с прямой высокой спинкой напротив Зелинского-Калязина. Дженна осталась у двери, ведущей в небольшую кухню.

— Этого не может быть никогда!

— Никогда еще не рождался человек, подобный Мэттиасу. Он сам позвал меня; они отправили меня на остров Пул, и он все мне рассказал. Мне единственному.

— Остров Пул?

— Да, там его лечат. Ну, так как прикажете вас величать, дружище — Леон или Алексей?

Калязин покачал головой.

— Только не Леон — Леона никогда не существовало. Всегда был один Алексей.

— Но вы провели неплохие годы в качестве Леона Зелинского.

— Вынужденное убежище, Михаил. Я русский, всегда оставался им. Убежище.

Хейвелок и Дженна переглянулись. Она не скрыла своего восхищения тем поворотом беседы, который буквально на ходу избрал Майкл.

— Но вы же перешли к нам... Алексей.

— Нет, я не переходил к вам. Я бежал от других. От людей, которые осквернили душу моего отечества, которые растоптали наши идеалы, которые убивали без разбора, без нужды, стремясь к власти ради власти. Я верю в превосходство нашей системы, Михаил. Но эти люди не верят. Вот почему они предпочитают словам бомбы. Но после этого никто никому ничего не докажет. Некому будет доказывать.

— Шакалы, — произнес Майкл, вспомнив недавно слышанные слова. — Маньяки, которые мечтают маршировать в колоннах Третьего рейха и убеждены, что на вашей стороне не время, а только бомбы.

— Да, ты хорошо сказал.

— Военная?

Калязин резко поднял голову.

— Я никогда не говорил об этом Мэттиасу.

— Я тоже не говорил ему. Но я был на оперативной работе более шестнадцати лет. Неужели вы полагаете, что я не знаком с ВКР?

— Они не имеют права выступать от имени России... нашей России... Мы ночи напролет спорили с Антоном. Он никак не мог понять меня. Он был из другого — благополучного, богатого, респектабельного мира. Здесь нас никто не может понять, за исключением черных, возможно. У нас не было ничего. Нас учили не ожидать ничего, по крайней мере, в этом мире. Школы, книги, радость чтения — миллионы нас были лишены всего этого. Нас держали за скотину, мы работали на «избранных», которые и распоряжались нашими жизнями... по велению Бога. Мой отец был повешен князем Ворошиным за то, что без разрешения охотился в его лесу. Украл дичь! Мы, миллионы людей, все изменили под руководством пророков, которые не нуждаются в Боге, позволяющем превращать людей в скотину. — Странная улыбка появилась на бледных тонких губах Калязина. — Нас называют коммунистическими безбожниками. А чего другого вы хотели? Мы слишком хорошо знали, какова жизнь под крылом Святой церкви. Бог, который грозит муками ада, тем, кто смеет возвыситься против ада на земле, не может быть Богом для девяти десятых человечества. Его нужно и можно сместить, свергнуть с трона за некомпетентность и предвзятость суждений.

— Последний аргумент, пожалуй, справедлив не только в отношении дореволюционной России, — заметил Майкл.

— Конечно нет, но он весьма симптоматичен... Мы добились своего! Именно поэтому вы обречены. Вы проиграете. Не в этом десятилетии и не в следующем... не исключено, что пройдет несколько десятков лет. Но в конечном итоге вы проиграете. Слишком много становится пустых столов, слишком много животов пухнет с голоду, а вам на это плевать.

— Если бы вы были правы, мы действительно заслуживали бы наказания. Но я в этом не уверен. — Хейвелок подался вперед, уперевшись локтями в колени и глядя русскому прямо в глаза. — Так вы говорите, что получили убежище, не дав ничего взамен?

— Я не выдал тайн моей страны. И Антон не настаивал на этом. Я думаю, что он считал мою предыдущую работу — работу, которой до отставки занимался и ты — в основном бесполезной. Наши решения значили ничтожно мало. Наши достижения не принимались во внимание на встречах в верхах. Но я, однако, сделал вам бесценный подарок, который принес пользу не только двум нашим странам, но и всему миру. Я подарил вам Энтони Мэттиаса. Я спас госсекретаря от кубинской ловушки, которая лишила бы его поста. Я поступил так, потому что верил в него, а не в тех безумцев, которым пока удается в значительной степени контролировать мое правительство.

— Да. Антон мне говорил об этом. Он был бы уничтожен... его влияние кончилось бы... Именно поэтому, в силу вашей веры в него он попросил меня встретиться с вами. Он считает, что пора положить конец, Леон... простите, Алексей. Он понимает, почему вы сделали то, что сделали, но этому пора положить конец.

Калязин взглянул на Дженну.

— Почему я не вижу ненависти в ваших глазах, юная леди? Она должна там быть.

— Не хочу вас обманывать, я уже близка к этому. Но пока я стараюсь понять.

— Это необходимо было сделать. Иного пути не было. Антон должен был избавиться от призрака Михаила. Он хотел быть уверен, что Михаил ушел из госструктур, что у него другие интересы, иные цели. Он очень боялся что его... его сын... узнает о его делах, появится и остановит их. — Калязин повернулся к Хейвелоку и добавил: — Антон не мог выбросить тебя из своего сознания.

— И он одобрил вашу затею? — спросил Майкл.

— Мэттиас прятал глаза, если можно так выразиться. Часть его содрогалась от отвращения к самому себе, другая хотела выжить, несмотря ни на что. Он к тому времени уже начал сдавать; следовало задержать распад разума любой ценой. Такой ценой и явилась мисс Каррас.

— Он никогда не интересовался, как вам удалось сделать это? Каким образом вы связались с Москвой, чтобы получить все необходимое?

— Никогда. И это тоже было частью общей цены. Пойми, тот мир, в котором мы с тобой жили, имел для него ничтожное значение. Но затем начался хаос.

— Все вышло из-под контроля?

— Именно, юная леди. То, что мы услышали, было так ужасно, столь невероятно. На пляже была убита какая-то женщина...

— А чего вы ждали?! — воскликнул Хейвелок, едва сдерживаясь. «Два... нет, три выживших из ума старика», — добавил он про себя.

— Только не этого. Мы не убийцы. Антон распорядился, чтобы ее отправили в Прагу, установили за ней наблюдение, проследили ее контакты и, в конечном итоге, реабилитировали.

— Эти приказы были перехвачены и изменены.

— К тому времени он уже ничего не мог сделать. Ты исчез, и он окончательно утратил разум, превратился в полного безумца.

— Исчез? Я исчез?

— Так ему сказали. Как только он услышал это, с ним все было кончено. Он сошел с ума. Он решил, что и тебя убили. Этот удар он уже не выдержал.

— Как вам удалось это узнать? — спросил Майкл. Калязин поморгал слезящимися глазами и после некоторого колебания произнес:

— Был еще один человек. У него оказался свой источник информации — доктор.

— Раймонд Александер, — сказал Хейвелок.

— Значит, Антон тебе сказал?

— Босуэлл.

— Да, наш Босуэлл.

— Вы упомянули о нем, когда я звонил из Европы.

— Я испугался. Я решил, что ты сможешь встретиться с кем-то, кто видел его в доме Антона. Ведь он бывал там очень часто. Я хотел дать тебе понять, что у него были вполне обоснованные причины навещать Мэттиаса, и таким образом удержать тебя подальше от Раймонда.

— Но почему?

— Потому что Александр Великий превратился в Александра Бессильного. Ты был в отъезде и ничего не знаешь. Теперь он пишет очень редко. Пьет. Пьет почти круглые сутки. Этот груз оказался ему не по плечу. К счастью, те, кто его знает, объясняют это смертью его супруги.

— Мэттиас сказал мне, что у вас была жена, — сказал Майкл, уловив какую-то странную нотку в голосе собеседника. — В Калифорнии. Когда она умерла, Антон убедил вас перебраться в Шенандоа.

— У меня была жена, Михаил, но не в Калифорнии, а в Москве. Она погибла от рук солдат Сталина. От рук человека, которого я позже помог уничтожить. Он был из Военной контрразведки.

В маленьком доме внезапно что-то стукнуло. Дженна посмотрела на Хейвелока.

— Все в порядке, — успокоил их Калязин, — Это деревяшка, палка, на которую запираю мою старую дверь по ночам в ветреную погоду. Из-за вас я совсем забыл о ней. — Старик откинулся на спинку кресла и поднес пергаментные, покрытые сетью жил руки к лицу. — Ты должен быть совершенно откровенным со мной, Михаил, и должен дать мне время подумать. Поэтому я не ответил тебе сразу.

— Откровенным в отношении Антона?

— Да. Действительно ли он осознал, зачем я все это сделал? Зачем я устроил ему все эти ночные кошмары? Зачем я столь тщательно внушал ему мысль о его гениальности, пока он сам не поверил в это и не начал вести дискуссии с призраками? Действительно ли он все осознал?

— Да. Осознал. Он все понял.

Майкл вдруг буквально физически ощутил груз страшной ответственности, которую он взвалил на себя. Он уже в одном шаге от цели, но малейшее неверное движение — и Парсифаль вновь замкнется в своем непрошибаемом молчании. Александер оказался в конечном итоге прав — у Калязина был комплекс Христа. За мягкой манерой речи русского крылась стальная убежденность в своей правоте.

— Ни один человек, — продолжил Майкл, — не должен в будущем получать такую власть и связанные с ней возможности уничтожить мир, какую получил он. Теперь Антон просит вас, умоляет, исходя из всех ваших бесед накануне его болезни, отдать мне эти немыслимые договоры, которые вы сочинили, и все их копии, чтобы я мог их сжечь.

— Ладно, он понял. А остальные? Они хорошо усвоили урок?

— Кто?

— Люди, которые способны наделить кого-то подобной властью. Кто позволяет объявлять святым человека при жизни, чтобы потом убедиться: их герои — простые смертные, неспособные вынести груз непомерно раздутого собственного величия и непомерных требований, которые к ним предъявляют.

— Они в ужасе. Чего же еще вам надо?

— Мне надо, чтобы они поняли, что натворили. Поняли, что все человечество может быть испепелено в результате деятельности одного-единственного даже гениального человека, чей мозг не выдержал непосильного груза. Безумие заразительно. Его не остановит один падший святой.

— Они все понимают. И прежде всего это понял тот человек, которого многие считают самым могущественным на земном шаре. Он сам сказал мне, что они создали императора, божество, на что не имели никакого права. Его воздвигали слишком высоко, слишком близко к солнцу, и он ослеп.

— Икар рухнул в море, — произнес Калязин. — Беркуист — порядочный человек, жесткий, но порядочный. И у него тяжелейшая, невозможная работа. Хотя он справляется с ней лучше других.

— Сейчас мне бы не хотелось видеть на его месте никого иного.

— Пожалуй, я соглашусь с вами.

— Вы убиваете его, — сказал Хейвелок. — Отпустите его. Освободите. Урок усвоен и никогда не будет забыт. Пусть он возвращается к своей невозможной работе и выполняет ее как можно лучше.

Калязин посмотрел на мерцающие под слоем золы угольки в камине.

— Двадцать семь страниц в каждом документе, в каждом соглашении. Я напечатал их собственноручно, позаимствовав форму, использованную Бисмарком в договоре о Шлезвиг-Гольштейне. Это так понравилось Антону... Меня совершенно не интересовали деньги, они ведь поняли это, не так ли?

— Да, они поняли. Он понял.

— Я хотел всего лишь преподать им урок.

— Бесспорно.

Старик взглянул Майклу в глаза.

— Нет никаких копий, кроме той, что я послал президенту Беркуисту из секретариата Мэттиаса в официальном конверте государственного департамента. На нем, естественно, было напечатано «Секретно» и «Только для ваших глаз».

Хейвелок напрягся, вспомнив слова Раймонда Александера о том, что Калязин загнал его в угол, угрожая послать документ в Москву и Пекин, если он сумеет позвонить по нужному телефону. Вслух же Майкл спросил:

— Следовательно, других копий не существует, Алексей?

— Ни одной.

— Мне кажется, — неожиданно вступила в разговор Дженна, сделав пару шагов от стены, — что Раймонд Александер, ваш Босуэлл, уверен в существовании по меньшей мере еще одного экземпляра. В этом была суть его заявления нам.

— В этом суть его страхов, юная леди. Я держу его в руках, угрожая направить копии вашим врагам при малейшем движении с его стороны. Но это никогда не входило в мои планы; наоборот, как раз этого я категорически не хочу. Если о договорах станет известно, то катаклизма, о предотвращении которого я молюсь, не избежать.

— Молитесь, Алексей?

— Но не тем богам, которых вы знаете, Михаил. Я молюсь коллективному разуму человечества, а не Святой церкви и Всемогущему, который отнюдь не беспристрастен.

— Так, значит, я смогу получить документы?

Калязин утвердительно кивнул и произнес, подчеркивая каждое слово:

— Да. Но только не для того, чтобы владеть ими. Мы все вместе их сожжем.

— Почему?

— Ты прекрасно знаешь почему, Михаил. Мы с тобой люди одной профессии. Те, кто позволяет Мэттиасам возноситься столь высоко, что они слепнут от солнца, должны остаться в неведении. А что, если этот старик опять соврал? Я уже вводил их в заблуждение; почему бы мне не обмануть их еще раз? Почему бы и не сохранить экземпляр?

— А он может где-нибудь сохраниться?

— Нет. Но они об этом не узнают.

Калязин с трудом поднялся с кресла. Он выпрямился, тяжело дыша, но достаточно твердо стоя на ногах.

Пойдем со мной, Михаил. Документы зарыты в лесу у тропы, ведущей в ущелье. Я хожу мимо них каждый день — семьдесят три шага от кизилового дерева и всего в шаге от могилы Сенеки. Меня, кстати, всегда занимало, как она там оказалась... Пойдем, покончим скорее с этим. Нам придется копать под дождем. Мы наверняка вымокнем до нитки. К тому времени, когда мы вернемся с оружием Армагеддона, мисс Кар-рас, может быть, заварит для нас чай. Не помешает и стаканчик водки... «Зубровки». Знаешь, ничего нет лучше «Зубровки». А потом мы разведем огонь посильнее и сожжем эти бумаги.

Дверь из кухни резко распахнулась, с грохотом ударившись о стенку. В дверном проеме появился высокий человек с венчиком седых волос вокруг лысого черепа, сжимая в руке пистолет.

— Они врут вам, Алексей! Они всегда врут, они просто заврались. Не двигаться, Хейвелок!

Артур Пирс шагнул вперед, рванул за локоть Дженну, развернул ее, левой рукой зажал шею, а правой поднес пистолет к ее виску.

— Считаю до пяти, — сказал он Майклу. — Достаньте двумя пальцами свой пистолет и бросьте его на пол, иначе мозги этой дамы окажутся на стене. Раз... два... три...

Хейвелок расстегнул пиджак, отвернул полу и двумя пальцами, словно пинцетом, вытянул «ламу» из кобуры. Пистолет со стуком упал на пол.

— Толкните его ногой от себя! — приказал «путешественник». Майкл повиновался, после чего спокойно проговорил:

— Я не знаю, как вы сюда попали, но отсюда вам не выбраться.

— Неужели? — Пирс отпустил Дженну и толкнул ее в сторону застывшего от изумления русского. — В таком случае я вынужден сообщить вам, что ваш «Абрахам» пал от руки неблагодарного Измаила[500]. Это вам отсюда не выбраться.

— Другим известно, где мы находимся.

— Сомневаюсь. Если так, то вдоль этой дороги в кустах сидела бы целая армия. О нет. Вы выступаете соло...

— Вы? — воскликнул Калязин, покачивая и кивая дрожащей головой. — Это — вы!

— Я рад, что вы с нами, Алексей, но возраст сказался на ваших реакциях. Вы перестали отличать ложь от правды.

— Какую ложь? Как вам удалось найти меня?

— Следуя за весьма настойчивым человеком. Давайте лучше поговорим о лжи.

— О какой лжи?

— Ну, во-первых, о выздоровлении Мэттиаса. Это самая чудовищная ложь из всех вам преподнесенных. В моей машине лежит металлический контейнер, чтение содержащихся в нем документов явится увлекательнейшим занятием для всего мира. Там сказано, что представляет из себя Энтони Мэттиас. Пустая оболочка человека, агрессивный маньяк, параноик, полностью утративший представление о реальности. Он строит иллюзии, основываясь на фантомах, беседует с призраками. Его программируют как робота, и он воспроизводит все свои прежние преступления. Он безумен, и его состояние постоянно ухудшается.

— Но это неправда! — Калязин повернулся к Майклу. — То, что он мне сказал... Только Антон мог знать об этом и передать ему.

— Еще одна ложь. Ваш красноречивый друг забыл упомянуть, что он прибыл сюда из поселка Фокс-Холлоу, где расположена резиденция одного известного политического комментатора. Некоего Раймонда Александера... Как его только что величала мисс Каррас? «Ваш Босуэлл», если я не ошибаюсь? Я вскоре намерен посетить его. Он, наверное, сумеет обогатить мои познания.

— Михаил, зачем? Зачем ты все это мне наговорил? Зачем ты солгал мне?

— Это было необходимо. Я боялся, что в ином случае вы не станете меня слушать. И еще потому, что я уверен: Антон — тот Антон, которого мы с вами знали, — хотел бы, чтобы эти злосчастные документы перестали существовать.

— Еще одна ложь, — сказал Пирс. Он настороженно нагнулся, поднял с пола «ламу» и сунул пистолет за пояс. — Они хотят заполучить эти бумаги для того, чтобы без помех продолжать заниматься своими делами. Чтобы их ядерные комитеты разрабатывали новые схемы уничтожения «безбожников». Ведь именно так они нас называют, Алексей. Безбожники. Возможно, своим следующим государственным секретарем они сделают капитан-лейтенанта Деккера. Подобные ему типажи сейчас в моде. Честолюбивые фанатики выдвигаются на первый план.

— Этого не произойдет и ты сам прекрасно знаешь об этом, «путешественник».

Пирс изучающе посмотрел на Хейвелока.

— Да, я — «путешественник». Откуда вам это известно? Как вы об этом догадались?

— Тебе никогда не узнать этого. Так же как тебе не узнать, насколько глубоко мы внедрились в операцию «Памятливые путешественники». Именно так. Внедрились.

Пирс продолжал внимательно разглядывать Хейвелока.

— Я вам не верю, — бросил он.

— Это не имеет значения.

— Это не будет иметь никакого значения. Мы получим документы. И все будет в наших руках. А вы не получите ничего. Ни-че-го! Кроме пылающих городов, если вы позволите себе один неверный шаг или неосторожное высказывание. Человечество не может больше мириться с вашим существованием. — Пирс помахал пистолетом. — А теперь пошли. Все вместе. Вы, Хейвелок, как раз собирались их выкапывать. Меня это устраивает. Семьдесят три шага от кизилового дерева.

— В ущелье ведет дюжина тропинок, — торопливо произнес Майкл. — Вам неизвестно, какая из них та самая.

— Алексей мне покажет. В таких серьезных делах он — с нами, а не с вами. И никогда с вами не был. Он не позволит, чтобы продолжалось ваше привычное вранье. Он скажет мне.

— Не делайте этого, Калязин.

— Ты солгал мне, Михаил. И если существует абсолютное оружие — хотя бы и на бумаге — оно не может принадлежать тебе.

— Я уже объяснил, почему мне пришлось лгать. Но если хотите, то вот вам еще одна — самая веская причина. Эта причина — он. Вы пришли к нам не потому, что поверили нам, а потому, что не верили им. Они вернулись. Перед вами человек с Коста-Брава. Это он убивал на Коста-Брава.

— Я воплотил в реальность лишь то, что вы хотели сымитировать. У вас хватает пороху только на имитации. Там требовалась правда, а не подделка.

— В этом не было никакой нужды, — возразил Калязин. — Там, где перед вами открывается возможность выбора, вы избираете убийство. Вы убили человека, который организовал операцию — операцию, в ходе которой никто не должен был умереть.

— Я провел операцию точно так, как провели бы ее вы, но только более изящно и с большей выдумкой. Причина смерти Маккензи выглядела абсолютно убедительно и правдоподобно. Это было необходимо. Ведь он был единственным человеком, который мог проследить всю цепь событий. Кроме того, он набирал и знал исполнителей.

— Тоже убиты! — воскликнул Майкл.

— Необходимость.

— А Брэдфорд? Тоже необходимость?

— Естественно. Ведь он сумел меня вычислить.

— Теперь вы видите закономерность, Калязин?! — заорал Хейвелок, не сводя глаз с Пирса. — Убивать, убивать, убивать... Алексей, вы помните Ростова?

— Да, помню.

— Мы были с ним противниками. Но он был достойным человеком. Его они тоже убили. Всего несколько часов назад. Они возвращаются и уже маршируют.

— Кто они? — с тревогой переспросил русский, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Военная контрразведка. Маньяки из ВКР.

— Не маньяки, — негромко и уверенно возразил Пирс. — Это преданные делу люди, хорошо понимающие глубинные причины вашей ненависти и вашей лживости. Это люди, которые не поступятся принципами Советского Союза, не станут спокойно наблюдать, как ваша отвратительная ложь расползается по земному шару, как вы науськиваете на нас весь мир... Пришло наше время, Алексей. Вы должны быть с нами.

Калязин, часто моргая слезящимися глазами, повернулся к Артуру Пирсу. Очень медленно он покачал головой и прошептал:

— Нет... я никогда не вернусь к вам.

— Что?

— Вы не имеете права говорить от имени России, — произнес старик. Голос его внезапно окреп. Казалось, что он заполнил комнату. — Вы слишком легко убиваете... вы убили самых дорогих для меня людей. Вы произнесли веские слова, в них есть доля истины... но в ваших делах... В ваших делах нет правды! Вы — хищники! — Внезапно Калязин рванулся к Пирсу, навалился на него своим тщедушным телом и ссохшимися старческими руками схватил пистолет за ствол. — Беги, Михаил! Беги!

Раздался глухой звук выстрела. Пуля попала старику в живот. Но он все еще цеплялся за «памятливого».

— Беги!.. — Предсмертный хрип прозвучал как последний приказ Парсифаля.

Хейвелок прыгнул в сторону и толкнул Дженну в открытую дверь кухни. Мелькнула мысль броситься на Пирса, но мгновенная оценка ситуации заставила его отказаться от этого решения. Умирающий Калязин все еще висел на «путешественнике», но тот уже почти освободил руку с пистолетом. Через мгновение будет поздно.

Майкл влетел в кухню, захлопнув дверь за собой, и едва не сбил с ног Дженну. В каждой руке она держала по кухонному ножу. Майкл схватил тот, что покороче, и они выскочили из дома.

— В лес! — крикнул Майкл. — Калязин его задержит! Быстрее! Ты — направо, я — налево! — Уже мчась со всех ног по мокрой скользкой траве, он добавил: — Встречаемся там через пару сотен ярдов!

— Где тропа?

— Не знаю!

— Он станет ее искать!

— Да!

Пять выстрелов прогремели один за другим. Но стреляли не из одного, а из двух пистолетов.

Хейвелок и Дженна разделились. Майкл зигзагами бросился налево к темнеющему ряду деревьев. На бегу он еще успел оглянуться. Трое. Пирс отдавал распоряжения вслед двум другим, с фонарями и пистолетами в руках, которые только что миновали размокшую дорогу у дома и тоже разделились, начиная преследование.

Майкл добежал до зарослей высокой травы на опушке и нырнул в спасительную темноту леса. Он сбросил пиджак и, юркнув в густой сырой подлесок, пополз направо к краю зарослей, стараясь держать пятна фонарей в поле зрения. Слякоть под ногами и мокрая густая листва мгновенно пропитали влагой одежду. Границу высокой травы он выбрал своей линией фронта. Шум дождя заглушал звуки его передвижения. Преследователь подойдет быстро, но потом вынужден будет притормозить — из-за высоких зарослей и чувства самосохранения.

Источник света приближался. Майкл затаился у крайних к поляне кустов. Как он и ожидал, преследователь замедлил шаги и начал шарить фонарем по сторонам. Потом он двинулся дальше. Луч фонаря метался из стороны в сторону, когда он раздвигал рукой густые заросли.

Пора! Майкл выкатился на траву и вскочил на ноги. Чужая спина оказалась прямо перед ним. Он прыгнул, крепко сжимая в руке нож. В тот момент, когда клинок вонзился в спину убийцы, левой рукой Майкл зажал ему рот. Оба плюхнулись в грязь. Майкл яростно работал ножом, пока не почувствовал, что все кончено. Он вырвал из мертвой руки пистолет и повернул к себе голову трупа. Это был не Артур Пирс. Майкл дотянулся до фонаря, выключил, его и на всякий случай сунул за пояс.

* * *

Дженна бежала по узкой тропинке мимо темной стены кустов и деревьев. Может, это и есть та самая тропа — «семьдесят три шага от кизилового дерева»? Если так — это направление становится зоной ее ответственности. Здесь никто не должен пройти. Для этого есть один единственный способ. Крайне неприятный и просто страшный.

Конечно, ей приходилось так поступать и раньше, но каждый раз она была в ужасе от предстоящего и испытывала отвращение по завершении дела. Впрочем, времени на раздумья и переживания нет. Дженна оглянулась. Луч фонаря, двигаясь по широкой дуге, смещался в сторону тропы! Она вскрикнула коротко, но достаточно громко для того, чтобы быть услышанной. Луч света замер на пару секунд, немного пометался из стороны в сторону и стал приближаться, дергаясь в такт шагам. Человек бежал по тропе.

Дженна спряталась под густым, раскидистым кустом у края дорожки, крепко держа нож длинным лезвием вверх. Прыгающий луч фонаря был все ближе. Ноги преследователя тяжело чавкали по грязи, слышалось громкое дыхание. Преследователь бесстрашно мчался на крик безоружной женщины.

Десять футов, пять... пора!

Дженна, сосредоточив все внимание на темной фигуре позади прыгающего источника яркого света, резко выпрямилась и выбросила вперед руку с ножом. Контакт был тошнотворным. Человек по инерции со всего маху буквально напоролся на нож. Из-под длинного лезвия ударила струя крови.

Дикий животный вопль вырвался из его глотки, и он рухнул лицом вперед.

Дженна повалилась на траву рядом, хватая широко открытым ртом воздух. Она судорожно возила рукой по жидкой грязи, по мокрой траве, пытаясь стереть теплую кровь. Потом она выключила валяющийся фонарь, отползла за кусты и только после этого позволила себе не сдерживать приступ рвоты.

* * *

Услышав дикий предсмертный крик, Майкл на мгновение зажмурился, но тут же открыл глаза и возблагодарил судьбу, ибо понял, что кричал мужчина. Значит, Дженна сделала свое дело; она справилась с человеком, которого послали убить ее. Майкл не сомневался, что это был не Пирс. Он помнил диспозицию противника. Пирс, посылая своих бандитов, находился на левом краю, ближе к дому. Так они и двинулись вперед веером, не меняя расположения.

Даже густая листва не укрывала от проливного дождя. Майкл вымок насквозь. Не лучше чувствовал себя сейчас, наверное, и Артур Пирс, прячущийся где-то здесь, на обширной территории, примыкающей к дому Калязина.

Мелькнет ли где-нибудь еще один луч света? Пожалуй, нет... включенный фонарь — прекрасная мишень, Пирс не такой дурак, чтобы не понимать этого. Теперь в ночном лесу затаились два хищника, выслеживающих один другого. Но у одного было преимущество — преимущество на уровне инстинкта. Лес всегда был добр к Михаилу Гавличеку. Лес был ему другом и давал убежище. Майкл не боялся мрачных дебрей; они много раз спасали его, укрывали от убийц в военных мундирах, охотящихся на ребенка, отец которого был их врагом.

Он быстро пополз через подлесок, напрягая зрение и слух и пытаясь в шуме дождя и листвы выделить посторонний звук. Он двигался по дуге, автоматически фиксируя обстановку. В частности, он обратил внимание, что не обнаружил еще ни одной тропинки. Там, в доме, он, чтобы сбить с толку Пирса, наобум брякнул о дюжине троп, ведущих в ущелье Сенеки. На самом деле он не знал даже расположения единственной, так как ему ни разу не довелось бывать в лесу позади дома Зелинского-Калязина.

Он продолжил свое движение по дуге сквозь кустарник. Стволы деревьев служили ему крепостными стенами, из-за которых он вглядывался в темноту леса.

Звук! Где-то впереди негромко чавкнуло, словно кто-то осторожно вытянул ступню или колено из грязи.

Свет — это мишень... Да, свет — это хорошая мишень.

Майкл пополз назад по своей воображаемой дуге. Пятнадцать, двадцать, тридцать футов... Он искал, нащупывал в темноте то, что ему было нужно — крепкую ветку. И он нашел ее.

Молодое деревце, высотой не более четырех футов, прочное, с упругими ветвями.

Хейвелок достал из-за пояса фонарь, взятый у убитого «путешественника», и положил его на землю. Потом снял рубашку и расстелил ее перед собой.

Через тридцать секунд фонарь был надежно упакован в рубашку. Для следующего этапа Майкл оставил свободными рукава. Привстав на коленях, он аккуратно привязал сверток к нижней ветке и слегка потянул за него, проверяя конструкцию на прочность.

После этого он включил фонарь, качнул ветку и быстро переместился вправо. Укрывшись за толстым стволом, Майкл видел колеблющийся свет. Он ждал, подняв пистолет и изготовившись стрелять на звук.

Вскоре послышалось чавканье осторожных шагов. Звук приближался. Потом на фоне густых зарослей Майкл смог различить силуэт.

Пирс пригнулся, стараясь оставаться незамеченным, и вытянул руку. Три приглушенных хлопка последовали один за другим.

— Ты проиграл, — прошептал Майкл, нажимая на спусковой крючок. Убийца с Коста-Брава вскрикнул и качнулся назад. Майкл выстрелил еще раз. Тело тяжело плюхнулось наземь, и наступила тишина. Сотрудник ВКР был мертв. — Ты никогда не знал леса, — сказал Майкл. — Я узнал его благодаря таким, как ты.

* * *

— Дженна! Дженна! — вопил он, продираясь через кусты на открытое пространство. — Все кончено! Выходи на поляну! На поляну!

— Михаил! Михаил!

Майкл видел, как Дженна медленно, неуверенно идет в темноте, выбирая дорогу. Наконец она заметила его и пустилась бежать. Он помчался навстречу, разбрызгивая лужи, потому что не мог ждать, пока она преодолеет расстояние, разделяющее их.

Они обнялись. Окружающий мир на какое-то время прекратил свое существование. Холодный дождь барабанил по его обнаженной спине, но Майкл не обращал на него внимания, согреваемый ее руками. Дженна прижалась щекой к его лицу и прошептала:

— Здесь много тропинок?

— Я не нашел ни одной.

— Значит, я нашла ту, что нам нужна. Пошли, Михаил. Надо спешить!

* * *

Вернувшись в дом, они накрыли тело русского старика одеялом, чтобы не видеть искаженного смертельной мукой лица.

— Пора, — произнес Майкл и снял телефонную трубку.

— Что случилось? — спросил президент Соединенных Штатов звенящим от напряжения голосом. — Я пытаюсь связаться с вами всю ночь!

— Все кончено, — ответил Майкл. — Парсифаль мертв. Мы добыли документы. В письменном докладе я изложу все, что, по моему мнению, вам следует знать.

Долгое молчание в трубке свидетельствовало о неподдельном изумлении. Наконец Беркуист прошептал:

— Надеюсь, вы не станете лгать.

— Стану, но не об этом.

— О чем же, по вашему мнению, мне следует знать? — воскликнул Беркуист, частично восстановив дар речи.

— Обо всем, что имеет отношение к вашей непосредственной и чрезвычайно трудной работе.

— Где вы находитесь? Я вышлю войска вам на помощь, только доставьте сюда эти документы!

— Нет, господин президент. Мы должны еще заехать к одному человеку по кличке Босуэлл. Но перед этим я намерен сжечь документы. Они существуют в единственном экземпляре, и я их уничтожаю. Так же как и историю болезни.

— Вы достали?..

— Я все изложу в докладе. Поверьте, у меня есть серьезные причины поступить таким образом. Я не знаю, что может произойти с ними в ближайшем будущем. То есть знаю, но не могу быть полностью в этом уверен. Все началось здесь, пусть здесь и закончится навсегда.

— Понятно. — Беркуист помолчал. — Я не могу повлиять на ваше решение. Я не могу помешать вам.

— Это верно.

— Хорошо. Я не буду и пытаться. Хотелось бы думать, что я разбираюсь в людях. Вам следовало бы занимать мое место. По крайней мере, вам полагается... Что может сделать для вас благодарная страна и лично ее чрезвычайно признательный президент?

— Оставить меня в покое, сэр. Оставить в покое нас.

— Хейвелок!

— Да, сэр.

— Но как я могу быть уверен? Уверен в том, что вы их сожгли?

— Парсифаль как раз хотел, чтобы у вас такой уверенности не было. Понимаете, он хотел, чтобы это не повторилось. Больше не должно быть Мэттиасов. Время суперзвезд кончилось. Поэтому он и не хотел давать вам стопроцентной гарантии.

— Мне предстоит все это хорошенько обдумать, не так ли?

— Неплохая идея.

— Мэттиас умер сегодня вечером. Поэтому я и разыскивал вас.

— Он умер уже давно, господин президент.